UnStar Silence

Тишина, наступившая после бури, была не пустой. Она была густой, как тёплый мёд, и звенела недавними словами, взглядами, прикосновениями. Они не говорили о том, что произошло в департаменте, и почти не говорили о поцелуе. Это знание жило в них тихо, как фоновый шум собственного сердца – постоянно, ненавязчиво, меняя всё. ... На следующий день Ник приехал с двумя потрёпанными бумажными папками и выражением зверя, готовящегося к сложной, но необходимой для него операции. Они расположились в маленькой уютной комнате на втором этаже особняка, которую Павберт когда-то бессмысленно называл "зимним садом" – здесь было много света, несколько выживших кактусов и старый, но мягкий диван. — Итак, - Ник разложил папки на низком столике. — Отчёт о текущей ситуации. Папка А: мы. Папка Б: весь остальной мир. Он открыл первую. Там не было документов. Там были листки с их текстами, распечатки схем аранжировок, фотография с экрана ноутбука – графики роста прослушиваний «UnStar Silence». — Вот Наш канал... - сказал Ник, проводя пальцем по графику. Он говорил деловито, но в уголках его глаз собирались лучики мягких морщин. —... И за последнюю неделю, даже со скандалом, подписчиков стало на тридцать процентов больше. Им интересно. Им нужно то, что мы делаем. Это – факт. Он переложил листок и вытащил другой – тот самый чертёж студии. Теперь на полях были пометки, расчёты, прикидки по бюджету. — Это наша цель. И для её реализации требуется: Окончательная нейтрализация угрозы со стороны Грейвза и твоего отца, а также стабильный легальный источник финансирования и… мой официальный статус... Сейчас я – подвешенный в воздухе груз с ярлыком "под следствием". Это неприемлемо. Павберт сидел, поджав ноги на диване, и слушал. Он смотрел не на бумаги, а на Ника. На то, как тот говорил – устало, но с горящими глазами. Он видел, как шерсть на его запястье шевелится при движениях, как свет из высокого окна ложится на его профиль, подсвечивая рыжий мех золотом. И это наблюдение было таким же важным, как и цифры на графиках. — И-и... Что ты предлагаешь? - спросил Павберт. — Предлагаю контролируемый взрыв. - сказал Ник, открывая вторую папку. Там лежали уже официальные бумаги, служебные записки и копии запросов. — Моё положение в департаменте безнадёжно. Даже если проверка закончится ничем, всё равно клеймо останется. Но мне предложили "тихий" уход. Сохранение части пенсии, нераспространение компрометирующей информации. По сути – откуп. — И ты согласишься?... - Павберт почувствовал, как что-то сильно сжимается у него внутри. Он знал, как много для Ника значила эта работа, этот мундир, эта тяжёлая, но его правда. — Нет, - Ник покачал головой. Его взгляд стал острым, как лезвие. — Я не уйду тихо. Я уйду громко. Но по-своему. У меня есть информация о коррупционных схемах в нашем же участке, о закрытых глазах на мелкие преступления "нужных" зверей. Ничего грандиозного, но достаточно, чтобы нескольким шишкам стало очень жарко. Я обменяю свой "тихий" уход на их… невмешательство. И на гарантии, что на тебя и на наш проект, не будет оказываться давление. Чистая сделка. Он говорил об этом спокойно, но Павберт видел, как напряжены его плечи. Это была смерть части его жизни. Смерть, которую он выбирал сам. — Ник... А что потом? - прошептал Павберт. — Кем ты будешь? — Свободным агентом. - ответил Ник, и впервые за весь разговор в его голосе прозвучала не только решимость, но и… лёгкость. Осторожная, испуганная, но лёгкость. — Консультантом. Частным детективом с лицензией. Кем угодно. Но в первую очередь… - он отложил папку и посмотрел прямо на Павберта. — …Продюсером «UnStar Silence». Соучредителем «Укрытия». Если, конечно, мой партнёр не против. Слова повисли в воздухе, наполненном солнечной пылью. Павберт не ответил сразу. Он медленно поднялся с дивана, подошёл к окну, глядя на заросший сад. Его отражение в стекле было бледным, но глаза горели. — Я всегда был обузой... - тихо сказал он. Для себя. Для Ника. — Для семьи, для системы и для самого себя. А ты… ты предлагаешь мне быть не обузой, а… партнёром. Партнёром в деле... Партнёром в жизни... Для меня это очень непривычно, что аж страшно... Он услышал, как сзади скрипнул диван, как подошли шаги. Ник встал рядом, тоже глядя в окно, но не на сад, а на его отражение в стекле. — Ты не обуза, Павберт. Ты… - он искал слово, и это было мучительно. — Ты точка отсчёта. Всю жизнь я плыл по течению, подстраивался, играл роли. А ч тобой… с тобой же я впервые понял, куда хочу плыть... Даже если это против течения. И даже если это опасно... Ты не тянешь меня на дно. Ты... даёшь направление. Павберт обернулся. Они стояли теперь очень близко, разделённые только сантиметрами воздуха, который казался тёплым и густым. Он видел каждую рыжую шерстинку, каждую мельчайшую трещинку на подушечке носа Ника, маленькую, едва заметную бледную полоску шрама над бровью. Он видел усталость в уголках глаз и ту тихую, непоколебимую твердыню в глубине зрачков. — Я боюсь.. - признался Павберт, и его голос дрогнул. — Боюсь, что всё это рухнет... Что мы не справимся... Что я подведу тебя... — А я не боюсь. - сказал Ник. И это была не ложь. Это была простая, выстраданная правда. — Потому что даже если это рухнет, я буду знать, что падал не один. И что это падение было осмысленным. Он поднял руку – медленно, давая время отпрянуть. И Павберт не отпрянул. Лапа Ника коснулась его щеки. Прикосновение было невесомым, исследующим, будто он трогал что-то бесконечно хрупкое и драгоценное. Его пальцы, обычно такие уверенные и резкие, сейчас двигались с почти болезненной осторожностью, скользя по короткой шерсти, ощущая тепло кожи под ней. — Мы справимся. - прошептал Ник, и его дыхание, тёплое и немного пряное от утреннего кофе, коснулось губ Павберта. — Потому что у нас нет другого выхода. Потому что я не представляю, как буду дышать, если тебя не будет рядом... Даже со всем этим страхом, со всей этой... херью. Павберт закрыл глаза. Весь мир сузился до этого прикосновения, до этого голоса, до этого тепла, что исходило от Ника и окутывало его, как одеяло. Он наклонил голову, ещё сильнее прижавшись к его ладони. Это был не жест страсти. Это был жест принятия. Принятия этого выбора, этой опасности, этого будущего. Принятия его. — Я тоже... - выдохнул он, и эти два слова значили больше, чем любые клятвы. ^^ Потом Ник наклонился. На этот раз не было спешки, не было адреналина, не было войны за спиной. Было только тихое, солнечное утро, пыль, танцующая в лучах, и два сломленных, но цепких существа, нашедших друг в друге точку опоры. Поцелуй был не таким, как вчера. Вчера это было утверждение, вызов, взрыв. Сегодня это было… обозначение границ. Медленное, неторопливое исследование новой, общей территории. Губы Ника были мягче, терпеливее. Они не давили, а спрашивали. И Павберт отвечал – робко, неумело, но без страха. Его лапы поднялись и легли на грудь Ника, не цепляясь, а просто ощущая под ладонями твёрдые мышцы и учащённый стук сердца под рёбрами. Они стояли так, у окна, в луче солнца, и время потеряло свой смысл. Было только это: Тепло губ, тепло тела, вкус кофе и чего-то глубокого, личного, что было просто Ником. Запах его кожи – не парфюма, а просто чистой шерсти и чего-то острого, электрического, что было его собственной, животной сущностью. Павберт тонул в этом ощущении, и это было не страшно. Это было как падение в тёплую, густую воду, где нет дна, но есть уверенность, что ты не утонешь. Потому что он держит тебя. Первым осторожно отстранился Ник, но не ушёл. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось, неровное и горячее. — Ну... - прошептал он, и его голос был хриплым от эмоций. — Вот это... теперь наша базовая реальность. Принято. — Принято. - эхом ответил Павберт, не открывая глаз, боясь, что если он их откроет, всё исчезнет. Но ничего не исчезло. Ник был тут, его лоб всё ещё прижат к его лбу, его ладони теперь лежали на его талии – твёрдо и надёжно. — Мы будем делать много ошибок. - сказал Ник, его слова шевелили шерсть на мордочке Павберта. П — Знаю. Н — Будем ссориться из-за пустяков. П — Наверняка. Н — И я могу быть невыносимым. П — Хах, я уже это заметил. Н — Ну, а ты – невыносимо чувствительным. П — Да... Но нужно с этим смириться. ^^ Они простояли так ещё несколько мгновений, просто дыша друг другом. Потом Ник вздохнул, и его объятие ослабло, но не прекратилось. Он просто перевёл его в более спокойный, обычный режим, обхватив Павберта за плечи и притянув к себе вполоборота, так, чтобы они оба смотрели в окно. Павберт прижался боком к его груди, чувствуя под щекой упругость мышц и ровный ритм сердца. Это было приятно. Это было тепло. — Ладно. - сказал Ник, его голос снова приобрёл деловые нотки, но теперь они звучали по-домашнему, тепло. — Базовая реальность установлена. Возвращаемся к плану. Шаг первый: Мой "громкий" уход. Я подготовлю досье и встречусь с нужными людьми. Шаг второй: Пока я этим занимаюсь, тебе нужно сделать кое-что. — Чтоо? - спросил Павберт, не отрываясь от его плеча. — Найти первых подопечных для «Укрытия». Не нас. А кого-то ещё. Кого-то, кому нужна эта комната, эта анонимность, это понимание. Ты чувствуешь таких зверей. В сети, в той же группе. Не обязательно гениев. Просто… потерянных. Как мы. Найди одного. Одного, с кем мы можем попробовать. Чтобы понять, работает ли эта идея вообще. Павберт задумался. В голове уже начали всплывать силуэты – анонимные ники с форумов, авторы одиноких и сырых треков, полных боли и надежды. — Я… я попробую. — И ещё... - Ник повернул голову, и его губы коснулись виска Павберта - быстрый, обжигающий, невероятно нежный поцелуй. — Начни писать новую песенку. Не про боль. Не про борьбу. А про... это. Про утро после бури. Про тишину, в которой слышно дыхание другого. Павберт радостно кивнул. Он уже слышал в голове первые ноты – чистые, тихие, без перегруза, просто длинный, тягучий звук, как луч солнца в пыльной комнате. — А как она будет называться? - спросил он. — "basic chord". - без колебаний ответил Ник. И Павберт почувствовал, как по его спине пробежала волна тепла. Они простояли у окна ещё несколько минут, просто молча, наблюдая, как солнце медленно ползёт по паркету. Внешний мир с его угрозами, проверками и Грейвзом не исчез. Но он отодвинулся и стал фоном. На переднем плане теперь было это: Общее дыхание, общее тепло, объятия, общее решение – строить. Не из страха, а из желания. Не из одиночества, а из союза. Наконец Ник вздохнул и осторожно высвободился из объятия. — Павберт. К сожалению мне пора. Нужно ехать, начинать весь этот цирк с бумагами. - Он посмотрел на Павберта, и в его глазах была та самая смесь усталости, нежности и стальной воли. — Ты будешь тут? — Я всегда тут. - сказал Павберт, и это была правда. Этот дом больше не был тюрьмой. Он был точкой на карте, координатой, где их пути странно пересеклись и сплелись в один. В один тёплый путь. — Хорошо. - Ник взял свои папки, потом, уже у двери, обернулся. — И, Павберт? — Да? — Вечером, когда вернусь… можно я... Можно я останусь? Не… навсегда… Просто. На ночь. Вопрос повис в воздухе, простой и огромный. Павберт смотрел на него, на этого сильного, красивого и уставшего лиса, который учился просить то, что ему нужно, и чувствовал, как что-то внутри него расцветает тёплым, светлым цветком. — Да, конечно да. - сказал он. И улыбнулся. По-настоящему, тепло, широко, так что щёки заныли от непривычки. — Место обязательно найду. Улыбка Ника в ответ была быстрой, немного скупой, но такой искренней, что на мгновение осветила всё его лицо. — Договорились. Дверь закрылась. Павберт остался один в солнечной комнате, но одиночество было другим. Оно было наполнено присутствием. На столе лежали чертежи их будущего. В голове звучали ноты их следующей песни. А на губах и на виске всё ещё горели отпечатки его прикосновений – не как отметины, а как карта. Карта новой, базовой реальности, которую они только что начертили вместе. Строка за строкой. Объятия за объятиями. Поцелуй за поцелуем.