Свидание вслепую vol.2

Первое, что я почувствовала после пробуждения — боль, тупая, разлитая по всему телу, будто меня переехал грузовик, а потом развернулся и проехал еще раз. Потом звук. Монотонный и настойчивый: бип… бип… бип… Ровно, без сбоев. Это было так скучно, что стало раздражать. Я попыталась пошевелиться. Тело не слушалось. Что-то мешало в носу, это была трубка. Жидкость из капельницы текла по вене на левой руке. Я открыла глаза. Ослепительно белый потолок с люминесцентными лампами. Я была привязана к жизни проводами и трубками как плохой актёр к дешёвой декорации. В поле зрения попало лицо. Это была женщина в бирюзовом медицинском костюме. У нее были добрые, слегка уставшие глаза. Я не до конца понимала, кто это: медсестра в больнице или это Дева Мария встречала меня на том свете. — Доброе утро, спящая красавица, — сказала она, и её голос звучал так, будто она повторяла эту фразу в тысячный раз. — С пробуждением! Еще немного и переведем вас в палату. Врачи молодцы, стабилизировали вас. Всё самое страшное позади. Вам наверняка уже надоела эта реанимация. Она поправила капельницу. Действительно, обстановка вокруг была страшной. Все стерильно белое, койки отгорожены ширмами, вокруг аппараты сложнее, чем космический корабль. Канюля в носу не мешала почувствовать этот запах смерти. Он поступал прямо из баллона. Я даже не понимала, сколько пролежала здесь, хотела спросить, но не было сил подать голос. Палата, в которую меня перевели, была небольшой, со светло-зелеными стенами. В ней была только я. Меня аккуратно переложили с каталки на кровать. На тумбочку рядом медсестра положила пакет с моими вещами: брюки, футболка, телефон, кроссы. — Старайтесь не двигаться резко. Катетер и датчики должны оставаться на месте, — сказала она. — Мы оповестим мистера Деппа, что перевели вас в палату, и вас можно навестить. Она вышла из палаты, оставив меня одну. Я лежала, глядя в потолок, пытаясь ощутить границы своего тела. Оно казалось чужим, слабым и напичканным инородными предметами. Потом взгляд упал на телефон. Он выглядел как портал в другую жизнь, которая теперь казалась нереальной. Я медленно, чтобы не выдернуть капельницу, потянулась и взяла его. Экран ослепил яркостью. Уведомления, пропущенные вызовы. В день, когда это случилось — а это, оказывается, было меньше двух дней назад — звонили все. Мама — семь пропущенных, тысячи сообщений от подруг, пропущенные от них, сообщения от Стэна… Хотелось ответить всем: «все ок, просто завал по делам», но я понимала, что это не прокатит. Наверняка они уже все знали, да и врать больше не хотелось. В первую очередь я набрала номер мамы. Она взяла трубку моментально, опережая гудки, будто все время не выпускала телефон из рук. — Маргарита?! — почти что крикнула она. — Привет, мам… — выдавила я, удивляясь своему голосу, ведь уже забыла, как он звучит. На другом конце тишина. Потом резкий, короткий вдох. — Господи, Марго… Я уже думала… Джонни звонил. Он… — она запнулась, и я услышала, как она с силой выдыхает, беря себя в руки. — Он звонил каждый день, по несколько раз. Сам был не свой, голос дрожал. Но меня успокаивал: «Всё под контролем, Маргарита у нас боец». Такая ирония — я пыталась успокоить его, а он меня. Сердце обожгло чувством вины. Я заставила всех своих любимых людей переживать. — Он… многое взял на себя, — тихо добавила мама. — Я, конечно, далеко не эксперт в ваших делах… но мне кажется, что он и правда тебя любит. До потери пульса, прости за каламбур. Вот тогда слёзы потекли на подушку. Я просто плакала от стыда, усталости и этой правды в её словах. — Мам… мне так страшно, — выдохнула я шёпотом, сдаваясь. — Знаю, детка. Знаю. Но ты не одна. Его это тоже хорошо так поломало. Так что держитесь друг за друга. Мы поговорили ещё пару минут о пустяках, о том, как у нее дела на работе, о том, что бы я не забывала надевать носки («вдруг в больнице сквозняк?»). Она не читала нотаций. Она была просто рада меня слышать. Я положила телефон. Слёзы высохли, оставив на коже стянутость. Стало легче. Дверь приоткрылась почти беззвучно. Он стоял на пороге, как призрак, не решаясь войти. Он выглядел ужасно. Осунулся за эти пару дней так, будто не мог есть неделю. Под глазами — фиолетовые, почти чёрные тени, впалые щёки, острые, как лезвия, скулы. Он был в той же клетчатой рубашке, но она висела на нем мешком. Он просто стоял и смотрел. Я попыталась улыбнуться. Получилась какая-то жалкая гримаса — Привет, — сказал он. Голос был хриплым, сорванным, будто он много курил или кричал. А может, и то, и другое. — Привет, — прошептала я. Он вошёл, закрыл за собой дверь. Движения были медленными, будто каждое стоило ему огромных усилий. Подошёл к кровати. Его пальцы потянулись, чтобы коснуться моего лица, но замерли в сантиметре от кожи, будто боясь сломать что-то хрупкое. Он осторожно положил свою ладонь поверх моего одеяла. — Ты… — он хрипло кашлянул. — Ты как Эмили из «Трупа невесты». Такая красивая, но на тебя страшно смотреть… Это была попытка шутки, но она сорвалась в нечто бесконечно грустное. — Ну что ты, — парировала я, накрывая его руку своей свободной, без катетера. — Растолстеть я всегда успею. А ты… — я внимательно посмотрела на него. — Как будто из того же мультика вышел. Смотри, а то еще утащу за собой и заставлю жениться! Он попытался засмеяться, но его глаза предательски заблестели, и он быстро моргнул, отводя взгляд. — Тащи куда угодно… Только… не превращайся в стаю бабочек, пожалуйста… — его голос задрожал, пальцы осторожно провели по моим запястьям, обтянутым почти прозрачной кожей. — Слышишь меня? Больше никогда так не делай. Это не был приказ, это была мольба. Я просто кивнула, сжимая его пальцы.