По-соседски

      — Вы не могли бы потише трахаться, а?!       Голос изначально звучит приглушённо из-за упавшей на лицо подушки, уткнувшись в которую носом до жжения слизистых и выдохнув сквозь стиснутые зубы и заодно выплюнув вылезшие перья из выкрашенной во все цвета радуги уже облезающей видавшей виды наволочки, Ахерон во всю мощь своих связок кричит и приземляет ладонь на стену — такую же тонкую, как нервная студенческая система, сделанную будто из картона, отчего звукоизоляция в общежитии буквально держится на соплях, божьем слове и всеобщих молитвах коменданта и жильцов. Причём ударяет хорошо так, больше для профилактики и пресечения наглости бессовестных жительниц триста десятой комнаты, вкладывая в удар всю раскатанную в блинчик душу.       Подумать только: эти две засранки — реальные засранки, а не потому что это фигура речи, а на реплику погрубее язык просто не поворачивается, — со второго курса роботехники имеют наглость при абсолютном знании абсолютного одиночества Ахерон заниматься непотребствами прямо в общежитии, игнорируя и те самые картонные стены, и отсутствие звукоизоляции, и наличие болтливых соседок, падких на слухи разной степени пошлости и бреда.       А потом искренне удивляются, откуда же все узнали, на каких высокочастотных может Стелла исполнять романсы, поющие кошельками от одной стипендии до следующей, под каким углом движутся и в какие доступные места могут проникнуть пальцы Светлячка, каким можно «ставить памятник» или выдать премию за «Самые ловкие фаланги второго курса робототехники», и ими не только доставляют удовольствие своей партнёрше вкупе с языком, но и в технике и инженерных системах превосходно разбираются.       Как орешки щёлкают, раскладывая и разжёвывая на запчасти и миллионы деталей, из каких получается полноценная конструкция мехи, представляющая собой пилотируемого человекоподобного робота, или шагохода, если изъясняться более понятным языком. И это-то в девятнадцать лет Светлячок с закрытыми глазами проворачивает с невиданной ловкостью и по пробуждению ночью при случае спросонья перечислит все составляющие машины: от строения ядерного «сердца» до полного разбора системы жизнеобеспечения, ни разу при этом не запнувшись, будто в её пепельную голову эти знания с молоком матери впитаны до самого нутра.       Ахерон даже немного завидует многозадачности этой студентки, не зря считающейся самой лучшей на их потоке, но предпочитает держаться в своём темпе и учиться так, как велит сердце под лозунгом «Не отчислили — и ладно, можно и дальше ебланить до сессии и затем страдать», помогающим держаться на плаву в относительно стабильном состоянии. Находить время на сон (пусть даже его рандеву из соседней комнаты пытаются прервать, и начинает зарождаться в черепушке мысль, что это Стелла специально делает, хвастаясь всем и каждому, как же ей повезло и какая сексуальная жизнь у неё разнообразная, аж глаз дёргается) и не сдохнуть от количества нагрузки под ворохом домашней работы, состоящей из проектов, чертежей и формул. Мех же не полетит при неправильно подобранных материалах для эндоскелета, держащего на себе всю габаритную конструкцию.       Но вся эта конструкция ничто. Рухнет при отсутствии должного ухода и контроля, а собственный уже упущен с того момента, как принято решение поступать в Пенаконийский Технологический Университет, выбрав для себя робототехнику в качестве основного направления и биоинженерию как второстепенную отрасль, или как запасной вариант, если что-то пойдёт не так в случае простого осознания: не её это.       Порой на пути каждого студента становится ребром непростой выбор как поступить и стоит ли вообще игра свечей: в случае чёткого понимания отсутствия интереса к выбранной всеми правдами и неправдами специальности стоит ли продолжать учёбу и тем самым сэкономить родительские деньги и чужие нервы, поскольку коммерция никого не щадит; или же воспользоваться способом отчаянных, но очень умных людей — отчислиться и, послушав родительские вопли, словно грянул апокалипсис, окончательно уйти в ту сферу, что искренне нравится, но реализовать на первых порах не предоставилось возможным.       Как показывает личный опыт, виной тому либо же родня, что налетит саранчой и вцепится в глотку, едва услышав про собственные интересы, идущие в разрез с чужими жизненными принципами, давно себя изжившими, либо же собственной смелости не хватило в одно время сказать «нет», позволить себе потратить на размышления о таком важном деле ещё целый год по окончанию школы и вырваться из-под родительского крыла: устроиться на подработку, снять отдельное жильё как можно дальше от любопытных носов и ушей, и наконец-то прийти к тому самому тяжёлому выбору и не передумать в процессе вливания во взрослый жестокий мир, именуемый «реальностью», где на всё требуется денег слишком много, как и нервных клеток, чьё свойство восстанавливаться длится уж слишком долго.       И от этого вообще не легче.       Ахерон и без того год впустую тратит, придя к неутешительному выводу, что из перспектив самой нормальной после закинутого в долгий ящик юридического будет именно инженерия и её составляющие, набирающие популярность и пользующиеся огромным спросом на рынке труда.       Технологии Пенаконии развиваются, прогресс не стоит на месте и катится на сверхзвуковой далеко вперёд, опережая время в других измерениях, приведя планету празднеств к индустриализации, где преимущественно играют роль машинизация и автоматизация. За какие-то десять лет сменилась целая эпоха с уходом Гофера Древа с должности президента, унеся за собой аграрный строй и затянувшееся к концу правления запустение в отдельных участках государства. К счастью народа, уже потерявшего всякую надежду на положительный исход, власть перешла в руки приёмного сына президента, какого то ли убили, то ли своей смертью умер, а не потому что заговор со стороны третьих заинтересованных лиц — история тактично умалчивает и не разглашается. Ахерон в подробности не вдавалась и не собирается, считая влезание в политику пустой тратой времени и сил, возведя в приоритет священный сон после четырёх пар с восьми утра и аж до пяти вечера.       Но как говорится: если хочешь рассмешить Всевышнего, расскажи о своих планах и получи целое ничего. Планы на пару часиков ничегонеделания улетят в трубу, если соседки за стеной любятся как кролики и не жалеют ничьи уши, считая своим долгом доложить о насыщенности личной жизни или о ссорах всему третьему этажу.       За ними, кстати, интересно иногда наблюдать, когда Ахерон не хочет взглядом убивать и так сильно впасть в спячку на всю неделю из-за авитаминоза и бессонницы в качестве побочки антидепрессантов. Стелла, по натуре бестолочь и задрот, зависимый от пикселей в видеоиграх, доводит окружающих (и не только) до ручки, вбрасывая то кучу геймерских терминов при разговоре, то не отлипая от монитора с десяток часов. Светлячок с этого жутко бесится и злится, считая своим долгом свою пассию игнорировать в лучшем случае или в худшем — оказаться втянутой в перепалку, слышит которую комнат шесть, как и последующее завершение безобразия из стонов, напоминающих дикую смесь дешёвой порнографии и ужастика, снятого на «мыльницу».       Хоть уши затыкай и в срочном порядке съезжай от этой проклятой комнаты на первый этаж к парням, но потом станет понятно, что идея так себе: в мужских комнатах творятся вещи похлеще, чем на третьем этаже, кажущемся райским местечком после пяти взрывов самодельной петарды возле туалета. Оторванной дверцей шкафа в коридоре от попыток сконструировать экзоскелет из «говна и палок» и дыры в стене после испытания данной конструкции, оказавшейся хлипкой и реально дерьмовой по своей прочности.       Или когда Раппа с небезызвестного факультета робототехники под руководством Бутхилла, возомнившего себе величайшим инструктором по полётам в ближайшие твёрдые поверхности, на своих роликах, собранных на скорую руку из всего того, что под руку попалось в целях экономии своего бюджета, но не окружающих людей, с четверного тулупа вылетела не в то окно и за десять секунд разгона разнесла половину коридора, довела коменданта до микроинфаркта и приземлилась в наваленный коммунальными службами сугроб, не успев нажать на тормоза.       Когда вылетаешь на полной скорости не туда, приземляешься обычно более жёстко и ходишь с переломами, но Раппе, отделавшейся вывихом руки и парочкой ссадин на всегда улыбающемся лице, везёт как утопленнику на голодных рыб после нереста. Ахерон этому точно не завидует, третий этаж на фоне первого кажется тихой гаванью, а звуки из соседней комнаты легко игнорировать при наличии наушников, которые, к несчастью студентки, на дне мусорной корзины без возможности починить залитую кофе гарнитуру, спасающую уши и нервные клетки от вредного воздействия сексуальных флюидов. Иначе тоже захочется, да только не с кем. Соседки, просто сговорчивой или предпочитающей женщин, у Ахерон нет, а напрашиваться к Свон, живущей напротив через комнату, как-то не хочется.       Ну как — сил и выдержки не хватает, чтобы двух слов связать без заикания или угрюмого молчания со своей стороны. Будто магия: в присутствии одногруппницы воздух становится тяжелее, ладони потеют, а в ушах на высокочастотных орёт дурниной — то ли внутренний голос так в гонг бьёт, предупреждая о вступлении на запретную территорию, то ли сердце таким образом сходит с ума, напоминая о приближающейся старости и вреде энергетических напитков на организм.       Но когда кто этот самый разум слушал вообще? Никто и никогда. При отсутствии иных вариантов развеять скуку можно потерпеть и вонючие сладкие цветочные ароматы, вызывающие чесотку и пропитавшие триста двадцать вторую комнату целиком, и разложенные по обеденному столу таро, значения которых Ахерон мало понимает (практически нет), но и не осуждает за выбор увлечения. Это же глупо. Да и не сгорит же она со стыда, если заговорит с красивой девушкой без свидетелей-соседок! Не маленький же ребёнок, никогда в глаза не видевший разбросанные кружевные лифчики с трусами по комнате, и не подросток, чтобы впадать в гормональное безумство подобно некоторым особам от вида обнажённой фигуры девушки, словно вылезшей из потаённых глубин влажных фантазий или сошедшей с обложки «Playboy» из разворота с рекламой машин, где непонятно на что смотреть: то ли на глянцевое покрытие и литые диски, то ли на другого вида бампер, лишённый изъянов, вылизанный в фотошопе и подкрученный размера на два, но это не значит, что коснуться не хочется и не проверить лично на упругость и податливость…       Но что-то мысли не туда идут.       Так бы и выплюнуть горький ком, застрявший в горле, да что-то мешает. То ли недоделанный с прошлого вечера проект, висевший Дамокловым мечом над головой, то ли просто страх оказаться не к месту в обители Свон, проживающей в гордом одиночестве. За это можно поблагодарить стечение обстоятельств в виде отчислившейся месяц назад соседки и не успевшего никого подселить коменданта в блатное место: комната её с видом на город, а не двор, где сплошь неопиленные деревья да дети носятся по площадке на вымотанной из взрослых энергии. Иначе не объяснишь, откуда спиногрызы берут силы на беготню кругами и скатывание с горки раз в сороковой. Даже считать не надо. Кругами под глазами разноцветными носятся, напоминая с высоты и расстояния суетливых муравьёв. Такие непосредственные, ещё не знающие о своём будущем; смотришь и невольно себя вспоминаешь, ловя чувство смутной, но приятной ностальгии, расползающееся по внутренностям малиновым вареньем.       Но делать всё равно нечего. Пересиля себя и взвесив всё как следует за и против ещё раз, и так по кругу, пока внутри не щёлкнуло, Ахерон находит в себе решительность и выползает из комнаты, набросив поверх пижамных штанов халат, прикрывающий голые плечи, покусанные муравьями из соседней обители да шрамами изрезанные от отскочивших во время сборки двигателя мехи деталей по неосторожности, складывая ощущение какого-то тотального ужаса в жизни Райден Босэммори Мэй.       И под чем только были родители, называя дочь таким замудрёным именем? Неужели обращались к предкам через молитвы, а те в сонном бреду набор букв шептали, чтобы жизнь малиной не казалась? Даже на Эдо, где традиции испокон веков чтят и почитают как отца и мать, так никто не заморачивается, заимствуя имена из западной культуры и оставляя свои фамилии, что довольно удобно и универсально.       Полное своё имя она не очень любит — напоминает о далёкой родине да изживших себя обычаев выдавать замуж в шестнадцать, закрепив выбранное по пьяне после прочтения мифов «Ахерон» во всех документах с наступлением совершеннолетия, о чем нет никакого сожаления, а вот тут кроме собственной криворукости свалить вину за пятна леопарда на коже не на кого. Она же не Светлячок: у той руки растут из плеч, а не из причинного места, славящегося поиском приключений и неприятностей.       Вспоминая её, Ахерон морщит нос, чихнув от попавшей туда соринки, мнётся у знакомой двери, предварительно здороваясь с Раппой, направляющейся на кухню с огромной кастрюлей в руках, и перекидываясь парой фраз. Гипс сняли, и она теперь может двигать правой ведущей рукой, но не нагружать её сильно, а значит, без катаний на роликах по коридорам общежитие проживёт ещё месяц спокойно и без лишней суеты, если Бутхиллу в голову ничего более безумного не придёт. Сконструировать ещё одного меха прямо в комнате, не рассчитанной своей малогабаритностью на подобные эксперименты, и попытаться покинуть пределы общежития через дверь, сидя внутри конструкции, как все нормальные люди — это классика для жильцов первого этажа.       — Если он туда залезет и застрянет, как в прошлом месяце, я буду в восторге, — Раппа хлопает себя по карманам, наверное ища заменитель дешёвого студенческого удовольствия, и Ахерон без слов подставляет зажигалку под кончик вытащенной жестом заправского фокусника сигареты из пачки «Camel».       И плевать этой розоволосой девице на запрет курения в коридорах здания, построенного ещё во времена деда Гофера Древа, или его прадеда, судя по сползающей кусками шкутарке над плиткой в туалетах и видавшем Третье пришествие душе, куда иногда зайти страшно — напоминает ужастик, снимаемый в разрушенной психбольнице или катакомбах.       — Так надеешься на сенсацию… Неисправимая ты оптимистка, Раппа, — передёрнув плечами, Ахерон, поддавшись соблазну заглушить хотя бы чем-то противный запах из-за огромной нелюбви к этой марке сигарет, затягивается своей персональной маленькой смертью. Бело-сиреневой такой, с ежевикой, недавно заправленной свежей жижей, купленной на стипендию в ларьке за общежитием вместе с самой электронкой.       С каждой затяжной дышать становится будто легче, и уже нет дела до того, что заниматься таким в коридоре, куда может в любой момент подняться Мадам Пин и застукать двух негодяек за запрещёнными вещами. Ещё объяснительную писать заставит или погонит на директорский ковёр для аудиенции, завершат которую пустые обещания так больше не делать.       Ни один студент после одного раза с объяснительной и тяжёлым взглядом старика Хиггинса не попадался так глупо на глаза — плавали, знают, раз ищут места укромные или за пределами общежития.       — Уж что есть, того не отнять. Жизнь прекрасна, пока её не портит сессия и несовместимые с жизнью травмы. Не вижу поводов для грусти сейчас, когда до экзаменов и зачётов три месяца. Не напрягайся, у тебя всё тело в зажимах каких-то. Массаж хороший тебе не помешает, — Раппа с наслаждением затягивается, и вокруг распространяется ещё больше клубов дыма, заставивших Ахерон презрительно фыркнуть и затянуться тоже.       — Лучший массаж — это я в позе звезды на ортопедической кровати, а не на этих каркасах неудобных скрюченная в рогалик.       — Много хочешь — мало получишь, дорогая.       — Да и вообще хуй с ним, с матрасом. Я просто хочу тишины — наши две певуньи не на шутку разошлись, — Ахерон замолкает вовремя, дав Раппе и проходящим мимо первокурсницам услышать особенно громкий полувсхлип-полурёв, перебитый скрипом кровати. — И как можно меньше этого кошмара. Под чем они там? Под возбудителями?       — Под охренителями. Ты так реагируешь, потому что тебе не с кем проводить время в горизонтальной плоскости? — задумчиво тянет Раппа, и в её глазах среди летней листвы появляются игривые чёрточки.       Ну началось.       — Потому что я слышу это каждый день и на дню по пять раз, это само по себе раздражает, — Ахерон отправляет зажигалку в карман, пока рука не сжалась в кулак, а ноги не понесли в сторону злосчастной триста десятой вершить правосудие за восстановление тишины на этаже. — И чего бы им квартиру пополам не снять? Там бы и трахались. Бесят, сучки.       — Они просто не напрягаются и всем окружающим советуют тоже, — Раппа то ли во всём пытается найти положительные стороны, то ли просто смирилась с бесплатной порнографией, какую нельзя увидеть, но можно легко услышать.       Воздух как по приказу наполняется ягодным ароматом из-за отдушек, мешаясь с табаком в странную густую консистенцию над головой. По камерам заметят — проблем не оберёшься, но вроде как, со слов живших здесь старшекурсников, слепая зона находится чуть левее, а в комнатах тем более незаметно, у кого чем забит рот.       Явно не безобидными печеньями, блядь.       — А я и не расслаблялась вообще, иногда полезно присесть на очко, оно же подвох не просто так чует, — Ахерон заводит руку за спину с зажатой там электронкой на всякий случай, а Раппа в открытую трясёт золотисто-жёлтой пачкой с верблюдом, откуда достаёт вторую. Долгий день, тяжёлый. Обычно та ограничивается одной, а значит не всё так радостно в королевстве драных шорт да трёх слоёв кроп-топов на красный лифчик, что вместе с гетрами поверх классических кед создаёт вырвиглазную картину студентки, застрявшей своим стилем в две тысячи семнадцатом, и на её фоне Ахерон всегда всё равно что фиолетовая клякса — все оттенки космоса да сирени держит под сердцем вместе с любовью к простоте и чтобы без напряжения, довольствуясь малым.       Разговор явно где-то уже не там, а до логического завершения нужно было логическое начало, а не просто так поболтать, хотя в этом есть свой шарм, чего греха таить. Ахерон перекидывается ещё парой слов с однокурсницей, обсудив вскользь испортившуюся погоду, льющую слёзы с небес в виде грозового ливня, и домашнее задание (пиздец — приплыли, вот как это называется, а не проект, и та не спорит даже, согласно кивая), только затем Раппа убегает поспешно на кухню, крикнув ругательство вслед убегающему молоку из кастрюли. Ахерон этой непосредственности поражается в самом хорошем смысле, обретя в ней хорошую понимающую подругу и советчика пусть не во всём, но во многом.       Во вкусы друг друга никто из них не лезет, но Ахерон порой в шоке с горечи кофе в стакане Раппы, чьи предпочтения пить всё без сахара приравнивается мысленно к извращению над едой. С ней же всё гораздо проще и понятнее, можно читать как открытую книгу в тёмной обложке без лишних наворотов: любит ягоды со взбитыми сливками, кофе с тремя ложками сахара и двумя молока для мягкости вкуса, отсутствие лишнего шума на фоне, не считая рок-музыки, да вот только в эту картину мира не вписывается одиночество как влитое.       Не то самое одиночество, когда кругом никого нет и поговорить не с кем. Для этого как раз есть Раппа, чья невероятная способность заводить разговор на любую тему от погоды до количества миомеров в собственном мехе, находящемся пока на стадии доработки вживую, а конструкция Ахерон живёт пока только на бумаге ленивым чертежом. Необходим тот, кто направит по нужному курсу и разбирается в расчётах чуть больше студента, учащегося в старшей школе на гуманитарном профиле и презирающего физику как науку, благодаря которой в этом мире происходят важные процессы.       Но куда там — Ахерон просто бунтует непонятно с какой целью, положив болт на углублённую программу по этому предмету, умудряясь при этом хорошо учиться и как-то сдавать чертежи на проектную деятельность, оцениваемые преподавателями тепло и без лишней суеты и ворчания. Не к чему уже. Против воли знания в голову не запихнёшь, если только это не картина маслом в реальной жизни: за ночь до сессии выучить то, что не удалось за весь семестр, а то и год, получить хорошую оценку и не влететь в вагон пересдач и побегушек за преподавателями из корпуса в корпус. В некоторых случаях и по городу приходится вылавливать вредных стариков, чаще в качестве взяток принимающих коньяк или коробку дорогих конфет, а достать их равно потратить больше половины стипендии и личных скромных накоплений.       То есть за годы учёбы сделан один точный вывод: чтобы не остаться без штанов и не сесть в лужу, никаких пересдач — деньги сэкономишь, а летать на мехе за преподавателями чревато пинку под задницу прямиком в деканат. За несанкционированное использование боевой единицы техники в гражданских целях без надобности, однако в некоторых случаях руки чешутся применить чудо современных технологий по прямому назначению. Чтобы неповадно было задирать длинный нос и отказываться принимать экзамен без объяснения причин.       Однако Ахерон так и не достигла своего пункта назначения, но всё же протягивает руку и стучит несколько раз по выкрашенной в белую краску двери, по краям которой ползут трещины глубокими тёмными узорами. Почему-то начинает потряхивать, и затянуться бы снова, да только не успевает она достать из кармана сладкое спасение и сделать одну долгую глубокую затяжку: открывают дверь практически сразу, будто ждут давно, или просто звукоизоляция никакущая в этом общежитии.       Зато есть на что посмотреть.       На Свон, чья растрёпанная от беспокойного метания по подушке голова показывается в проёме, отчего волосы, оттенком своим напоминающие нежную фиалку, рассыпаны по заспанному лицу, налипнув на покрытую испариной кожу, усеянную родинками.       В горле пересыхает мгновенно.       — Утречка, Свон. Пустишь? У нас там опять распоясались две сучки, — стараясь не выглядеть глупо в своём молчании и не глазеть на то, что ниже шеи и плеч, прикрытых полупрозрачным халатом, под которым вряд ли есть пижама или что-то скромнее куска тряпки, Ахерон бесцеремонно протискивается в дверной проём мимо Свон, оказываясь в объятиях будто совсем другого мира, отделяющего бедлам в комнате по правую сторону коридора.       Назад дороги нет, не так ли?