«арматура, хиругрии»
25 января 2026 г., 19:10
«Арматура»
Ночь в больнице была густой, вязкой, как плохо разведённый антисептик.
Демьян Соколов сидел в пустой перевязочной хирургии. Свет — только от лампы над столом. Рукав халата закатан. На боку — свежая повязка, под которой тянуло и жгло.
Он не звал никого.
Он вообще никогда никого не звал.
Дверь открылась без стука.
— Ну конечно, — раздалось с порога. — Хирург решил сам себя оперировать. Что дальше? Сам себе премию выпишешь?
Быков.
Очки. Руки в карманах. Голос — как всегда мерзкий.
Но взгляд — слишком цепкий.
— Уйди, — спокойно сказал Демьян. — Я занят.
— А я, — фыркнул Быков, — не спрашивал твоего разрешения. Что с боком?
— Ничего.
— «Ничего» — это диагноз для идиотов, — Быков подошёл ближе. — А ты, к моему сожалению, не идиот.
Он резко, без разрешения, потянулся к повязке.
— Не трогай, — голос Демьяна стал ниже. Опаснее.
— Я трогаю, — отрезал Быков. — Я заведующий терапией, я трогаю всё, что выглядит подозрительно. А ты сейчас выглядишь как человек, который не привык, чтобы его трогали.
Повязка отошла.
Быков замер.
Под лампой проступали старые следы.
Неоперационные.
Неаккуратные.
Разные по форме, глубине, времени.
Шрамы. Старые гематомы. Полосы.
— Это… — Быков сглотнул. — Это не с работы.
Демьян молчал.
— Это не авария. Не драка. Не спорт.
Тишина стала оглушающей.
— Это системно, — медленно сказал Быков. — Регулярно. С разными предметами.
Он поднял взгляд.
— Кто.
— Не твоё дело, — ровно ответил Демьян.
— Моё, — резко сказал Быков. — Двадцать лет, Соколов. Двадцать. И ты думаешь, я не замечу?
Демьян выдохнул.
Сел.
Опёрся локтями о колени.
— Отец, — сказал он просто. — Когда был трезвый — руками. Когда нет — ремень. Бутылка. Арматура.
Слова падали ровно. Без эмоций.
Как медицинская карта.
— Мать знала?
— Она была рядом. Это не одно и то же.
Быков резко отвернулся. Прошёлся по комнате.
Очки снял. Протёр. Надел обратно.
— Сколько тебе было?
— Не помню, когда началось. Помню, что курить начал в семь. Чтобы руки не тряслись.
Быков резко ударил ладонью по столу.
— Сука.
Одно слово.
Без сарказма.
Без шутки.
— Ты почему молчал? — тихо, почти зло.
— Потому что меня за молчание били меньше, — ответил Демьян.
Он посмотрел прямо. Спокойно.
Как будто говорил не о себе.
— Я не жалуюсь, Андрей. Я выжил.
— Ты не обязан был выживать, — вырвалось у Быкова.
Он замер.
Сам от себя не ожидал.
Демьян слегка удивлённо приподнял бровь.
— Вот видишь, — криво усмехнулся он. — А вы говорите — король.
Быков подошёл ближе. Очень медленно.
И сделал то, чего не делал никогда.
Он обнял.
Не неловко.
Не аккуратно.
А крепко. Так, как держат, когда боятся отпустить.
— Если ты ещё раз решишь, что ты никому не нужен… — глухо сказал он, картаво, уткнувшись лбом в чужое плечо. — Я тебе лично врежу. Понял?
Демьян закрыл глаза.
— Понял.
Они стояли так долго.
Без слов.
Без шуток.
А потом Быков отстранился, надел привычную маску и хмыкнул:
— И да, Соколов. Если ты ещё раз полезешь сам себя латать — я тебя сдам психиатрам. С формулировкой «склонен к героизму и идиотизму».
— Это почти забота, — тихо сказал Демьян.
— Заткнись, — буркнул Быков. — И иди спать. Король разрешает.
