30 лет ночи

“Ты Иво Руус из Финляндии…” Эти пять слов Георгий старался не забыть и каждый раз чуть ли не вбивал себе в голову, проскакивая через финскую границу. Его команда из 3 человек проделала двухнедельный путь, чтобы добраться от Петрозаводска до Виипури(Выборг), минуя поселки и финские озера. Купив билеты на жд вокзале, они разделились и время прибытия в Санкт-Петербург у каждого было разное, ввиду отсутствия билетов. В целом, после первой Западнорусской войны и экономического кризиса в Финляндии поезда в Московию стали ходить все реже, дойдя до того, что в один момент лишь 2 локомотива в неделю ходили в город Петра. Впрочем, это было связано ни сколько из за спроса и уменьшения потока туристов, а в связи с ухудшением отношений между Суоми и Третьим Рейхом. Хотя, в торговом и в туристическом отношении они были весьма крепкими, особенно на фоне нарастающей русской угрозы. После короткой второй зимней войны, где Финляндия потеряла Кемь и Кольский полуостров, страна озер закупила несколько партий танков и новых самоходных орудий у Германии в случае возможной новой войны с Россией. Новое перевооружение встревожило не только Россию, но и, как потом оказалась несколько удивительным, и Швецию. Меж двух огней, шведское правительство неоднократно отправляло ноту протеста финскому парламенту. Также, была экстренно сформирована механизированная бригада численностью 3 тысячи человек и переброшена в Торнео(север Швеции, Лапландия). Георгий не понаслышке был знаком с немецким языком. Он изучал его со всей строгостью еще в Вологде, когда они на пару лет остановились в городе и жили в бараке для беженцев. Для Ловчина это было самое ужасное время: постоянный голод и жуткая антисанитария в здании, когда каждую неделю рядом с тобой лежит иссохший труп человека, упавшего ничком от того, что он не ел уже четвертую неделю. Вспоминая эти годы, Ловчин на время погружался в бездонное, тяжелое до глубины души молчание, потихоньку пожирающее его разум. Его прошлое - прошлое русских людей того времени, чьи жизни и судьбы сломало тридцатилетнее рабство России в чертогах зверя в свастике. *** Гражданский поезд издал гудок. Часы пробили 13. В воздух неслись огромные потоки дыма. Локомотив тронулся от вокзала к пункту назначения: Санкт Петербург. Василий Флусенко разглядывал в окно проплывающие мимо него старинные здания некогда русского города “Какая отвратительная погода” – раздраженно промолвил Василий И в самом деле: на окно то и дело попадали капли. С каждой минутой их становилось все больше. Василию стало неспокойно на душе. Никогда он не любил дождь и, в целом, хмурую погоду, которая связывала его с неприятными воспоминаниями из детства. Проезжая мимо стоящих домов, он открыл в купе форточку, легким движением руки достал из кармана пиджака пачку немецких папирос, поджег табак и, сделав плотную тягу, взглянул в свое отражение. На него смотрел буквально седой старик, словно прошедший через ад. Один глаз был полузакрытым, а на подбородке красовался шрам, тянувшейся до шеи, ближе к кадыку. У него темное прошлое: жена ушла от него, оставив ему на воспитание годовалого ребенка, но даже из за профессии его дочь находится на попечении у тёти. Своего ребенка он не видел уже несколько месяцев… Сейчас это все кажется будто не своим, чем то чужим и далеким от него. Вся его жизнь это война, бессмысленная беспощадная война с самим собой и со всем этим обезумевшим до глубины миром, наполненный гневом и слезами людей. Бросив бычок в окно, Василий направился в свое купе. Там его ожидал только что принесенный сопровождающим завтрак, освещающийся выборгскими лучами солнца и придающие ему особую лаконичность. Но Василию завтрак не понравился “Ради этого я отдал почти все немецкие деньги?” – Возмущенно мыслил Флусенко Рядом с ним ехал средних лет немец, зовущий себя Йозефом. Они уже успели познакомиться. Узнал, что так называемый Йозеф состоит в НСДАП на довольно высокой должности: старейшина острова Кронштадт при главной гражданской администрации Санкт-Петербурга рейхскомиссариата Московии. Что этот человек был в Финляндии на похоронах своего друга, бывшего мэра города Виипури(Выборга) и сейчас едет в город Петра, чтобы продолжить свою работу и в последующем посмотреть на театральное выступление для немецкой интеллигенции. Эта информация оказалась как нельзя кстати для Василия. Ведь их основная задача- сорвать большой концерт который состоится уже скоро. Наступали сумерки. Ехать предстояло еще шестую часть дня а прибытие запланировано в ночь. Тень опускалась на Финляндию, знаменующее скорое приближение русской военной машины. Василий задумчиво взглянул на часы. Стрелка приближалась к 19 часам. Пока Йозеф отошел по своим делам, Флусенко достал из рукава пиджака жетом с белым орлом, окруженный многоугольником, напоминающий редут. На обратной стороне жетона было написано:

“Я верю превыше всего в Россию, единую, неделимую и непобедимую.

Я верю в силу и в силу моих товарищей.

Я отвергаю ложь Первого Суда и принимаю Черную лигу как единственное спасение России в грядущем Суде.

Когда настанет день Великого Суда, я встану плечом к плечу со своими товарищами, я без страха встречусь с врагом и поставлю свой народ превыше собственной жизни.

Я буду мечом и щитом России, с помощью которого будет вершиться правосудие за всех павших.

Я клянусь в этом своей священной Родиной.”

*** – Господин Руус. По правде говоря, я не верю вам, что вы финн. Фамилия ваша уж больно эстонская – У меня мать и отец были коренными финнами из Тампере и вы, господин Фридерик, меня сильно расстроили своими высказываниями. К тому же, я не слышал о таком народе как “эстонцы”. Насколько мне известно, все прибалты - это немцы по происхождению. Их история ведет начало еще с Ливонского ордена. Георгий приехал, кажется, позже всех, вечером, под закат балтийского солнца, медленно уплывающая в темно синее море, под шум грозных апрельских волн. На железнодорожном вокзале у него возникли некоторые трудности при проходе через пункт приема приезжих. Так называемый Фридерик, принимавший всех приезжих, оказался очень интеллигентным и любопытным человеком, который не прочь был “допросить” финна, прибывшего во владения немецкого орла. Представившись неким “Иво Руусом”, и видя его неплохие знания об этносах, Фридерик уже заподозрил его чуть ли не в шпионаже, но Георгий вывернулся из ситуации, указав контроллеру, что в соответствии с немецкими законами, на железнодорожном вокзале подобные вопросы имеют право задавать лишь солдаты Вермахта, СС, Гестапо и территориальная вспомогательная полиция из покоренных народов. Георгий был похож на немецкого интеллигента 40-х годов. Уж больно он сильно выглядел как рейнский философ, одетый в серое пальто, а на голове красовалась такого же цвета шляпа. Стиль под стать нынешнему Санкт-Петербургу. Первым делом, что сделал Ловчин, выйдя из вокзала так это схватился за сердце, которое начало кровоточить от сейчашнего вида города. Умирающая северная столица ударила ему в грудь, разрывая внутреннюю часть Георгия на осколки. Неоднократно смотря на фотографии Петербурга, его схему, Георгий понял, что прошлый вид мегаполиса на Неве пропал, остался в ином мире. Он ожидал увидеть древние здания петровской эпохи, золотого века России при Екатерине II. Однако это все растворилось. Нынешняя земля - это серый город под властью немцев, некий восточный Гамбург. Состояние города можно назвать как удручающее. Хотя, недавно вышедший указ Шпеера N103 “О пересмотре отношения к местному восточному населению и покоренным народам” несколько улучшили ситуацию, нынешнее славянское население по прежнему не имеет гражданства, живет в резервациях и не имеет свобод. Сейчашний Санкт Петербург построен на костях и пропитан алой кровью своих же жителей. Невольные шаги Георгия около вокзала вызвали подозрения у немцев. Проходя мимо него, они переглядывались, шептали друг другу о его странном поведении. Он шел несколько покосившись, держась за сердце, колени пошатывались и даже в какой то из моментов Георгий уронил шляпу. В этот миг он буквально пришел в себя. Он наклонился, чтобы поднять головной убор, как вдруг в глазах он увидел руку, протягивающую ему шляпу. Подняв взгляд, он увидел двух человек в униформе вспомогательной полиции – Кажется, вы обронили – по немецки произнес патрульный – Благодарю – ответил Ловчин, забрав шляпу себе и по-джентльменски надел ее на голову – Мы за вами наблюдали – начал второй полицай – вам, может быть, помочь или сопроводить в ближайшую поликлинику? – Премного благодарен вам, господа, но мне не нужно в больницу. Мое состояние связано с трудностями в переносимости поездок и сменой климата. Два патрульных переглянулись между собой. Их красные повязки и золотого цвета значки сидели на их светло-серой униформе, вырождением нового порядка – Что ж, – старший смены поправил кепи – тогда не будем вас задерживать, но в рамках безопасности просим предоставить документы Георгий вытащил паспорт гражданина Рейха и ведомость о переезде из Финляндии в Германию. Старший патрульный внимательно прочитал ведомость, поблагодарил Георгия и пожелал ему хорошего дня. После чего они ушли прочь. Ловчин взял чемодан и пошел по улице Санкт-Петербурга. Дойдя до автобусной остановки он сел в один из автобусов. Его маршрут пролегал до гостиницы “Флюгцойг ан дер Балтиш Зи”. Ему бы следовало поторопиться, так как приемная гостиницы закрывалась в 18, а на часах Георгия было 16:55. Благо она находилась относительно недалеко от вокзала, в 40 минутах езды на общественном транспорте. Солнце потихоньку скрывалось за горизонтом, на небе появились первые звезды. Иво Руус вышел на своей остановке и направился в сторону гостиницы. Идя по улице, он вдруг заметил, что она оказалась не тронута немцами. Но нововведения все же были. По обе стороны, на зданиях, висели флаги Третьего Рейха, тянущиеся от крыши до середины постройки. На левой стороне улицы красовалась гостиница. Трехэтажная, скромная, с вывеской на входе. Около отеля располагались две беседки, между которыми стоял небольшой фонтан. Георгий вошел в здание. Небольшое помещение, с диванами по обе стороны, а напротив входа находились столы администраторов. С виду скромный обед, внутри казался довольно благоустроенным. Темно красные обои и фиолетовые ковровые дорожки с люстрами. Ловчина немного расстроило возможность выбора номеров. В выходной день их осталось не так много. В итоге, оказавшись в замешательстве, он все же взял маленькую комнату на одного человека. Ему дали брошюру гостиницы, где были указаны расположения столовой, бани, прачечной и лавки с продуктами. Георгий поблагодарил администратора, та дала ему ключ от номера и указала дверь. Номер 18, 2 этаж Шагнув в комнату его встретил дверной коврик. На стене висела фотографии Адольфа Гитлера и Альберта Шпеера, а рядом с ними лежала на маленьком столе книга “Mein Kampf”. Пройдя чуть дальше он сел на кровать, на которой лежал комплект чистого постельного белья и три полотенца. Разложив все свои вещи, он пошел к маленькому балкону. На него смотрела какая то улица Петербурга. Что то ёкнуло в голове Георгия Он увидел вдалеке высокий забор, окруженный колючей проволокой, мимо которого раз в несколько минут проходили люди в солдатской форме. “Гетто” - мысленно подумал Георгий. За забором был виден силуэт старого, обветшалого многоквартирного дома, напоминавший муравейник. Свет там горел лишь в нескольких окнах, в отличие от немецкой улицы, где фонари и огни домов освещали пусть и простую, но уютную немецкую улицу В дверь постучали. Георгий заметался. Гестапо? Может, те патрульные доложили о его странном поведении? Убрал ли он все то, чего лучше не видеть незнакомым людям? Он посмотрел в глазок. У двери стоял молодой юнец примерно такого же возраста. На нем был серый свитер с черными брюками Георгий открыл дверь – Добрый вечер. Господин Иво Руус? – Добрый вечер. Да, это я. Немец протянул ему конверт с подписью и печатью почтового отделения Петербурга, пожелал доброй ночи и ушел восвояси. Георгий сел на кресло у кровати, вскрыл конверт и прочел письмо. “Дорогой Иво Руус! Весьма спешу тебе написать о моей несказанной радости, что ты, наконец, решил посетить город Гитлера. Уникальный по своему расположению мегаполис, воздвигнутый почти с нуля умелыми руководителями. Я уверен, тебе понравится здесь. Очень рекомендую посетить Дворец Вермахта и театр Гёте. Поистине колоссальная работа проделана, чтобы воздвигнуть эти завораживающие своей красотой здания! Я до сих пор невольно вспоминаю,как мы год назад распрощались в Хельсинки. Все произошло так быстро, что я даже не понял, что ты сел в вагон и поехал в Аананслина(Петрозаводск). Знаю, тебе там пришлось нелегко. Я переживал за тебя, ведь тогда русские войска уже были на подступах к городу. Очень был тогда счастлив, что ты отправил мне весть о своем добром здравии! В знак того, что ты снова на Родине, я бы хотел тебя пригласить в мой дом, что располагается в 3 кварталах на Фридрихштрассе 11Б, кв.31. Приходи к 6 часу вечера. Буду ждать тебя с нетерпением! Твой друг Иоганн Штерн” Письмо обрадовало Георгия. Яковлев добрался! Возможно, с ним и Флусенко. Но Ловчин до сих пор не начал контакт с информатором “Сирень”. Не знал об информаторе ничего, кроме позывного и что он находился в Петербурге. Близился 10 час вечера. На небе было не так много звезд, ввиду светового загрязнения. Так даже казалось, что Петербург не спит. Он не спит уже 30 лет. Не спит, потому что кровоточит. Истекает славянской, русской кровью. Немецкая петля сильно затянулась, да так, что коренные жители не могут уже выбраться сами. За колючей проволокой они, не по своей воле, обрели то, что называют “страдание”. И уже кажется, оно будет с ними всю жизнь. Пока спали немцы, унтерменши работали. И так будет всегда. Надежды здесь более не существует. И не будет впредь никогда лучика света. Вместо него - черная свастика.