Предательница Поттера

Лето в Меноре превратилось в бесконечный цикл из серого тумана, запаха крови и дешевого табака. Гермиона быстро усвоила урок: в этом доме выживает не самый умный, а самый безжалостный. На следующий вечер Драко вошел в её комнату без стука. В руках он держал темно-синий флакон. Гермиона сидела у окна, тупо глядя на павлинов, расхаживающих по лужайке. Она даже не обернулась. - Твое спасение, - Драко поставил зелье на тумбочку. - Снейп передал. Сказал, что если ты начнешь заговариваться от недосыпа, он лично сотрет тебе память, чтобы ты не выдала нас Лорду. Гермиона медленно повернула к нему голову. Её лицо за сутки осунулось, глаза стали казаться огромными на бледном лице. - Я видела её сегодня снова, Драко. Ту ведьму. Каждый раз, когда закрываю глаза. Как мне стать такой, как ты? Как мне перестать чувствовать этот тошнотворный комок в горле? Драко сел напротив, нахмурившись. Он выглядел злым, но эта злость была направлена не на неё, а на обстоятельства. - Ты должна понять одну вещь, Грейнджер. Здесь нет места Гермионе, которая пеклась о правах эльфов. Если ты хочешь спасти Поттера, если хочешь, чтобы всё это имело смысл - убей в себе жалость. Жалость - это роскошь для тех, кто сидит в безопасности. А мы на войне. Если ты не станешь жесткой, Белла сожрет тебя на завтрак. Ты видела, как она на тебя смотрит? С восторгом. Она видит в тебе свое отражение. Дай ей то, чего она хочет. Гермиона сжала кулаки. - Стать монстром, чтобы победить монстра? - Именно так. Другого пути нет. Или ты ломаешь их, или они ломают тебя. В последующие недели Гермиона начала менять свою тактику. Когда домовой эльф принес ей чай и случайно пролил каплю на её платье, она не стала его утешать. Она резко встала и наотмашь ударила его по лицу. - В следующий раз я заставлю тебя содрать с себя кожу, - холодно произнесла она, глядя на дрожащее существо. В дверях столовой стояла Беллатриса. Её безумные глаза загорелись. - О-о-о, Драко, посмотри на свою подопечную! Она делает успехи. Наконец-то в этом доме появилась еще одна женщина с характером. Люциус и Нарцисса наблюдали за этим за ужином. Люциус, чей авторитет в глазах Лорда пошатнулся после провала в Министерстве, смотрел на Гермиону с плохо скрываемым недоумением, в котором читалась тень уважения. - Скажи мне, Драко, - начал Люциус, изящно разрезая стейк с кровью. - Как тебе удалось так быстро вытравить из неё эту гриффиндорскую заносчивость? Она ведет себя так, будто родилась в одном из чистокровных поместий. Драко мельком взглянул на Гермиону, которая сидела рядом с ним, идеально прямая и холодная. - Грейнджер всегда была умнее своих дружков, отец. Ей просто нужно было показать правильный путь. Оказалось, что жажда власти в ней куда сильнее, чем преданность идеалам Дамблдора. Нарцисса тонко улыбнулась. - Она очень полезна Лорду. Он доволен. Главное, чтобы она знала свое место. Для Драко это лето стало личным адом. Он наблюдал за тем, как Гермиона меняется, и это пугало его до дрожи. Он сам учил её быть жесткой, но видеть, как в её глазах гаснет тот самый теплый свет, который он втайне ненавидел и обожал одновременно, было больно. Каждую ночь, когда он заходил к ней, чтобы проверить, выпила ли она зелье, он боролся с желанием просто обнять её и увести прочь из этого проклятого дома. Но вести было некуда. «Нельзя. Сука, только не сейчас», - думал он, стоя в дверях её спальни и глядя, как она спит под действием зелья. Он боялся своего чувства. Любовь к Гермионе Грейнджер была смертным приговором. Если Лорд почувствует, что Малфой привязан к ней, он использует её, чтобы уничтожить Драко. Или наоборот. Весь их план, годы шпионажа, риск Снейпа - всё могло взлететь на воздух из-за того, что его сердце начинало колотиться быстрее, когда она просто закуривала от его палочки. Однажды вечером, в саду, когда они снова сидели на «их» скамейке, Гермиона вдруг положила голову ему на плечо. Драко застыл, боясь пошевелиться. - Я становлюсь похожей на Беллу, - прошептала она. - Сегодня я пытала того магла и поймала себя на мысли, что мне всё равно. Это страшно, Драко. - Это не страшно. Это защита, - он медленно накрыл её руку своей. - Слушай меня. Ты не становишься ею. Внутри, там, где никто не видит, ты всё та же. Просто закрой эту часть на замок. Я - твой замок. Поняла? Только со мной ты можешь быть собой. Гермиона подняла голову и посмотрела на него. В лунном свете её лицо казалось призрачным. - Почему ты помогаешь мне? Ты мог бы просто отыгрывать свою роль. Драко молчал долго. Он смотрел на её губы, и в голове пульсировало одно: «Запорю. Я всё запорю». - Потому что я не хочу быть в этом аду один, - наконец хрипло ответил он. - И потому что ты - единственное, что в этом мире еще кажется мне настоящим. Он не выдержал и коснулся губами её лба. Это не был поцелуй любовников - это была клятва соучастников. Но напряжение между ними уже звенело, как натянутая струна. Драко чувствовал, что его оборона трещит по швам. Он боялся её. Боялся себя. И больше всего - он боялся того дня, когда им придется вернуться в Хогвартс в роли старост, неся на плечах тяжесть всех совершенных убийств. Воздух в библиотеке Малфой-мэнора был застоявшимся, пропитанным запахом старой кожи и темной магии, которая сочилась из запертых шкафов. Драко сидел в глубоком кресле, сжимая в руке стакан с огневиски. Лед давно растаял, разбавив напиток, но он не замечал вкуса. Его мысли были заняты Гермионой. Он видел её час назад - она вышла из подземелий с пустым взглядом, её пальцы были испачканы в саже и чьей-то крови, а мантия пахла озоном от Непростительных. - Самосозерцание - это первый шаг к потере бдительности, Драко, - голос Снейпа разрезал тишину, как скальпель. Северус стоял у окна, заложив руки за спину. Его фигура казалась черным провалом в пространстве. Драко вздрогнул, едва не пролив виски. - Она ломается, Северус, - хрипло произнес Драко, игнорируя колкость. - Или, наоборот, становится слишком крепкой. Я не знаю, что хуже. Сегодня она пытала магла по приказу Беллы, и я видел... на секунду я видел в её глазах то же наслаждение, что и у моей тетки. Это пугает меня до усрачки. Мы создаем монстра. Снейп медленно повернулся. Его лицо в неверном свете свечей казалось маской, высеченной из кости. - Мы создаем выжившую, Драко. Если она останется той нежной девочкой, что пеклась об эльфах, её кости сгниют в этих подвалах к первому снегу. Но меня беспокоит не её трансформация. Меня беспокоишь ты. Драко выпрямился, чувствуя, как внутри закипает защитная ярость. - О чем ты? - О том, как ты на неё смотришь, - Снейп сделал шаг вперед, и его аура подавила всё вокруг. - Ты думаешь, ты мастер маскировки? Но когда она входит в зал, твои зрачки расширяются. Когда она кричит во сне, ты несешься к ней, забыв об осторожности. Ты привязан к ней, как каторжник к ядру. И это, Драко, твой смертный приговор. Драко хотел возразить, но слова застряли в горле. Снейп подошел вплотную, его черные глаза впились в глаза ученика. - Лорд видит в ней инструмент. Трофей. Но если он заподозрит, что этот трофей стал для тебя смыслом жизни, он превратит её в орудие твоей пытки. Он заставит тебя резать её по кусочку, чтобы проверить твою лояльность. Ты готов к этому? Ты сможешь смотреть, как ей снимают кожу, и при этом улыбаться? Драко почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Его рука, державшая стакан, мелко задрожала. - Я... я сделаю всё, чтобы этого не случилось. - Тогда стань для неё никем, - прошипел Снейп. - На людях - презирай её. В Хогвартсе - будь её надзирателем. Никаких нежных взглядов. Никакой жалости. Если ты не сможешь убить в себе эту слабость, ты убьешь её. Ты меня понял? Драко молча кивнул, глядя в дно своего стакана. Он понимал, что Снейп прав, и от этой правоты хотелось выть. Зал собраний был погружен в полумрак, только огромный камин выбрасывал языки пламени, которые не давали тепла. Пожиратели Смерти стояли вдоль стен - безмолвные фигуры в масках, холодные свидетели финала двух жизней. В центре, в высоком кресле, восседал Волан-де-Морт. Нагайна медленно описывала круги у его ног, её чешуя шуршала по мрамору, как сухая листва. Гермиона стояла перед ним, чувствуя себя так, будто она уже мертва. Всё это лето было подготовкой к этой минуте. Каждое убитое в себе чувство, каждый удар, нанесенный домовому эльфу, каждое «Круцио» - всё вело сюда. - Подойди, Гермиона... - прошипел Лорд. - Моя юная, одаренная ведьма. Она сделала шаг вперед. Её колени были ватными, но спина оставалась идеально прямой. Она научилась держать маску. - Ты доказала, что кровь - это лишь сосуд, который можно наполнить либо силой, либо гнилью, - Лорд поднялся, его длинные, костлявые пальцы потянулись к ней. - Ты выбрала силу. Ты предала тех, кто тянул тебя на дно своей слабостью. И сегодня я принимаю тебя в круг избранных. Он схватил её за левое предплечье. Его кожа была ледяной, как у рептилии. Гермиона видела Драко периферийным зрением - он стоял в паре футов, бледный, с застывшим взглядом. Когда кончик палочки Лорда коснулся её кожи, мир взорвался. Это не была просто физическая боль. Это было ощущение, что в её душу заливают раскаленную смолу. Череп и змея выжигались не на коже - они вгрызались в саму её суть, стирая Гермиону Грейнджер, подругу Гарри Поттера, и создавая нечто новое. Черные чернила пульсировали, змея извивалась, пробираясь под мышцы. Гермиона стиснула зубы так, что послышался хруст, но не издала ни звука. Она смотрела прямо в красные глаза Повелителя, видя в них свое отражение - холодное и пустое. - Теперь ты - моя, - выдохнул он ей в лицо. Драко был следующим. Хотя у него уже была метка, Лорд обновил её, закрепляя связь между своими новыми «старостами». Когда всё закончилось, Гермиона посмотрела на свою руку. Черный рисунок на бледной коже выглядел как уродливый шрам, который никогда не заживет. Это было клеймо раба. Конец надежды. Конец света.