UnStar Silence

Ник проснулся в этот раз первым. Сознание возвращается медленн –сначала потолок с его новой знакомой, чуть заметной трещиной в углу, потом серый, ещё не проснувшийся свет за шторой, потом тишина. И в этой тишине - чужое, обычное дыхание совсем рядом. Он хочет пошевелиться и чувствует тепло под правой ладонью. Ник опускает взгляд с потолка и смотрит налево. Его рука лежит на животе Павберта. Тёплом, чуть вздымающемся от дыхания. Пальцы расслаблены, ладонь мягко касается ткани футболки – домашней, старой, уже немного выцветшей. Ник замирает. Не отдёргивает. Смотрит. Павберт спит – расслабленный, пушистый, уши разметались по подушке в разные стороны, одно подогнуто, другое лежит плоско. Усы чуть подрагивают, будто ему снится что-то своё, спокойное, тёплое. Шерсть на скулах взлохмачена, на виске — заметный залом от подушки. Ник невольно улыбается. Такой живой. Такой милый. Такой красивый. Такой... его. Но в следующую секунду улыбка становится чуть тоньше. Мысли цепляются за что-то тёмное, липкое, знакомое. "А ведь я мог никогда его не узнать" Тишина давит на уши. «Мог оттолкнуть тогда, в ресторане…» Он помнит этот момент – каждый мускул Павберта, каждую дрожащую ноту в его голосе, когда тот сказал: "прости". Помнит, как смотрел в его глаза и не знал, что делать. Ник мотает головой. Резко и коротко. Хватит. Прошлое – на то и прошлое. Он осторожно, стараясь не разбудить, убирает руку с живота. Садится на кровати. Спина хрустит – просыпается медленно, позвонок за позвонком. Пора вставать. Но прежде чем выйти из комнаты, он останавливается. Смотрит на спящего Павберта. На его разметавшиеся уши. На приоткрытый рот. На лапу, которая во сне поджалась к груди. Секунда колебания. Он подходит к Павберту и наклоняется – касаясь губами его щеки. Коротко. Мягко. Почти невесомо. Шерсть под губами – тёплая, мягкая. Ник выпрямляется. Улыбается – уже не грустно, а тепло, согласно. И ещё раз взглянув на своего... возлюбленного, Ник выходит из комнаты. ... В ванной тихо и пусто. Ник смотрит на себя в зеркало – взлохмаченный, сонный, с примятой после подушки гривой. Глаза ещё слипаются, но внутри уже всё работает, прокручивает, анализирует. Он выдавливает пасту. Берёт щётку. Щётка двигается механически – вверх-вниз, вверх-вниз, а мысли текут отдельно, сами по себе. "Кто актив, кто пассив?" Вопрос вчерашнего вечера. Павберт спросил это шёпотом, в темноте, уткнувшись лбом ему в плечо. И Ник обещал подумать. Он думает. Сначала приходит простое, первое, что выскакивает в голове само: Он – актив, Павберт – пассив. Логично. Он старше. Опытнее. Он должен… Ник хмурится и тут же отклоняет. "Должен" – плохое слово. Он не хочет "должен". Он хочет, чтобы Павберту было хорошо. Чтобы он не чувствовал себя ведомым, объектом, тем, кого "используют". Чтобы не было в его глазах того самого выражения, с которым он когда-то смотрел на своего отца. А ещё – вдруг он сделает больно? Вдруг не угадает с темпом? Вдруг Павберт постесняется сказать "Стоп"? Он же такой – будет терпеть до последнего, до дрожи в пальцах, до того момента, когда уже невозможно терпеть. А потом просто сбежит... Ник сплёвывает пасту. Снова набирает. Вариант "Павберт – актив, Ник – пассив" тоже не ложится ровно. Не потому что Ник против. Не потому что ему это не нравится или кажется неправильным. А потому что он не знает, захочет ли сам Павберт эту роль. И он не хочет давить своим ожиданием. "— А если я скажу "я готов быть снизу", а он подумает, что я этого от него жду? Что он должен?" Ник замирает с щёткой во рту. Смотрит в одну точку на кафеле. "— Или если я скажу "я готов быть сверху", а он согласится только потому, что боится отказать? Потому что думает, что я этого хочу?» Он выдыхает через нос. Медленно, шумно. "— Либо мы оба – уни. Либо… мы просто попробуем. И узнаем по ходу". "— Не назначать роли заранее. Не примерять на себя то, что может не подойти. А искать их вместе". Решение приходит не как щелчок – как медленное оседание пыли. Ник смотрит, как вода утекает в слив, унося с собой белую пену. "— Правильно. Мы не прыгаем в секс с головой. Мы учимся друг другу". Он ополаскивает рот. Вытирает лицо полотенцем. В зеркало на него смотрит Ник. Тот, который знает, что скажет. ... Ник открывает дверь в спальню и сразу встречается взглядом с Павбертом. Тот уже не спит. Сидит на кровати, чуть сгорбившись, подобрав под себя ноги. Уши ещё сонно опущены, одно чуть подломилось на конце. Шерсть на затылке примята, на лбу – смешной вихор. Но глаза – ясные, тёплые, смотрят прямо на Ника. Будто всё это время, пока его не было, он просто сидел и ждал. — Утречка, Павберт… - голос у Ника выходит мягкий, чуть хриплый после сна. — Утречка… Павберт трёт глаза костяшками пальцев – раз, другой. Потом медленно опускает ладонь на правую щёку, касается её кончиками пальцев. Будто проверяет что-то. — Ник… - он запинается на секунду. — Ты меня целовал? Ник чувствует, как щёки начинают чуть-чуть теплеть. Он не думал, что Павберт заметит. Или заметит, но промолчит – постесняется, сделает вид, что ничего не было, унесёт этот момент с собой в ванную и будет вспоминать весь день. Но он не промолчал. — Да. - говорит Ник, отводя взгляд. — Мне же можно?.. Пауза. Павберт смотрит на него. Сонный. Взъерошенный. С отчётливым отпечатком подушки на правой щеке – полоски ткани, врезавшиеся в шерсть. Но в этом взгляде – столько тихой, спокойной, абсолютной уверенности, что у Ника внутри что-то щёлкает и садится на место. — Конечно можно. - отвечает Павберт. Голос низкий, чуть сиплый со сна. Никакого смущения. Никакой игры. Только факт. Только разрешение. Ник улыбается шире, чем собирался. Но ничего не говорит. Просто ложится на кровать. На спину. Лапы на груди. Смотрит в потолок. И ждёт. Слышит, как Павберт выходит из комнаты. Шаги стихают в коридоре. И скрипит дверь ванной. Потолок – белый, ровный, в мелких кракелюрах старой краски. Ник смотрит на него и думает: "Как же мне повезло..." ... Павберт заходит в ванную. Автоматически тянется к крану – пальцы уже касаются рычага, мышцы уже готовы повернуть – и вдруг замирает. Не включает. Вместо этого поднимает свободную ладонь к щеке. К тому самому месту. Там, где Ник… Тепло. Ещё тепло. Или ему кажется? Может, это просто след от подушки? Может, просто утренний румянец, от которого никуда не деться? Но пальцы чувствуют что-то другое. Какое-то эхо. Лёгкое, почти невесомое – как будто по шерсти провели пером и оно оставило след где-то глубоко, не на коже, а внутри. Он смотрит на себя в зеркало. Взъерошенный. Сонный. Уши торчат в разные стороны, на левом – заметный залом от подушки. Шерсть на затылке примята, на лбу – смешной вихор, который никогда не укладывается. Глаза ещё немного припухшие, с слегка красными белками. А уголки губ сами собой ползут вверх. Павберт смотрит на своё отражение и не узнаёт себя. Потому что обычно он просыпается с тяжёлой головой. С мыслью "опять надо вставать". С давящей тишиной в ушах, которую ни музыка, ни шум воды не могут заглушить. А сегодня… Сегодня он проснулся и почувствовал тепло на щеке. Он отворачивается от зеркала и наконец включает воду. Чистит зубы механически. Щётка ходит вверх-вниз, вверх-вниз. Паста слегка щиплет язык. А мысли – совсем в другом месте. "Что же Ник придумал…" Странно, но он правда не боится ответа. Совсем. Даже если Ник скажет "я не знаю" – это тоже ответ. Это честно. А честность у них теперь – база. Они договаривались. Они оба согласились: никакой лжи, никаких недомолвок. Но есть другое. "Найти что-то легче, чем секс" Павберт замирает с щёткой во рту. Он думает о вчерашнем. О том, как Ник сидел у него на бёдрах. Как тяжело и тепло было под его весом. Как ладони Ника упирались в живот – прямо здесь, чуть ниже пупка. Как он сам тогда… Павберт мотает головой. Резко, коротко. Но щёки всё равно теплеют. И уши. Он чувствует, что они тоже стали горячими. "Может… не раздеваясь?" Мысль приходит внезапно – но сразу ложится ровно. Как будто всегда тут лежала. Просто ждала своего часа. "Просто касаться. Просто гладить. Лапами. Через одежду... Чтобы привыкнуть к теплу. К весу. К давлению ладони". Он смотрит на своё отражение. Уже не паникует. Не краснеет. Не отводит взгляд. Прикидывает. "А потом, если ему понравится с одеждой – можно попробовать и без. Но сначала – так... Медленно. Без спешки. Аккуратно". Он выдыхает. Ополаскивает рот. Вытирает лицо полотенцем – долго, тщательно, будто хочет стереть с себя остатки сна. «Я скажу ему. Он поймёт...." Вешает полотенце на крючок и выходит из ванной. ... Павберт заходит в комнату. Ник всё так же лежит на спине, но ноги уже согнуты в коленях и упираются в матрас. Смотрит в потолок. Но услышав шаги, сразу поднимает голову. На нём – светлая оверсайз футболка. Обычная, мягкая, чуть выцветшая после многих стирок. Павберт молча подходит к кровати. Ложится рядом. Сначала просто на спину – уставившись в ту же белую поверхность, на которую только что смотрел Ник. Тишина тянется три секунды. — Ниииик. - протягивает он, не глядя. — М? - в голосе Ника просыпается улыбка. Он её не прячет. — Можно лечь на тебя?.. - Павберт делает паузу, перебирает слова. — Точнее… на плечо. — Конечно. Павберт подвигается ближе. Осторожно. Медленно. Миллиметр за миллиметром. Боится спугнуть. Боится сделать больно. Боится, что Ник сейчас скажет "нет" или просто отодвинется. Ник не отодвигается. Павберт опускает голову на его плечо. Касается виском мягкой, тёплой шерсти. Футболка Ника пахнет стиральным порошком, слегка лавандой и чем-то ещё – глубоким, личным, просто его. Ник не двигается. Только дышит – и под его дыханием плечо чуть приподнимается, укачивая. Секунда. Две. — Павберт... - начинает Ник тихо. — Я подумал о том, что ты спрашивал меня вчера. Павберт чуть прижимается к плечу сильнее. Не слишком. Ровно настолько, чтобы почувствовать: "я здесь, я слушаю, я не убегаю". — И… что ты решил? — Павберт. Честно. Ник смотрит в потолок. Голос его тёплый, без тени напряжения. — Я не смог выбрать, кто из нас – пассив, а кто – актив. Пауза. — И я понял, что заранее решать это… немного странно. Он замолкает на мгновение. Собирает слова. — Это же не должность. Нельзя просто сказать: "я буду сверху" и знать, что тебе это понравится. Или что понравится другому. Он делает вдох. — Нам надо сначала опробовать это вместе. По очереди. — Вдруг мы оба… уни? И нам понравится меняться ролями. Я не знаю. — Но что я точно знаю… Он поворачивает голову. Смотрит на Павберта. Не в потолок, не в стену, а прямо на него. — Я хочу это узнать. С тобой. Павберт молчит. Секунды текут медленно. Как мёд. Как утренний свет за шторой. Потом он отвечает. Тихо, почти в ткань футболки: — Я тоже не знаю… Пауза. — И… мне немного страшно. Он сглатывает. — Но если ты не знаешь и я не знаю – значит, мы в одной лодке. А это… облегчает. — Именно. - выдыхает Ник. Он тянется к ладони Павберта, лежащей на одеяле. Берёт её медленно. Пальцы касаются пальцев – костяшки, подушечки, тонкая шерсть на запястье. Даёт время отпрянуть, отказаться, убрать руку. Павберт не убирает. Ник переплетает их пальцы. Аккуратно, будто связывает две нити в один узел. И кладёт руку себе на грудь. Туда, где сердце бьётся ровно, спокойно, уверенно. — Мы в одной лодке, - повторяет он. — И мы никуда не торопимся. Павберт улыбается. Облегчённо. Мягко. Всем лицом – так, что усы дрожат, а уши чуть приподнимаются. И прижимается своей головой к голове Ника. Висок к виску. Усы касаются щеки, путаются в рыжей шерсти. Дыхание смешивается с дыханием. Они лежат молча. Пальцы переплетены. Тишина — не пустая. Полная. ... Они лежат так долго – может, пять минут, может, полчаса. Ник перестаёт чувствовать время. Есть только тепло. Только ровное дыхание Павберта. Только тяжесть его головы на плече. Глаза слипаются. И вдруг внезапно тепло уходит. Ник открывает глаза. Павберт медленно приподнимается, садится на кровати. Смотрит на него, чуть склонив голову. — Ник, слушай… - взгляд серьёзный, но не напряжённый. — Для начала… Он запинается ровно на секунду. — Можно, я тебя буду иногда… называть «Ники»? Пауза. — Если ты, конечно, не против. Ник смотрит на него. Переваривает. «Ники». Ник. Ники. Короче? Длиннее? Он не знает. Просто – вдруг, откуда-то изнутри, поднимается тёплое, щекотное чувство. — Павберт, можно конечно. - голос мягкий, чуть сонный. — Тем более оно милое. Уголки его губ ползут вверх. — Но оно же… длиннее, чем моё обычное имя. Павберт фыркает. И снова ложится. Зарывается носом ему в плечо, прячет лицо. Голос приглушённый, тёплый, с лёгким возмущением: — Дурак. Я решил тебя так называть именно потому что оно милое. А не потому что я решил сократить твоё имя или что-то другое. Ник улыбается уже шире. Свободной рукой касается его макушки. Проводит пальцами по шерсти между ушами – мягко, медленно. Гладит его. — Ладна, ладна. Ники – принято. Павберт, кайфуя от поглаживаний и согласия – удовлетворённо молчит пару секунд. Потом поднимает голову. Устраивается удобнее на плече – так, чтобы было тепло, чтобы ухо не подгибалось, чтобы усы не мешали. И вдруг становится чуть серьёзнее. — Ник… - пауза. — Я тут… кстати, подумал о том, что ты говорил... Он замолкает. Собирает слова. — Ну… чем мы будем заниматься. Ник навострил уши. В голосе просыпается интерес, даже лёгкая игривость: — Ооо~, давай говори. Мне интересно. Павберт слышит это настроение – и сам расслабляется. Голос становится немного увереннее: — В общем… мы могли бы попробовать… не снимая одежду. Пауза. — Ну, типа… прикосновения, поглаживания. И всё такое. Чтобы привыкнуть к теплу, к весу, к давлению… и похожему. Он смотрит на Ника. Ловит его взгляд. — А если нам понравится… то можно попробовать уже без одежды. — Конечно, если тебе понравится идея с одеждой. Ник молчит несколько секунд. Не пугающе – он просто думает. Сканирует, анализирует, примеряет на себя. Потом улыбается – мягко, тепло, с той самой искренностью, от которой у Павберта внутри всё переворачивается и ложится ровно. — Павберт. Мне нравится идея с одеждой. Пауза. — Но… давай обговорим условия? Павберт кивает. Быстро, согласно. — Какие? — Ну… чтобы было стоп-слово. Ник говорит спокойно, по-деловому – но без холодности. Без отстранённости. — Я не знаю пока какое. Но чтобы точно было. — И чтобы, если кто-то из нас его произнесёт… тот, кто занимается прикосновениями, услышав, должен моментально отпрянуть. Он чуть сжимает пальцы Павберта. — Без вопросов. Без "почему". Без "давай ещё чуть-чуть". — Просто – отпрянуть и ждать. Павберт слушает внимательно. Не перебивает. А потом мягко улыбается – согласно, облегчённо. — Это очень хорошая идея. Мне нравится. Ник кивает. — Кстати… когда мы это опробуем? Голос его ровный. Но в нём чувствуется бережность и мягкость. — Мне важно твоё мнение. И чтобы тебе было комфортно. Павберт смотрит на него. "Как же мне повезло". "Как же мне, блять, повезло". — Ники. - говорит он тихо. — Можно хоть прям щас. Пауза. — Но не думаю, что у нас есть силы на это. Он чуть улыбается. — Мне слишком нравится просто лежать на тебе. И с тобой. Ник выдыхает. И улыбка передаётся прямо в голос: — Да. Думаю, ты абсолютно прав. Он чуть поворачивает голову. Касается носом виска Павберта. — И мне тоже нравится лежать с тобой. — Ты очень тёплый. И мягкий. Павберт утыкается ему в плечо. Прячет улыбку. Тишина возвращается. Но теперь она ещё теплее. Ещё плотнее. В ней уже есть договор. Есть стоп слово, которое они придумают позже – может, сегодня вечером, может, завтра утром. Есть обещание – "попробуем, когда будут силы". А сегодня – просто лежать. ... __________________________________________ Несколько дней назад Айрон получил инструкцию. Ник отправил ему зашифрованный канал. Описал всё идеально, без лишних слов. Как загрузить файл. В каком формате. Какие ограничения по размеру. Никакой воды. Только факты. "Файл на вход, файл на выход. Неделя. Никакого давления". Айрон ответил тогда коротко. Два слова. "Принято. Ждите" Они ждали. __________________________________________ …Они так и лежали – пока за окном не начало темнеть. Свет за шторой сменился. Был серо-утренний, мягкий, размытый – стал густой, синеватый, вечерний. Пальцы устали быть переплетёнными. Но расцеплять их не хотелось. Ник первым пошевелился. Осторожно высвободил руку. Сел. Потянулся и хрустнул спиной. — Надо бы поесть. - сказал он, смотря на Павберта. — Агаа. - согласился Павберт. Но он не сдвинулся с места. Ник фыркает – коротко, сдержанно. Смотрит на Павберта, который продолжает лежать, смотря в потолок. — Заказываем? - Ник уже привычно тянется к телефону. — Давай. - опять соглашается Павберт, но теперь встаёт. Они выбирают пиццу пепперони. Павберт не особо вникает в процесс. Ему нравится просто смотреть, как Ник листает меню. Вот он хмурится, сравнивая цены. Вот бормочет что-то про "слишком жирное". Вот решительно тыкает в экран: "это брать не будем". "Домашний" – думает Павберт. "Он такой… домашний". Телефон Ника коротко вибрирует. Ник глядит на экран, собираясь подтвердить заказ – и замирает. — Что случилось? - Павберт мгновенно настораживается. Он слегка напрягается – уши вперёд, дыхание чуть чаще. — Не еда, - Ник поднимает на него взгляд. — Айрон. — Открывай. - сказал Павберт тихо. Ник разблокирует экран. "Dustline: аудиофайл (03:17)" — Ого, - выдыхает Павберт. — Три минуты… многовато. — Или мало, - Ник уже щурится. Анализирует. — Смотря что там. Он нажимает воспроизведение. Из динамика льётся звук. Сначала – ничего. Потом – низкий, ровный гул включённого усилителя. Знакомый. Почти родной. Тот самый фон, который возникает, когда аппаратура включена, а инструмент ещё молчит. Потом – шаги. Неровные. То ближе, то дальше. Скрип половицы под ногой – тягучий, протяжный. Кто-то прошёлся по комнате. Остановился. Развернулся. Дыхание. Не подготовленное. Не отрепетированное. Просто – дыхание парня, который сел, включил запись и забыл, что она работает. Щелчок. Что-то упало на пол? Или он поправил микрофон? Короткий, почти неслышный смешок. Будто сам над собой. И следом – струны. Кто-то медленно, почти лениво проводит пальцем по открытым струнам. Ми. Соль. Без ритма. Без цели. Без намерения сложиться в мелодию. Просто – слушая, как затухает каждая нота. Он повторяет. Снова. И снова. Как будто проверяет: "Я ещё здесь?" "Инструмент ещё звучит?" Пауза. И снова – струны. Теперь тише. Осторожнее. Обрывки фраз, не сложившихся в мелодию. Короткие, рваные касания. Потом – снова шаги. Щелчок выключателя. Далекий шум воды – кто-то включил кран на кухне. А потом шаги к микрофону и запись обрывается. Щелчок. Тишина. Павберт молчит. Ник молчит. — Он… показывает процесс* - тихо говорит Павберт. Голос у него странный. Не испуганный. Не растерянный. Узнающий. — Не демку. Не песню. Не результат. — А как он сидит и просто… слушает. Ник кивает. Смотрит на экран. Но не видит его. — Значит, надо ответить тем же. – говорит он. Павберт поворачивает голову. — В смысле? Ник поднимает на него взгляд. В глазах зажигается то самое – не хитрость, не план, не стратегия. Идея. Чистая. Холодная. Точная. — Он показал нам свой звук, – говорит Ник медленно. Собирает слова в ровную линию. — Свой инструмент. Свою комнату, где он это делает. Своё утро или вечер – мы не знаем, но это его время. Пауза. — Мы должны показать, кто мы. Павберт замирает. — У тебя же есть гитара. Это не вопрос. Павберт сглатывает. — Там, в студии. – кивает в сторону. — Но я не... — Сыграй тот звук, - перебивает его Ник. — Который ты ловишь, когда никто не видит. Павберт смотрит на него. — Фидбэк - тихо говорит он. — Пороговый. — Да. Пауза. — Это сложно, - говорит Павберт. — Я не всегда попадаю. — Ты попадёшь. Я верю – отвечает Ник, мягко улыбаясь. ... Павберт выходит. Ник слышит шаги в коридоре. Быстрые. Решительные. Потом скрип двери в студию. Потом тишину. Долгую. Потом – звук. Низкий, ровный гул включённого усилителя. Дыхание. ... Павберт садится на пол у комбика. Ник не видит его – но почему-то точно знает, как он сейчас сидит. Подобрав под себя одну ногу. Придерживая гриф свободной рукой. Он прижимает ладонью струны у подставки. Глухо. Чтобы не звенели. Чтобы не отвлекали. Свободной рукой зажимает "соль" на двадцатом ладу. Высоко. Тонко. Там, где фидбэк просыпается первым. Он крутит громкость – на семь. Не на два. Не на десять. Та самая грань. Где звук уже дышит, но ещё не кричит. Где он висит на волоске между "есть" и "нет". Пальцем трогает струну. Нота плывёт. Тихая. Стеклянная. Едва заметно вибрирующая. Вот-вот сорвётся. Вот-вот потеряет контроль. Но держится. И он начинает – медленно, очень медленно подносить гриф к динамику. Сантиметр. Два. Звук не меняется. Потом – щёлкает. Высокая частота рождается не из струны – из воздуха. Тонкая. Звенящая. Она висит ровно, пока гриф не движется дальше. Павберт замирает. Фидбэк густеет. Становится плотным, тягучим. Как мёд. Как смола. Как что-то, что нельзя потрогать руками, но можно держать на привязи. Он ведёт его не пальцами. Только расстоянием. Чуть ближе к динамику – нота ползёт вверх. Тоньше. Выше. Почти невыносимо. Чуть дальше – опадает. Прячется обратно в тишину. Павберт дышит через рот. Гриф чуть дрожит в ладони. Он не играет. Он держит. Минута. Потом он отводит гитару. Медленно. Плавно. Как разряжают оружие. Фидбэк всхлипывает – коротко, жалобно – и тает. Остаётся только гул комбика. И дыхание. Щелчок. Выключает. ... Павберт возвращается в спальню. Садится на кровать – рядом с Ником, почти касаясь плечом. Кладёт телефон на одеяло. — Записал? - спрашивает тихо. Ник кивает. Протягивает телефон. — Минута сорок восемь. Павберт смотрит на экран. — Меньше, чем у него. — Не в этом дело. - отвечает Ник. И он нажимает "отправить". ... Короткая вибрация. Dustline: Принято. Пауза. Минута. Две. Dustline: Это… пороговый фидбэк? Павберт смотрит на экран. В груди разрастается что-то тёплое. Почти болезненное. Как будто там, внутри, кто-то долго сидел в темноте – и вдруг зажёг свечу. — Он узнал. - шепчет Павберт. Ник берёт телефон. Печатает: Paw: Да. Это наш процесс. Спасибо, что показал свой. Dustline: Я думал, я один так балуюсь. Просто включаю усилитель и слушаю, как он дышит. А потом ты прислал это. Пауза. Dustline: Ты реально управляешь им. Не просто ждёшь – а ведёшь. Павберт выдыхает. Берёт телефон сам. Paw: я не один. Мы тут. И у тебя тоже круто получается – слышно, как ты ищешь Длинная пауза. Dustline: Можно я потом… ещё пришлю? Не знаю когда. Просто когда будет что-то из процесса. Paw: Конечно. Ждём. Dustline: Договорились. Ник откладывает телефон. Они сидят в тишине. Пицца пепперони остывает где-то на кухне. Забытая. За окном уже совсем темно. — Знаешь, - тихо говорит Павберт. — Я думал, «Укрытие» - это про студию. — Про помещение. Про оборудование. Про микрофоны и звукоизоляцию. Пауза. — А это? - спрашивает Ник. Павберт смотрит на него. — Это оно и есть. Ник не отвечает. Просто берёт его ладонь. И снова переплетает пальцы. ... Они лежали на кровати – уже с чистыми зубами, уже в той самой предсонной лени, когда говорить не хочется. Телефон стоял на груди у Павберта, прислонённый к сложенным ладоням. С экрана кто-то шумно распаковывал новый педалборд, но оба смотрели в одну точку, не особенно вникая. Ник молчал. Не обычным своим "молчу и думаю". Не тем молчанием, когда он прокручивает в голове планы, стратегии, запасные варианты. А каким-то то другим. Тяжёлым. Вязким. Таким, от которого воздух в комнате становится гуще. Павберт чувствовал это боком, плечом, вибрацией воздуха. Чувствовал, как Ник рядом – напряжённый, собранный, будто перед прыжком. Павберт поставил видео на паузу, повернул голову и спросил: — Ник? Ник смотрел в потолок. Уши чуть прижаты. Несильно – но Павберт за три месяца научился читать эти движения. Опущенные кончики ушей. Чуть сжатая челюсть. Пальцы, которые теребят край футболки. — Всё нормально. – автоматически ответил Ник. И тут же поморщился. — Блять. Нет. Не нормально. Он сел. Резко, будто внутри пружина сработала. Отодвинулся от Павберта на полкорпуса – не отстраняясь, а чтобы видеть лицо. Чтобы не спрятаться. Павберт сел тоже. Убрал телефон куда-то в одеяло. — Ты чего?... Ник молчал. Шесть секунд. Павберт считал про себя, потому что не знал, куда девать внимание. — Я тут… - Ник выдохнул. И замолчал. Снова. Семь секунд. Восемь. — Блять... - сказал он. Не громко. Почти шёпотом. И в этом "блять" было столько всего, что Павберту захотелось взять его за лапу. Но он не взял. Не решился. Просто ждал. Ник провёл ладонью по морде – от лба до подбородка, медленно, будто смывал с себя что-то липкое, что прилипло и не отставало. — Я хотел спросить, - сказал он в потолок. — Ещё несколько дней назад. Пауза. — Но мне кажется, это слишком быстро. Или слишком нагло. Или… Он не договорил. Павберт ждал. — Ты обязательно скажи, если не хочешь... - выпалил Ник. Он резко повернул голову, посмотрел на Павберта в упор. В его взгляде – вообще не привычная уверенность, не хитрый прищур, не "я всё просчитал". Паника. — Скажи сразу. Я не обижусь. Он сглотнул. — Ну, обижусь... Но переживу… — Ник... - тихо сказал Павберт. Он не перебил – он просто позвал. Будто взял за лапу. Ник замер. — Скажи, - сказал Павберт. — Я слушаю. Ник смотрел на него. И Павберт вдруг понял: Ник правда боится. Не "волнуется", не "переживает". А боится. Так, как боялся в ту ночь, когда признался, что не знает, как быть в отношениях. Так, как боялся, когда думал, что Павберт его оттолкнёт. — Я хочу... Ну... - маленькая пауза. — Я хочу жить с тобой... Я хочу переехать к тебе.. - сказал Ник. Спросил. Выдохнул. И замер. Павберт моргнул. Ник смотрел на него в упор. Не отводил взгляд. Не улыбался. Не пытался смягчить, разрядить обстановку, перевести в шутку. Просто – ждал. — Не потому, что у меня жильё плохое, - сказал Ник. Голос его звучал ровно, но Павберт слышал, как он подбирает слова. Осторожно. Будто идёт по минному полю. — И не потому, что мне что-то от тебя надо. Он сглотнул. — Просто… Пауза. — Я каждый раз уезжаю и уже через час хочу вернуться. Тишина. — Я просыпаюсь утром, и первая мысль в моей голове – не "кофе", не "сколько дел»" не "что там на работе". Он посмотрел в сторону. На стену. На тень от шторы. — А "когда я снова тебя увижу". Пауза. — Я считаю часы, Павберт. Голос дрогнул. Совсем чуть-чуть – если не вслушиваться, не заметишь. — Это невыносимо. Он замолчал. Потом тихо: — И я хочу, чтобы это прекратилось. Павберт смотрел на него. Ник сидел – напряжённый, собранный, готовый к любому ответу. Уши всё ещё чуть прижаты. Пальцы вцепились в край футболки. — Ты хочешь… - Павберт говорил медленно. — Перестать скучать? — Я хочу не скучать, - ответил Ник. Он поднял на него глаза. — Я хочу просто быть… - он запнулся. Совсем чуть-чуть. — Рядом с тобой. Тишина. Телефон на одеяле погас. Павберт молчал. Не потому что не знал, что ответить. Не потому что думал. А потому что внутри всё вдруг стало очень тихо. — Ник. Ты серьёзно думал, что я скажу "нет"? - спросил он наконец. Голос у него был странный. Хриплый. Не свой. Ник замер. — Я… — Ники. Павберт сказал это так, будто закрывал дверь – мягко, но плотно. — Ты уже оставался здесь. И не раз. Пауза. — И я ни разу не сказал "уезжай". Он смотрел на Ника в упор. Не отпускал взгляд. — Ни разу. Ник молчал. — О чём это, по-твоему, говорит? Ник не ответил. Павберт улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у Ника всегда ёкало сердце. Тихая. Тёплая. — Я не умею говорить такие вещи красиво... - сказал Павберт. Пауза. —...Но если ты сейчас встанешь и уедешь, я, скорее-всего, не усну до утра. Ник смотрел на него. — Это не ответ... - сказал он тихо. — Это ответ. Павберт взял его ладонь. Ник не отдёрнул. — Переезжай. Ник выдохнул. Не шумно. Не драматично. Просто выпустил воздух, который держал в себе, сам не замечая сколько. Н — Правда? П — Правда. Н — Я не буду мешать? П — Неа. - Павберт чуть качнул головой. П — Не будешь. Н — Я много работаю по ночам. П — У меня студия звукоизолирована. Н — Я храню всякий хлам. П — У меня три пустые комнаты. Н — Я ворчу по утрам. П — Я тоже. Ник смотрел на него. Взгляд у него был странный. Мокрый. Растерянный. Такой, каким Ник никогда не позволял себе смотреть на других. — Ты специально подкалываешь меня, чтобы я не разревелся? - спросил он. Голос дрожал. — О, работает? - тихо спросил Павберт. Ник шмыгнул носом. — Блять. Да. Павберт потянулся и очень осторожно коснулся пальцами его скулы. Провёл по шерсти вниз – к подбородку, к челюсти, туда, где слёзы уже запутались в рыжей шерсти. — Ники... - сказал он тихо. Ник замер. — Я ждал. Пауза. — Месяц ждал, когда ты предложишь это сам. Ник смотрел на него. Не дышал. — Потому что я не хотел, чтобы ты думал, что я тебя не зову. Павберт говорил медленно. Не отводил взгляд. — Но я не знал, как сказать. Чтобы ты не подумал, что я тороплю события. Или что мне от тебя что-то нужно, кроме… Он запнулся. — Кроме тебя. Ник молчал. Долго. Потом медленно, очень медленно –уткнулся лбом Павберту в плечо. И Павберт почувствовал, как футболка на плече становится мокрой. — Павберт... Я люблю тебя. - сказал Ник в ткань. Глухо. Сбивчиво. Будто не говорил, а выдыхал. Будто держал это в себе так долго, что слова уже потеряли форму. Павберт замер. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом разогналось так, что стало больно в груди. — Я тоже, - сказал он. Голос сел. Совсем. Он обнял Ника – крепко, обеими лапами, прижал к себе так, будто тот мог исчезнуть, раствориться в темноте, оказаться сном, который развеется с первым светом. — Я тоже тебя люблю. - сказал он в рыжую макушку. Ник всхлипнул. Не пытался сдержать, не прятал лицо, не отворачивался. Просто – уткнулся лбом в плечо и позволил себе плакать. Павберт гладил его по спине. Медленно. В такт дыханию. По позвонкам, по лопаткам, по загривку – туда, где шерсть мягче всего. — Ты мой, - сказал он тихо. — Слышишь? Ник кивнул в плечо. — А я твой. — Знаю. - выдохнул Ник. — И мы больше не будем это друг от друга прятать. Ник поднял голову. Чуть красные глаза. Мокрая шерсть на скулах. Нос опух. И улыбка. Самая настоящая. Такая, от которой у Павберта внутри всё переворачивается и ложится ровно. — Договорились. - сказал Ник. — Договорились. Ник снова уткнулся ему в плечо. — Мы идиоты. - сказал он в футболку. Голос мокрый, хриплый, но уже с тенью смеха. — Месяц, - подтвердил Павберт. — Классика. Ник фыркнул. Потом всхлипнул. Потом засмеялся – мокро, сбивчиво, утыкаясь носом в плечо. Павберт улыбнулся в рыжую макушку. — Приезжай завтра. - сказал он тихо в ухо. — Я освобожу тебе шкаф. — Сегодня. - глухо сказал Ник. — Я хочу сегодня. П — Сегодня уже поздно. Н — Тогда завтра утром. П — Договорились. ... Ник всё ещё утыкался лбом в плечо Павберта. Его дыхание постепенно выравнивалось, но всхлипы всё ещё иногда прорывались – короткие, почти беззвучные, будто он сам их не замечал. Павберт молчал. Гладил его по спине. Медленно, широкими кругами – от лопаток до поясницы и обратно. — Дыши. - тихо сказал он. Ник послушно выдохнул. Потом вдохнул. Потом снова. — Я дышу. – сказал он в футболку. — Вижу. Павберт не убрал руку. — У тебя футболка мокрая. - сказал Ник. — Ничего страшного. Н: Её нужно постирать. П: Завтра постираю. Н: Неа. Я сам постираю. П: Ладна-ладна. Н: Павберт. Я серьёзно. Ты мне шкаф, а я тебе как стиральная машина. П: Дороговато за шкаф. Н: Я ещё готовить умею. Ну, три блюда. П: Какие? Н: Яичница, макароны с сыром, тосты. П: Огоо. Целых три. Солидно. Н: Заткнись. Я буду учить новые. П: Обязательно научишься. Ник шмыгнул носом. Потянулся к тумбочке, нащупал салфетку, громко высморкался. — Блять, - сказал он в салфетку. — Я тут развёл сырость. — Ничего страшноого. — Нет, не "ничего страшного". Я хотел спросить нормально, по-взрослому. А в итоге… Он замолчал, скомкал салфетку. — А в итоге я разревелся как... подросток. Павберт взял салфетку из его рук, бросил на тумбочку. — Ники. Ник поднял на него взгляд. — Ты спросил. Я ответил. Всё остальное – неважно. Н: Ты правда не против? П: Я правда не против. Н: И не передумаешь завтра утром? П: А ты передумаешь? Н: Нет. П: Тогда и я нет. Н: Хорошо. Н: У меня ещё зубная щётка в машине. И сменка. П: Сейчас поедешь? Н: Неа. Завтра. Вместе с вещами. П: Умница. Н: Эй! Я не умница. Я лис, который только что разревелся у тебя на плече. П: Неа, ты умница. Потому что спросил. Ник молчал. Потом медленно, очень медленно – уткнулся лбом обратно в плечо. Не вжимался. Не плакал. Просто – лежал. Павберт гладил его по загривку. Перебирал шерсть пальцами, распутывал маленькие колтуны, которые всегда появляются, если долго не расчёсывать. — Ник, у тебя тут узелок. - сказал он. — Где? — За ухом. — Расчеши, пожалуйста. Павберт аккуратно, кончиками пальцев, начал распутывать. Ник замер. Потом чуть повернул голову, подставляя ухо. — Ай, щекотно. - сказал он тихо. — Терпи. — Ммм. Павберт распутал колтун. Провёл пальцами по шерсти – уже ровно, гладко. — Всё. - сказал он. — Спасибо. — Не за что. Н: Ты так и будешь спать? П: Ага. Н: Неудобно же. П: Мне удобно. Н: Тебе? П: Да. Н: Завтра. Я приеду с вещами. Ты не передумаешь? П: Не передумаю. Н: И мы будем жить вместе? П: Будем. Н: И ты будешь каждый день видеть меня утром. П: И вечером. Н: И ночью. П: И ночью. Н: Это слишком хорошо. Мне кажется, я сплю. П: Не спишь. Н: Откуда знаешь? П: Потому что я тоже так думаю. Н: Ты тоже думаешь, что спишь? П: Нет. Я думаю, что это слишком хорошо. И что это не может быть правдой. Ник чуть приподнял голову. В темноте его глаза светились – бледно-зелёные, влажные. — Но это правда. - сказал он. — Знаю. Н: И я здесь. П: Ага, слышу. Н: И я никуда не уйду. Павберт молчал. Н: Даже когда буду тебя бесить. А я буду. П: Будешь. Н: И ты будешь хотеть, чтобы я ушёл. П: Не буду. Н: Будешь. Я умею бесить. П: Ты умеешь. Но я не буду хотеть, чтобы ты ушёл. Н: Почему? П: Потому что без тебя – я уже не могу существовать. Ник замер. — Я тоже, - сказал он тихо. — Блять. Я тоже. Он снова уткнулся лбом в плечо. — Давай-ка спать, - сказал Павберт. — Завтра тяжёлый день. — Чем тяжёлый? — Ты будешь перевозить вещи. — А, да. П: Но я тебе помогу. Н: Хорошо. П: И шкаф освобожу. Н: Ага. П: И полку в ванной. Н: И полку. Пауза четыре секунды. П: Ники. Н: М? П: Спи. Н: Сплю. П: Не слышу храпа. Н: Я не храплю. П: Неа. Храпишь. Н: Не храплю. П: Храпишь. Я слышал. Утром. Когда проснулся. Н: И тебе не мешало? П: Нет. Мне нравилось. Ник не ответил. Но его дыхание стало ровным, глубоким. Лапа, лежавшая на груди Павберта, расслабилась. Павберт потянулся к выключателю ночника. Щелчок – и темнота стала полной, густой, тёплой. Он лёг на подушку. Ник остался лежать у него на плече. Павберт закрыл глаза. Завтра будет завтра. А сегодня – он есть. Они есть. Они рядом И это не сон.