UnStar Silence

Мысль о том, что он – яд, пустила в сознании Павберта глубокие, чёрные корни. Она не просто звучала в голове – она перестраивала реальность. Каждый предмет в студии, который минуту назад был частью их общего будущего, теперь казался уликой, свидетельством его разрушительной силы. Гитара – не инструмент спасения, а орудие, приманившее Ника в эту ловушку. Чертежи на столе – не планы, а карта местности, где должна была развернуться катастрофа. Он сидел, прижавшись спиной к двери, как будто мог физически удержать за ней весь надвигающийся хаос. Дыхание сбивалось, превращаясь в короткие, хриплые всхлипы. Он пытался вспомнить технику, которой Ник учил его для панических атак – найти пять предметов, назвать четыре звука, ощутить три тактильных чувства… Но мир расползался на пиксели. Единственным, что он мог чётко осознать, было болезненно жгучее чувство вины. Паника накрыла его так резко, что тело перестало слушаться. Лапы онемели, будто их обмотали холодной проволокой. Пальцы дрожали так сильно, что он едва мог удерживать телефон. В груди что‑то сжалось, как будто туда загнали кулак и не давали вдохнуть. Воздух стал вязким, тяжёлым, и каждый вдох давался с хрипом, словно он тонул. И сквозь этот хаос, как ржавый гвоздь, пробивалась одна мысль: Ник потеряет работу. Из‑за него. Не просто выговор, не просто проверка – карьеру, которую тот строил годами. И всё потому, что он, Павберт, снова оказался тем, кем его всю жизнь называли: Проблемой. Ядом. Ошибкой. Он представлял себе Ника в каком-то казённом кабинете под перекрёстным допросом. Его карьеру, которую тот выстраивал годами, превращали в труху. Из-за него. Из-за его эгоистичной, детской надежды на то, что он может иметь что-то хорошее. "Линксли портят всё, к чему прикасаются" – фраза отца, брошенная когда-то в сердцах, теперь звучала как приговор. Телефон на полу, куда он его швырнул, снова завибрировал. Он переосилил себя и подполз к нему. Не звонок. Серия сообщений. От Ника... Павберт смотрел на вспыхивающий экран, не в силах пошевелиться дальше. Ник: Не прячься. Это ловушка, и мы в неё не попадём. Ник: Павберт. Я еду. Открой дверь. Ник: Павберт. Договор. Честность. Мне сейчас нужна твоя честность, а не твоя вина. Ник: Павберт. Если ты, блять, не откроешь дверь, я вышибу её нахуй. Клянусь. Последнее сообщение заставило его вздрогнуть. Это не была пустая угроза. В голосе Ника, даже текстовом, чувствовалась та самая стальная решимость, которую Павберт видел лишь мельком – на крыше, в архиве, в момент их первой схватки. Это был голос зверя, дошедшего до черты. Шум двигателя, резкое, громкое и сильное шипение тормозов на гравии под окном. Сначала он услышал не шаги – удары. Тяжёлые, уверенные, как будто кто‑то шёл не по гравию, а по его нервам. Каждый шаг звучал ближе, громче, резче, будто Ник не просто подходил – а шёл сквозь всё, что стояло между ними. Павберт инстинктивно вжался в дверь. Шаги – быстрые, тяжёлые, не скрывающие своего назначения. Не до домофона. А прямо к парадной двери. Громкий, не терпящий возражений стук. — Павберт! Блять! Открывай! Я знаю, что ты там! Молчание. Павберт зажмурился, словно от удара. Снаружи послышался короткий, раздражённый выдох, затем звук, от которого похолодела кровь, – металлический щелчок отмычки, быстрый скрежет в замке. Ник не ждал разрешения. Он взламывал его крепость. Дверь распахнулась, ударившись о стопор с глухим стуком. В проёме, залитый светом хмурого утра, стоял Ник. Он был без служебной куртки, в помятой тёмной футболке, его рыжая шерсть взъерошена ветром, а на лице не было ни тени привычной сдержанности или усталой иронии. Было чистое, нефильтрованное намерение. Его зелёные глаза, сузившиеся от дневного света, сразу нашли Павберта, съёжившегося у двери студии. — Идиот. – прошипел Ник, переступая порог и захлопывая дверь за спиной. Он не подходил сразу. Стоял, дыша глубоко, оглядывая разгром во внутреннем дворике души Павберта, читая его по сгорбленной позе, по его лапам, дрожащим так, будто он стоял на краю пропасти, по мокрому лицу. Мокрому от обильного количества слёз, которых Павберт даже не чувствовал. — Ты… ты не должен был… – начал Павберт, но голос предательски сорвался. — Молчать. – резко оборвал Ник. Не злобно. Точнее, злоба в его голосе была направлена не на Павберта, а на всю ситуацию, на тех, кто её устроил, и, кажется, немного на него самого. — Просто замолчи и слушай. У меня три часа. Потом меня, возможно, посадят за решётку за несанкционированное проникновение в частную собственность и ещё за кучу всего. Поэтому экономим время. Он прошёл в гостиную, скинул на диван какую-то маленькую чёрную сумку, которую принёс с собой, и повернулся к Павберту, скрестив лапы на груди. — Первое: и это не про тебя. Это про них. Кто-то в департаменте давно точит на меня зуб... Мои успехи, моё дело Линксли, моё… нежелание играть в их корпоративные игры. Ты – просто удобный повод. Слабое место, в которое ударили. Понял? Если бы не ты, нашли бы что-то другое. — Но это я… – попытался вставить Павберт. — Молчать я сказал!! – Ник повысил голос, и эхо раскатилось по пустому залу. — Я… я не хотел, - выдохнул Павберт, слова путались, ломались. — Н-Ник... Я просто… испугался. Я думал, что если я возьму трубку, всё станет ещё хуже. Что я… что я потяну тебя вниз... Я не хотел, чтобы ты… ты пострадал из‑за меня. Ник резко вдохнул, будто эти слова ударили его сильнее, чем обвинения департамента. — Павберт. Ты думаешь, я не боюсь? - тихо, почти срывисто сказал он. — Думаешь, мне не страшно, что однажды я приеду, а ты… - он осёкся, сжал кулаки. — ...А ты исчезнешь... Что ты решишь, что тебе будет “лучше без меня” - он отвернулся на секунду, будто собираясь. — Я боюсь... Каждый раз, когда ты пропадаешь. Но я всё равно иду. Потому что ты мне нужен... чёрт возьми. — Ты думаешь, я не знал, на что иду? С самого первого дня, когда я пришёл сюда пить чай? Я знал! Я, блять, полицейский! Я просчитываю риски на десять шагов вперёд! И я выбрал этот риск. Потому что… Он замолчал, сжав челюсти, будто вынуждая себя договаривать трудную, опасную фразу. — Потому что к тому моменту "Paw" уже стал для меня важнее, чем все карьерные перспективы в мире... А когда я увидел тебя здесь, вживую, сломленного и злого и… и невероятно талантливого… - он махнул лапой, отмахиваясь от собственной сентиментальности. — …Риск показался оправданным. Так что, Павберт, хватит нести хуйню про "яд" и "порчу". Ты – не твой отец. И я – не беспомощная жертва. Я взрослый самодостаточный парень, принявший решение. И сейчас это решение – драться. Павберт смотрел на него, и слова, тяжёлые и твёрдые, как булыжники, пробивали брешь в стене его отчаяния. Они не были утешением. Они были правдой, более жёсткой и ценной, чем любая жалость. — Но проверка… карьера… и ещё Грейвз звонил, и он… — Грейвз – следующая проблема. А мы сейчас разбираемся с первой. - Ник подошёл к своей сумке, расстегнул её. Внутри лежал не пистолет, а тонкий, мощный ноутбук и несколько электронных устройств, назначение которых Павберт лишь смутно угадывал. — Они играют грязно. Значит, мы перестаём играть в чисту́ю. Тот кадр снят камерой наблюдения с соседнего дома. Частная собственность. Доступ к записям – нарушение. А значит, у того, кто его достал, либо есть судебное разрешение (чего нет), либо он сам нарушил кучу правил. Мы найдём источник. Мы сделаем его таким же горячим, как он сделал нас. Он говорил быстро, чётко, его пальцы уже летали по клавиатуре, подключая устройства к сети через какую-то анонимную цепочку. — Но… как? У тебя же нет доступа к ресурсам… — У меня есть кое-что получше, - Ник оскалился в краткой, безрадостной усмешке. — Долги. И не финансовые. Звери, которые должны мне услуги. Из той, прошлой жизни... Личности, которые умеют находить то, чего не должно быть найдено. Я активировал сеть. Сигнал "Костёр" означает, что пора сводить старые счёты и зачищать периметр. Павберт медленно поднялся с пола. Его ноги подкашивались, но он удержался. Он смотрел, как Ник, отвергнутый системой, которой служил, теперь взламывал её обходными путями, используя навыки и связи, приобретённые до неё. Это было одновременно пугающе и восхитительно. — И… что я должен делать? — Ты. - Ник на секунду оторвался от экрана, посмотрев на Павберта. — Должен перестать быть жертвой. Ты должен быть партнёром. Выкладывай всё, что знаешь о своих соседях, о камерах, о любых странностях вокруг за последние недели. Любая мелочь. И… - он запнулся. — …И ты должен держать строй. Не сваливаться обратно в эту чёрную дыру. Потому что мне... - его голос на мгновение дрогнул. — Потому что мне сейчас как никогда нужно знать, что ты есть на этом конце. Что ты не сбежишь... В этих словах, в этом признании потребности, сквозь всю броню решимости, Павберт увидел его собственный, точно такой же страх. Страх потерять. И это, наконец, сломало оцепенение. Он не был просто обузой. Он был нужен. Здесь и сейчас. Не как проект для спасения, а как союзник в бою. — Хорошо. - сказал Павберт, и его голос обрёл твёрдость. Он вытер лицо, сделал глубокий вдох. — Камера… на доме напротив, слева. У старика‑носорога. Он вечно всем недоволен. Но он ворчун, а не стукач. Если кто-то получил запись, значит, или взломали его систему, или… купили его. — Знаешь номер дома? Или модель камеры? Если, конечно, знаешь? — Двадцать четыре. Камера… белая, коробчатая. SafeView, вроде как. — Отлично. Это начало... – Пальцы Ника забегали быстрее. — Пока мои… контакты копают, мы с тобой готовим контрудар. Грейвз хочет играть на страхе? Мы сыграем на его жадности. Он развернул ноутбук к Павберту. На экране была сложная схема переплетения офшорных компаний. — Пока мы с тобой тут музыку писали, я не сидел сложа лапы. Это – финансовый след твоего отца. Не основной, а… побочный. Небольшие суммы, утекающие через цепочку в карман людям, которые "закрывают глаза". Включая, сильно подозреваю, некоторых коллег нашего дорогого адвоката. Мы не трогаем основные фонды. Мы слегка пошатнём эту побочную пирамидку. Сделаем так, чтобы тем, кто получает эти деньги, стало не до помощи Грейвзу. Им придётся спасать свою шкуру. Павберт смотрел на схему, и у него захватывало дух. Это был не эмоциональный порыв. Это была стратегия. Холодная, точная, безжалостная. И Ник делал это не в одиночку. Он делился этим с ним, вовлекал его. — Ник, что мне нужно ещё сделать? — Тебе? Пока ничего. Рисковать не будешь. Я всё подготовлю. Но тебе нужно знать. Потому что если что-то пойдёт не так… - Ник замолчал. — Ты должен будешь мне про это рассказать... Потому что мы партнёры. И партнёры не держат друг друга в неведении. ... Они проработали несколько часов. Ник объяснял, Павберт слушал, задавал вопросы, и иногда предлагал свои догадки – рождённые не знанием законов, а знанием психологии таких, как его отец, как Грейвз. И Ник ловил эти идеи, развивал их, встраивал в свой план. Это была не игра учителя и ученика. Это была синхронизация. Два разных типа мышления, сливающихся в один эффективный инструмент. Когда основные контуры контратаки были обозначены, наступила тишина. Адреналин начал спадать, обнажая ту самую, натянутую между ними нить, которая сейчас вибрировала от общего напряжения и чего-то ещё, гораздо более личного. Ник откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. Он выглядел смертельно уставшим. — Через час мне на допрос, - тихо сказал он. — Могут задержать. Могут отстранить. Могут вручить повестку в суд... Я не знаю. Павберт смотрел на него. На этого... красивого, сильного, умного, уставшего лиса, который только что ворвался в его жизнь, в его крепость отчаяния, и не для того чтобы спасать, а чтобы взять в команду. Чтобы сражаться рядом. — Ник... Я пойду с тобой. - заявил Павберт. — Что? - Ник вскочил и открыл глаза, не веря услышанному. — Да. Туда. В департамент. Я дам показания. Скажу, что мы… знакомы. Что ты помогал мне... ресоциализироваться. Через музыку. Что ты здесь был как частное лицо. Как друг. — Ты с ума сошёл? - Ник сел прямо. — Это же… — Правда. – перебил Павберт. — Да. Не вся. Но часть правды. И это лишит их самого главного – тайны. Они играют на намёках, на полутонах. Мы вывалим на стол кусок правды, пусть и неудобной. "Да, офицер Уайлд общается с бывшим преступником. В рамках… культурной реабилитации”. Звучит глупо, но это легально. Это выбивает почву из‑под ног у тех, кто говорит о “злоупотреблении”. Ник смотрел на него с нескрываемым изумлением. А затем в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый Павберту азарт. — Блять... Это... Нагло. И по‑идиотски рискованно для тебя. — Ты же сказал – мы партнёры. Партнёры прикрывают друг другу спины. - Павберт сделал шаг вперёд. — И ты выбрал этот риск. Теперь моя очередь выбирать свой. Они стояли теперь совсем близко, в центре огромной, пустой гостиной. Весь мир, весь этот кошмар с проверками, газетами, Грейвзом – всё это осталось где-то снаружи, за стенами этого странного, хрупкого пространства, которое они создавали вдвоём прямо сейчас своим решением. Ник медленно покачал головой, но в его взгляде не было отказа. Было нечто вроде горького восхищения. — Ладно. - прошептал он. — Идиоты. Совершенно безнадёжные идиоты. — Да. - согласился Павберт. И неожиданно для себя улыбнулся – коротко, неровно, почти по‑детски. — Зато свои. В этом слове было всё: и страх, и злость, и то странное, тёплое чувство, которое он так долго боялся признать. Ник смотрел на него так, будто впервые видел – не преступника, не проблему, не источник головной боли, а зверя, который стоит перед ним и выбирает его, несмотря ни на что. Что‑то в лице Ника сильно дрогнуло. Не улыбка – она была бы слишком простой. Скорее, напряжение, которое держало его весь этот день, наконец дало трещину. — Павберт… - тихо сказал он. — Да? — Перед тем как идти на эту войну… прикрой рот... Он наклонился. Медленно, осторожно, давая время отступить, отвернуться, сказать "нет". Но Павберт не отступил. Он стоял, чувствуя, как сердце начало биться так громко, что начало отдаваться в ушах – глухими, тяжёлыми ударами, будто кто‑то стучал изнутри, требуя выпустить его наружу. Ник был так близко, что воздух между ними стал общим. Он не верил, что имеет право на это. Но Ник, похоже, верил за двоих. И вот… ^^ Наконец-то случилось то, чего Павберт и Ник ждали... Поцелуй был не резким и не жадным. Он был тёплым, тихим, уверенным – почти спокойным. Как решение, которое давно созрело, и просто ждало момента. Губы Ника коснулись его губ – тёплые, слегка суховатые, но удивительно мягкие. Это был не вопрос. Это был ответ. На всё. На страхи, на сомнения, на то, что они оба так долго не решались произнести вслух. Павберт закрыл глаза. Мир сузился до этой точки тепла и блаженства, до этого прикосновения, которое казалось невозможным. Его лапы сами поднялись и вцепились в ткань футболки Ника – не чтобы притянуть, а чтобы удержаться. Чтобы не провалиться в собственный эмоции. А лапы Ника легли ему на талию – крепко, уверенно, почти небрежно, будто он боялся, что Павберт исчезнет, если отпустит хоть на секунду. Они стояли так долго – достаточно, чтобы забыть о времени, о всём, что ждало их за дверью. Когда Ник всё же нехотя отстранился, он не ушёл далеко. Их лбы соприкоснулись, а дыхание смешалось. И Павберт почувствовал, как дрожь пробежала по его позвоночнику. Ник медленно провёл лапой по его щеке – осторожно, будто проверял, не растворится ли он от прикосновения. Павберт едва слышно выдохнул: — Ник... Ты… уверен? Ник усмехнулся уголком губ – устало, но честно. — Павберт. Уже поздно не быть уверенным. Ник выпрямился, но не отпустил его лапу. Наоборот – сжал крепче, будто закрепляя решение, которое они приняли вместе. — Это... меняет правила. – сказал он. — Какие правила? — Все. Но мы обязательно разберёмся. После. — После. - повторил Павберт. Они стояли так ещё несколько секунд – в тишине, где не было ни Грейвза, ни департамента, ни камер, ни угроз. Только они двое. И то, что наконец перестало быть "почти". ^^ Потом Ник глубоко вдохнул, встряхнул плечами, словно возвращая себе боевой настрой, и сказал: — Ладно. Нам пора. У нас есть час. - Он сжал его лапу ещё раз. — Идём, партнёр. И Павберт пошёл за ним. Не как за спасителем. Как за тем, кто выбрал его. И кого выбрал он.