Свидание вслепую vol.2

Клиника в Беверли-Хиллз была стерильной и безликой. Всё сверкало металлом и стеклом, как в фильме про будущее. Воздух пах антисептиком, это с детства вызывало у меня страх и легкую тошноту. Я ненавидела врачей. Ненавидела их спокойные голоса и белые халаты, за которыми скрывалось что-то непонятное и пугающее. Доктор Карлсон оказался мужчиной лет пятидесяти с потрясающе синими глазами. Казалось, он уже видел мое сердце насквозь получше рентгена. Я села напротив, чувствуя себя школьницей, вызванной к директору за очередное хулиганство. Он назначил мне несколько исследований. Сначала было УЗИ. Врач нанес на мою кожу холодный гель, и я вздрогнула. Это липкое, холодное ощущение заставляло меня сжиматься. Датчик скользил по рёбрам, на экране пульсировало что-то тёмное. Я смотрела на это изображение, думая только о том, как бы поскорее всё закончилось. Потом ЭКГ. Я чувствовала себя совсем беззащитной, лежа на кушетке без футболки и лифчика. Электроды присосались к коже, как пиявки. Я лежала неподвижно, стараясь дышать ровно, но сердце сильно колотилось от волнения. Аппарат выплёвывал бумажную ленту с кривыми линиями. Я отвела взгляд — не хотела это видеть. Хуже всего был забор крови. Медсестра перетянула мне руку жгутом. — Расслабьте кисть, пожалуйста. Я не могла расслабиться. Вид иглы, пробирок, запах спирта — всё это запускало во мне древний детский страх. Я сжала зубы, глядя в стену, когда игла вошла в вену. Боль была острой и унизительной. «Опять. Всегда одно и то же». Я ненавидела эту беспомощность и потерю контроля. Потом я снова сидела напротив Карлсона, пытаясь казаться спокойной. Он разглядывал результаты, и я ловила себя на мысли, что хочу, чтобы он поскорее заговорил, и одновременно боюсь его слов. Он начал с односложных вопросов. — Курение? — Да, — ответила я. — Пачку в день. Иногда больше. — Алкоголь? — Вино. Довольно часто, помогает заснуть. — Энергетические напитки? Кофе? — Бывает, — я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это начинало напоминать допрос. — Уровень стресса? — Высокий, — я усмехнулась, но вышло криво. — Пытаюсь строить карьеру и не заснуть на полпути. — Панические атаки были? — Что-то похожее, — ответила я, уже понимая, к чему он клонит. Он отложил бумаги и посмотрел на меня в упор. — У вас кардиомиопатия, мисс Шульц. На фоне истощения. Ваше сердце серьёзно повреждено. Вы его, простите за прямоту, угробили. Слова повисли в воздухе. Я их слышала, но они не складывались в смысл. Угробила. Повреждено. — Дальше будет только хуже, если ничего не менять, — продолжил он. — Инфаркт, сердечная недостаточность. И… не хочу вас пугать, мисс Шульц, но худший исход — внезапная смерть. Он говорил о полном покое, о запрете на сигареты и алкоголь, о необходимости набрать вес. Выписал рецепт на бета-блокаторы и другие таблетки со сложными названиями. Предупредил, что при такой терапии строго запрещено планировать беременность (как будто бы я планировала что-то кроме актерской школы). Он давал еще рекомендации, но я уже почти не слышала. В ушах шумело. «Внезапная смерть»… Я взяла бумаги, встала. Ноги были ватными. Всё это было похоже на кошмарный сон. В машине ждал Джонни. Он не завёл мотор, просто сидел, глядя вперёд, но по его напряжению я поняла, что он ждёт худшего. — Ну? — спросил он. Я сделала глубокий вдох. Я не хотела говорить правду. Не хотела видеть тот ужас в его глазах, который был в аэропорту. Не хотела становиться проблемной, больной, слабой. Не хотела, чтобы он отменил прослушивание, потому что боится за мое здоровье. Я ведь будущая актриса. Я смогу сыграть. — Всё, как я и думала, — сказала я, заставляя губы растянуться в подобие улыбки. — Хроническая усталость, нервное истощение. Доктор прописал витамины и лёгкие успокоительные. Надо высыпаться и налаживать режим дня. Ничего страшного. Я смотрела ему прямо в глаза, стараясь сделать вгляд максимально спокойным. А тем временем рецепты жгли кожу через карман куртки. Я чувствовала их вес, будто это горсть камней. Джонни долго смотрел на меня. Я знала, что он видит мою усталость и напряжение. Но надеялась, что он примет это за стресс, а не за страх. — «Просто нервы» — это тоже серьёзно, Марго, — сказал он наконец, заводя мотор. Голос был напряжённым, но уже не таким испуганным. — Значит, будем лечить нервы. — Обещаю, — сказала я, глядя в боковое окно. Это был мой выбор: спрятаться, сделать вид. Я боялась врачей, диагнозов, игл. Но больше всего в тот момент я боялась увидеть, как он снова смотрит на меня, как на хрустальную вазу, которая вот-вот разобьётся. И предпочла ложь.