Угли вместо сердца

"...Но уголь у Лары в груди был такой горячий и горький, что убил её, едва я прикоснулась." С самого дня смерти её отца, Лара искала способы жить дальше. Она бесконечно плакала как ребенок, как девушка, как взрослая женщина, но ничего не уносило боль из её сердца. Никакие разговоры, попытки забыться, развеяться, заработаться - всё было бестолку, получилось только запихнуть всё это тряпьё боли подальше в душу, чтобы хоть как-то функционировать и заботиться о подопечных приюта. Она улыбалась и наполняла свой дом людьми, угощала их молоком и пирогами, а потом поднималась на второй этаж, к спальням, смотрела на дверь в комнату Капитана Равеля и взгляд её пустел как у печальной, заброшенной статуи. Она заставила вход в его комнату мебелью, мешая себе и другим туда ходить, надеясь сохранить всё в его комнате в первозданном виде. Это немного успокаивало - хоть какое-то призрачное присутствие самого родного тебе человека. В какой-то момент, Лара поняла, что эту пытку невозможно прекратить никакими обезболивающими, и она застряла в чувстве траура и ненависти. Если бы он умер случайно, возможно, она бы приняла это, но её отца казнили как преступника, которым он не являлся. Лара верила - его расстреляли людоеды, которые пытались заставить его выполнять бесчеловечный приказ. Сходя с ума от боли, она писала письма Артемию в столицу. Штук десять, наверное, написала. Медведь умел утешать, когда они были маленькими, но, где-то после пятого письма, Лара осознала, что они больше не дети и, возможно, даже не друзья. Он ни разу не ответил на её письма за… сколько? Пять, семь или десять лет? Она сбилась со счета. С чего бы ему отвечать сейчас, возвращаться в это захолустье, чтобы утешить беспомощную девочку? Через полгода Артемий вернулся, и начал вести себя так, будто ничего не случилось. Лара встретила его холодно, а сама - злилась до скрипа зубов на такое поведение. Он должен был поменяться в столице, повзрослеть, а остался тем же самым мальчишкой. Самое дурацкое во всем этом, что пара нежных слов и извинений - и она пожалела его, смягчилась и смогла простить. Она была ему рада, искренне. А потом случилась эпидемия, и все переживания были мгновенно заткнуты кляпом и спрятаны в самый дальний чулан на подкорке. Город вошел в режим выживания, и Ларе пришлось занять всю себя служению людям - обездоленным и бездомным. Артемий же занялся спасением этих людей - не спал сутками, работая в госпитале, и пытался найти способ вылечить эту заразу навсегда. Тик-так. Звон. Часы пробили день, когда в город прибыл Он. Тик-так-тик. Начался отсчет до дня её смерти. Новость о прибытии Блока разошлась по городу со скоростью звука, и у Лары перехватило дыхание. Мгновенно она вернулась в реальность, все её внутренности загорелись огнем, и она не смогла думать ни о ком другом, кроме него. Руки затряслись, затошнило. Ирония судьбы, либо же укладские Линии привели самого ненавистного ей человека в запечатанный чумой город на Горхоне. Генерал Блок - монстр, который поставил её отца к стенке и расстрелял в упор. Это он отдал приказ, это он лишил её жизни, это он причина тысячи игл в её сердце уже бесконечно долгих полгода. Сейчас главный её враг заседал буквально в соседнем районе. Пять минут пройтись до Управы, и вот он - живой, из плоти и крови, настоящий генерал! “Дом живых” опустел сегодня. Кто-то решил, что приют - рассадник песчанки, и всех её постояльцев увели в театр на обследование. Лара сидела в кресле, сгорбившись над своими коленями, среди импровизированных коек и ящиков с продовольствием. Взгляд девушки был устремлен куда-то, и одновременно вникуда. Она вспоминала детство, строгое воспитание отца, и одновременно бесконечную любовь в его глазах. Она знала, что хочет сделать с Блоком за то, кого он её лишил, просто боялась даже подумать об этом. Внезапно, в приют входит человек - низковат, в длинном плаще. Издали узнается Даниил Данковский - всегда уставший и на нервах. Он входит в комнату и буднично спрашивает, как врач на приёме: - Лара, здравствуйте! Как вы себя чувствуете? “Зачем он здесь?” Лара думает: сейчас будет осматривать, искать у неё песчанку. Она отвечает что-то скучное, что всё хорошо, насколько это возможно. Однако, Данковский никогда не был мастером такта, поэтому резко переходит к сути: - Я знаю, что вы хотите сделать. Вы собираетесь убить генерала Блока. Лара вздрагивает, голубые глаза округляются в страхе и шоке, она выпрямляется по струнке и оскорбленно хмурится. “Да что он себе позволяет? О чем вообще говорит? Откуда знает?” Она сама не разрешала себе оборачивать своё желание в слова, настолько оно было страшным. А тут приходит этот чужак и, совсем ничего не стесняясь, вытаскивает на свет самые темные закутки её души. Она настолько ошарашена, что не может ничего ему на это сказать, и он берет инициативу в свои руки: - Если вы это сделаете, вы уничтожите всё ваше наследие, приют будет закрыт, а вас расстреляют. Вы этого хотите? Знаю, вам больно, но месть не стоит того… - С чего вы взяли, что я хочу его смерти? - её глаза невольно упали на тумбочку с револьвером. Даниил это заметил. - Потому что знаю, что ваш отец умер от его руки. Не пытайтесь меня обмануть. Лара, подумайте что будет с людьми, которые вас любят. Убийство не принесет вам облегчения, а ваш отец не хотел бы для вас виселицы. Только время вылечит ваши раны. “Вот только время это не река, которая может унести боль по течению, а море, которое волнами бросает меня на камни с каждым разом всё больнее” - Лара подумала про себя, но спорить с Бакалавром - себе дороже. Ей захотелось закончить этот разговор, потому что не хотела признавать - он был в чем-то прав. Лара считала, что высшая ценность это человеческая жизнь. Этому её научил отец - человеколюбию. Кем она станет, если заберет чужую жизнь, вместо того, чтобы спасти? - Вы ничего не знаете обо мне и моём отце, Бакалавр. - Да, это так. Я лишь прошу вас подумать кто важнее - мертвые или живые. Пожалуйста, не губите себя, хорошо? Пара секунд молчания. Он никогда не сможет подобрать для неё верных слов. - Хорошо, я… подумаю. Данковский увидел в её глазах сомнение и покорность, ему этого оказалось достаточно. Он ободряюще дотронулся до её плеча и бесшумно ушел, будто испарившись во времени. Если бы было всё так просто. Если бы можно было забыть о мертвых, не слышать их шёпот во снах. Если бы можно было просто вырвать из человека тяжелые чувства, заменить их солнечным светом и верой, в мире точно наступила бы та самая Каинская Утопия. Руки тянулись к револьверу, хотелось погладить его, прицелиться, ощутить вес оружия. Лара снова испугалась своих мыслей и жгучего чувства злобы в горле. Она начала искать по городу чудную девочку Клару, потому что только она и её руки могли лечить людей от любого недуга. Это был последний способ для Лары спасти себя, но надежда исчезла, когда возле Управы она узнала от солдат - в одну из тюремных камер засунули девчонку, одетую в рыболовную сеть. Никто не понимал, чем она заслужила тюрьмы, а Ларе уже было всё равно на причины и следствия. Речи обожания солдат в сторону их командира убедили её окончательно в том, что она просто не может поступить иначе. Он просто чудище в коже человека, он всех обманул! Ради своего отца она должна это сделать, а что будет после этого - уже не важно. Никто другой не поставит его на место. Мир смог существовать дальше без её отца, значит он будет существовать дальше без какого-то там Генерала Блока, а потом и без неё самой. “Воля делает любой выбор правильным” - так говорил Бурах. Она решила, что сделает это завтра утром. Вернувшись домой, достала из запасов какую-то травяную настойку - не совсем твирин, скорее как чай. Вышла на веранду за домом встречать закат и села возле кромки воды - еще немного, и вода начнет заливать в дом. Лет через десять тут уже всё затопит и вместо приюта наверняка сделают причал или пляж. В детстве тут была лужайка, а речка была совсем узкой - можно было переплыть на другой берег минут за пять. А теперь река так разбрелась вширь, что конца и края не видно: только водная гладь, пустая и неподвижная, как сама Лара. Она отпила настройку и сморщилась - степная гадость. За дверью послышались шаги. Лара напряглась и почувствовала железный запах крови за спиной, когда гость вошел, и поняла сразу - Артемий пришел из больницы уставший и голодный. - Ты чего на полу сидишь? Холодно, хэтэй. Сейчас сентябрь. И всё же он сел рядом с ней, наклонился и попытался заглянуть ей в лицо. - Лара? Бакалавр рассказал мне про тебя. Захотелось отвернуться. Она приготовилась защищаться. - Что, тоже пришел мне лекции читать? Учить, как маленькую? - Нет. Пришел утешить. Лара усмехнулась и подняла глаза. Бурах был явно обеспокоен, пытался это скрыть, но на его физиономии всё написано прямым текстом. Ей всегда нравилась эта его простота. Он взял её холодную ладонь в свою огромную мозолистую руку и обогрел за пару секунд. Лара не сопротивлялась. Она заметила под его ногтями корочки крови. “Он как будто купается в крови целыми днями. Почему его роба ещё не окрасилась в красный?” - Ты опоздал примерно на полгода, Медведь. - Прости, что не отвечал тебе, Форелька. Я был потерян, забыл свои корни. - Пустое. Я просто над тобой издеваюсь. Виноватый взгляд на лице мужчины сменился расслабленным, а ладонь сжалась крепче. Они улыбнулись и просто сидели в тишине. Солнце начинало садиться, ветер ласково гладил поверхность воды. Лара нервно перебирала рукой полы юбки и решилась задать вопрос: - Ты ещё не нашел убийцу Исидора? - Нет… Я совсем позабыл про это. Я сейчас занят панацеей, ищу для неё сырье, чтобы хватило на всех. Мне нужно попасть в Бойни - там найду все ответы, туда ведут все линии. - Ты и правда хочешь всех спасти… Весь город? Ты удивительный, Медведь. Лара выглядела поникшей, несмотря на искренние слова поддержки. Как будто она разочаровалась в ком-то. Такая реакция была не понятна Артемию. - Ты чего, расстроилась? - Ты думал о том, что сделаешь, когда найдешь убийцу своего отца? Как ты с ним поступишь? - Думал, конечно. Мне много раз задавали этот вопрос. - И что же ты решил? Артемию понадобилась пауза, чтобы собрать мысли в кучу. Его лицо нахмурилось, как будто он решал сложную математическую задачу. - Сам не знаю. Мне сначала посмотреть в глаза ему нужно. Поговорить, узнать причину. Разве без этого можно решать заранее его судьбу? В виске у Лары кто-то заклокотало, и Бурах как будто ущипнул её за сердце, совсем этого не понимая. - У тебя всё так просто! Неужели не злишься? - Злюсь. Но убийца - тоже человек. Ты бы поступила иначе? В глазах резануло, поднялась злость к носоглотке. Лара выпрямилась как самая настоящая капитанская дочка, привычный печальный взгляд исподлобья стал холодным и злым. - Убийца моего отца - не человек. Он не заслуживает никакого сочувствия. Бурах прочел в ней такую ненависть, какую он никогда не видел в людях за всю свою жизнь. Он никогда не видел её такой. Знал, что она может быть строгой, но такой жестокой - никогда. В её голубых глазах, как за разбитым стеклом, лишь на пару мгновений можно было заметить убитую горем девочку. Артемий увидел её, уж очень он любил разглядывать Лару со всех сторон, но совсем не знал, как ей помочь. - Лара, ты же знаешь, что это совсем не так. Лара вытянула свою руку из его ладони. Отодвинулась, обиделась, но скорее на себя - за упрямство и нежелание слушать. - Ничего ты не понимаешь. Совсем ничего. - Я понимаю! Я тоже не хотел разбираться в причинах, тоже хотел убить, но… Лара почувствовала, что сейчас начнутся нравоучения и встала, чтобы уйти. Артемий поднялся за ней следом. - Форель, да послушай! Артемия было слишком много, у него большие плечи, руки, весь он высокий и занимает всё пространство. Не дает пройти, мешает убежать, снова хватает за запястье. Лара вырывается и вспыхивает: - Не надо! Что ты от меня хочешь? Чтобы я пришла к Блоку, и он рассказал мне в подробностях, почему мой отец предатель родины? Чтобы он ещё сильнее втоптал его имя и память в грязь? - Лара, я не… - Ты действительно считаешь, что существует какая-то весомая причина его расстрела, которая меня утешит? Ты представь себя на моём месте! Скажут тебе, вот, например, что Исидор чуму устроил, и поэтому его убили. Какая твоя реакция будет, а? Легче станет? Лара стояла к нему вплотную, взъерошенная от злости и обиды, прожигала его взглядом. Она не могла поверить, что Артемий может подумать о том, что существует хоть какая-то веская причина, за которую можно убить таких хороших людей как их отцы. Она верила в своего отца как в самого честного человека на свете, а вот Бурах в своего отца - видимо нет. Он и любил-то Исидора не то чтобы крепко, раз так не торопился домой после его письма. Почему она думала что он её поймет? Почему он должен верить в чистоту Капитана Равеля? Она не стала больше ему ничего говорить, потому что знала - он разозлится сильно, если ткнуть его в чувство вины, и больно в этой комнате будет всем. Бурах прождал паузу, чтобы Лара немного выдохнула, и аккуратно, боясь сделать лишнее движение, коснулся её волос и убрал прядь ей за ухо. Начал говорить тихо, успокаивающе. - Прости, Форелька. Ты права. Можно тебя обнять? Это смутило Лару. Она опустила взгляд и прижала руку к груди. Вздохнула: - … Можно. Объятия Медведя всегда были крепкие и теплые, как завернуться в большое шерстяное одеяло зимой. Сам же он всегда считал, что Бодхо создала его руки, чтобы держать в них именно Лару. Она положила голову на его широкую грудь, просто давая себя обнимать, согревать. Услышала стук сердца, как тяжелый барабан, и глубокое дыхание. Тук-тук, вдох-выдох. Лара давно ни с кем не обнималась. Даже со Стахом, с которым она продолжала дружить после распада их детской компании. Они помогали друг другу, иногда ходили в гости, но не были слишком близки. Уж очень характеры у них обоих трудные. Артемий же был совсем простой, понятный, открытый. Лара почувствовала, как горло Бураха загудело, когда он начал говорить. Он уткнулся носом ей в макушку. - Знаешь, я не помню, когда был такой разговор, но… Помню, что как-то Данковский задал мне вопрос: “Что бы ты выбрал? Спасти жизни всех в этом городе или Лару?” Лара слушала. Замерла, терпеливо ждала ответа. Она надеялась, что он выберет не её. Что он не идиот. - Я сразу ответил, что спасу тебя. Даже если умрут все, включая меня. Ты, наверное, считаешь меня идиотом… Лара руками обвила его талию и подняла взгляд. - Да, считаю. - Если Линии ведут тебя к Блоку, к твоей смерти, я готов эти линии разрубить на мелкие кусочки. Я готов на что угодно, лишь бы ты осталась жива. Я хочу тебе счастья, басаган. Лара поняла, что этот человек был единственным, кто любит её по настоящему, и от этого кололо в груди больнее, чем любая скорбь. Он был готов за неё бросить город, пожертвовать жизнью, лишь бы решить её проблемы. Лара шмыгнула, покрылась мурашками, и не сдержала слез. Крепко обняла своего Медведя - тихо поплакала ему в плечо. Он нежно гладил её по спине, как маленькую. Она быстро взяла себя в руки, отстранилась и притянула мужчину за подбородок - кротко поцеловала в губы, потому что захотелось этого больше, чем просто плакать. И ей этого не хватило,поэтому следующий поцелуй был нежный, долгий и такой аккуратный, будто реальность треснет в любой момент. Они оба относились друг к другу как к самой своей ценной находке в жизни. Медведь и правда умел утешать. Солнце коснулось воды, закатываясь за горизонт, и раскрасило всё в багряные цвета. Горхон снова начал подниматься выше по берегу и замочил приливом ноги влюбленных. Они вернулись в дом, и решили провести вечер только вдвоем - отдохнуть впервые за долгую, тяжелую чумную неделю. Постирали вместе грязную одежду, поужинали и распили ту самую дурацкую настойку, которую Лара сначала хотела выпить в гордом одиночестве. К ночи заболтались - вспоминали детство, обсуждали трудности взрослой жизни, рассказывали друг другу как жили, пока Артемий был в отъезде. А затем, Ларе захотелось продолжить то, чем они занимались на веранде. Она целовала своего Артемия как в последний раз, а он отвечал ей - как в первый, как будто он ждал этого всю жизнь. Руки, ноги и сердца переплелись в танце. Кожа касалась кожи, ладони хватались то тут, то там, а дыхание сбилось в унисон, ласки перестали быть просто нежными. Лара услышала признание - “Я люблю тебя”. Бурах прошептал его ей в самое ухо, сквозь растрепанные темные волосы, и от этого ей стало гадко, от самой себя. “Останься со мной, ты мне нужна” - продолжал он, как будто пытаясь добить её. Она ничего не ответила, только крепче прижалась и глубже поцеловала его, снова теряясь в ощущениях. Ей было хорошо с ним, и она ненавидела себя за это. Она не заслуживает Артемия, его обожания и жертвы. Даже сейчас она думает о том, где лежит её револьвер, как она хватает Блока за горло, и… Вместо этого, она случайно хватает за горло Артемия в порыве страсти. Артемий что-то хрипит и приживает Лару ближе. Через пару мгновений, Лара пугается сама себя - убирает руку с горла Бураха и не может отдышаться вместе с ним. Она обеспокоенно начинает проверять, всё ли с ним в порядке, но тот только смеётся. На горле Артемия обнаруживаются всего пару лунок от ногтей и засосы - поставленные ему ещё в самом начале. Он счастливо кладет её голову к себе на плечо, гладит по голове и убеждает - всё хорошо. Она ему не верит и злится, что он к ней так добр. Через двадцать минут Бурах уже видит десятый сон, а Ларе совсем не спится. Она лежит и считает секунды до завтрашнего утра. Тик-так. Секунда, вторая… Артемий посчитал, что смог отговорить Лару, что победил её упрямство. Он думает, что она поверила в то, что он готов сделать что угодно, даже убить за неё. Он мог бы умереть за неё, но убить самого генерала Блока? Бурах слишком ценил человеческие жизни. Он бы скорее попытался выслать его из города, а потом извинялся перед Ларой ближайшие десять лет. Либо, он всё же устроил переговоры с выяснением отношений в Управе между генералом Блоком и дочкой Равеля. Обязательно под присмотром охраны, без оружия. От этих мыслей Лару затошнило. В понимании Лары, Артемий был человеком света, который всегда выбирает жизнь, людей, будущее. А она всегда просто пыталась казаться таким человеком. Такого же человеколюбия у неё не было никогда, это было просто папино наследие. Когда настало время, все маски спали и она увидела в себе черную дыру, которая свет жизни умеет только поглощать. Артемия она тоже поглотит, покуда она жива. Он будет пытаться её наполнить, но только сам закончится без остатка. Лара встала рано, так и не сомкнув глаза ночью. Собираясь в последний путь, она поцеловала спящего Артемия в висок. Он отсыпался от недельной усталости и, скорее всего, даже не вспомнит этого. Это казалось правильным. Если бы он проснулся, он бы остановил её, и продолжал бы останавливать до посинения. Умел бы возвращаться во времени - сломал бы всё мироздание к чертям, чтобы спасти её, даже если она этого никогда не просила. В револьвер Лара заряжает всего две пули. Дороги до Управы не помнит - это всё не важно. Главное только то, что она должна сделать, четко и без колебаний, ради себя и чести своего отца. Она входит в здание - вокруг солдаты, все одинаково безликие. Девушка проходит в кабинет к Блоку, и никто не обращает на неё внимание - безобидная посетительница. Она подходит к нему вплотную и даже не пытается заглянуть в его глаза. Щелчок, выстрел - всё происходит быстро. Он даже не успевает заметить, кто выстрелил ему прямиком между глаз. Просто умирает за считанные мгновения. Ещё щелчок, выстрел. Ошарашенные солдаты не успевают забрать у неё револьвер, и вторая пуля достается её виску.