Свидание вслепую vol.2

День выписки встретил нас ослепительным солнцем. Свет бил в глаза, заставляя щуриться после полумрака палаты. Я стояла, опираясь на его руку, чувствуя, как ноги подкашиваются от слабости и непривычности вертикального положения. Я чувствовала себя абсолютно пустой. Джонни подвёл меня к машине, но не открыл дверь сразу. В его свободной руке был букет. Это были белые тропические цветы с жёлтой сердцевиной. Их аромат был густым и сладковатым, он перебивал больничный запах, въевшийся в мою кожу. Они были такими… настоящими. — Что это? — спросила я. — Плюмерии. Паспорт в другой мир, — ответил он. — Через неделю на острове ты сама сорвёшь такую живую и прицепишь себе над ухом. Я подняла на него взгляд, не понимая о чем он. — На каком еще острове? Он наконец открыл дверь, но не торопился меня усаживать. — На моём. У меня есть небольшой остров на Багамах. Там уже ждут врачи, которые будут контролировать состояние твоего здоровья. Никакого стресса, никакого города. Только море, солнце и по-о-олный детокс. Вдвоём. — Но школа… — начала я автоматически, но слова показались жалкими. — Прослушивание… — Школа подождёт, у них будет еще прослушивание через месяц, — он перебил меня мягко, но не оставляя пространства для дальнейшего спора. — Мечта никуда не денется. А вот ты можешь уйти, если мы сейчас не сделаем этот шаг. — Он сделал паузу, глядя на меня в упор сквозь очки. — И я… я тоже не железный. Мне тоже нужен этот перезапуск. Целый месяц мы с тобой будем союзниками в борьбе со всем этим дерьмом. Бросаем курить вместе. Набираем вес вместе. Лечим нервы. Учимся дышать заново. Согласна? Я смотрела на асфальт у своих ног, на трещину в нём, а потом подняла глаза. — Джонни… Мне нужно извиниться за ту ложь. Помнишь, тогда, в машине. За то, что сказала «просто нервы», «витамины». Это было подло по отношению к тебе… Он внезапно перебил меня: — Перестань. Я не святой. Я… — он замялся, ища слова, снял очки, потёр переносицу. — Я в твоей лжи увидел себя. Молодого, глупого и наивно считающего себя бессмертным. Я горстями глотал обезболивающие, чтобы доходить до конца съёмочного дня, пока не падал замертво. Топил в вине панические атаки, вместо того чтобы обратиться ко врачу. Врал всем, включая себя, что «всё контролирую». Ради карьеры, ради того, чтобы не показаться слабым. — Он говорил так, что по моему позвоночнику пробежала дрожь. — Я должен был распознать это сразу. Но я… слишком хотел верить, что с тобой всё в порядке. Не хотел думать, что не уберег тебя, малышка… Его слова обезоружили меня. Мы стояли на раскалённом, потрескавшемся асфальте, вышедшие из разных войн, но с одинаковыми шрамами от саморазрушения. Я медленно протянула руку и коснулась пальцем плотного лепестка плюмерии. — Тогда давай, — тихо сказала я, наконец принимая букет. — Давай на этом острове будем слабыми вдвоём, пока не станем сильнее. Он шагнул вперёд и осторожно, медленно обнял меня. Его руки легли на мою спину, у лопаток. Он не прижимал меня к себе крепко, будто я была фарфоровой куклой, которую он боялся раздавить. Я почувствовала напряжение в его руках — каждую мышцу, каждое сухожилие, застывшее в этой позе. Его сердцебиение было быстрым и неровным. И в этой чудовищной осторожности я чувствовала больше любви, чем когда-либо в своей жизни. Я прижалась лбом к его плечу, позволив себе миг слабости. Его куртка пахла дымом, кофе и бессонной ночью — запахом реального мира, в который мне предстояло вернуться. Но сначала — отпуск и полный детокс. Вместе. Через мгновение он отстранился. — Договорились, — уголок его рта слегка дрогнул. Он помог мне сесть в машину. Так нежно и аккуратно, что казалось, скоро он приклеит ко мне табличку «осторожно, хрупкое». Дверь закрылась, отсекая шум мира. В салоне пахло цветами. Я прислонилась головой к прохладному стеклу, закрыла глаза и поняла: впереди был не отдых. Впереди была работа. Возможно, самая трудная в нашей жизни.