Железо и Честь

Замок Хоэнверт вырастал из утреннего тумана, как железный великан. Тринадцатилетний Эрих фон Ланцер прижался лицом к холодному стеклу кареты, не в силах отвести взгляд. Он видел замки и раньше — родовое гнездо Ланцеров тоже было замком, пусть небольшим, — но ничего подобного. Три яруса стен, каждая выше предыдущей. Башни, увенчанные орудийными площадками. Дымовые трубы, выбрасывающие в небо чёрные столбы — кузницы работали даже на рассвете. И над всем этим — главная башня, донжон, на вершине которого развевалось знамя с серебряным молотом на чёрном поле. Дом Хоэнверт. Один из двенадцати великих домов Империи. — Нравится? Эрих обернулся. Отец смотрел на него с усталой улыбкой. Барон Генрих фон Ланцер постарел за последний год — виски совсем поседели, вокруг глаз залегли морщины. Дорога из родового поместья заняла две недели, и каждый день давался ему всё тяжелее. — Это… огромно, — выдохнул Эрих. — Хоэнверты владеют этими землями четыреста лет. Когда-то здесь была просто крепость. Потом — завод. Теперь — и то, и другое. Карета миновала внешние ворота. Стражники в чёрных мундирах отсалютовали — кто-то предупредил об их приезде. За первой стеной открылся нижний двор, и Эрих увидел то, о чём только слышал в рассказах: шагоходы. Три машины стояли в ряд, накрытые брезентом. Но один шагоход был открыт — техники копошились вокруг него, что-то регулируя в ногах-опорах. Семь метров вороной стали, украшенной серебряной чеканкой. На груди — герб Хоэнвертов. — «Гнев Господень», — сказал отец, проследив его взгляд. — Личная машина графа Максимилиана. Ему уже сорок лет. — Машине? — Нет. Имени. Шагоходы перестраивают каждые пятнадцать-двадцать лет, но имя передаётся по наследству. Как титул. Карета остановилась у внутренних ворот. Лакей в ливрее открыл дверцу. Эрих вышел первым — ноги затекли от долгого сидения — и едва удержался, чтобы не разинуть рот. Внутренний двор был вымощен отполированным камнем. По периметру — галереи с колоннами, между которыми стояли статуи: рыцари в старинных доспехах, святые с шестернями в руках, какие-то звери и чудовища. В центре — фонтан, где бронзовый ангел держал молот над наковальней, и вода била из-под молота, словно искры. — Барон фон Ланцер! Навстречу им шёл человек в чёрном камзоле — немолодой, с аккуратной бородкой и цепким взглядом. Мажордом, понял Эрих по золотой цепи на груди. — Граф ожидает вас. И молодого господина. Отец кивнул. Положил руку Эриху на плечо. — Готов? Нет. Нет, он не был готов. Но разве это имело значение? — Да, отец.

***

Эрих ожидал чего-то грандиозного — тронного зала или огромной библиотеки. Вместо этого — просто комната, пусть и большая. Тяжёлый стол, заваленный бумагами. Карты на стенах. Модель шагохода на постаменте — уменьшенная копия «Гнева Господня». И окно во всю стену, выходящее на горы. Сам граф был… обычным. Это удивило Эриха больше всего. Невысокий, плотный мужчина лет пятидесяти, с коротко стриженными седыми волосами и шрамом на левой щеке. Одет просто — тёмный камзол без украшений, сапоги для верховой езды. Ничего показного. Только глаза. Серые, холодные, внимательные. Глаза человека, привыкшего отдавать приказы. — Генрих. — Граф встал, обошёл стол, обнял отца. — Сколько лет? — Семь, милорд. С тех пор как вы почтили наш дом визитом. — Слишком много. — Граф отступил, оглядел отца. — Ты постарел. — Война, милорд. Кампания в Остермарке. — Знаю. Слышал, ты потерял машину. Отец помрачнел. Эрих знал эту историю — знал, но никогда не спрашивал подробностей. Шагоход «Верный Страж», передававшийся в роду Ланцеров восемь поколений, был уничтожен в битве у Чёрной Речки. Отец чудом выжил. Род — обеднел. — Потерял, милорд. — И теперь ты привёз мне сына. — Граф повернулся к Эриху. — Подойди, мальчик. Эрих шагнул вперёд. Сердце колотилось так, что, казалось, было слышно на весь кабинет. Он поклонился — так, как учили. — Ваше сиятельство. — Выпрямись. Дай посмотреть на тебя. Эрих подчинился. Граф обошёл вокруг него, изучая, как покупатель изучает лошадь на ярмарке. — Худоват. Сколько тебе? — Тринадцать, ваше сиятельство. Будет четырнадцать в месяце Горнила. — Грамоте обучен? — Да, ваше сиятельство. Читаю и пишу на трёх языках. Знаю арифметику и основы механики. — Фехтование? — Учусь с восьми лет, ваше сиятельство. — Верховая езда? — С шести. Граф хмыкнул. Вернулся за стол, сел. — Отец твой был хорошим рыцарем. Лучшим из моих вассалов. Когда-то он спас мне жизнь — ты знаешь эту историю? — Да, ваше сиятельство. — Расскажи. Эрих сглотнул. История была семейной гордостью — он слышал её десятки раз. — Двадцать лет назад, в кампании против Южной Лиги. Ваш шагоход был подбит, милорд. Вражеская пехота окружила вас. Мой отец… — он покосился на барона, — мой отец пробился к вам на своей машине и прикрывал, пока не подошло подкрепление. Он получил семнадцать попаданий. Чуть не сгорел заживо. — Чуть, — согласился граф. — Но не сгорел. И я жив. Долг, который не оплатить золотом. Он помолчал. — Я беру твоего сына в оруженосцы, Генрих. К моему наследнику, Конраду. Три года обучения. Если мальчик проявит себя — посвящение в рыцари. Если нет… — граф пожал плечами. — Если нет, он всё равно получит образование, которое пригодится. — Благодарю, милорд. — Отец поклонился. — Это больше, чем мы заслуживаем. — Это ровно столько, сколько вы заслуживаете. — Граф встал. — А теперь — ступайте. Мажордом покажет мальчику его комнату. Ты, Генрих, останься — поговорим о делах. Эрих понял намёк. Поклонился отцу, графу — и вышел. В коридоре его ждал мажордом. — Следуйте за мной, молодой господин.

***

Комната оказалась маленькой, но чистой. Узкая кровать, шкаф для одежды, стол с масляной лампой. Окно выходило во внутренний двор — Эрих видел фонтан с ангелом. Не покои для гостя, но и не каморка для слуги. — Одежду принесут к вечеру, — сказал мажордом. — Форма оруженосца. До тех пор — отдыхайте. — Господин мажордом… — Герр Краузе. — Герр Краузе. Когда я увижу… моего господина? Молодого графа? Мажордом позволил себе тонкую улыбку. — Когда он захочет вас видеть, молодой господин. Это может случиться сегодня. Или завтра. Или через неделю. Молодой граф… своенравен. Он ушёл. Эрих сел на кровать, осматриваясь. Итак. Он теперь оруженосец. Слуга, по сути — пусть благородный слуга, но всё же. Три года носить чужое оружие, чистить чужую броню, выполнять чужие приказы. И если всё сложится — стать рыцарем. Получить право на собственный шагоход. Восстановить честь семьи. Если всё сложится. Эрих достал из-за пазухи маленький футляр. Внутри — миниатюрный портрет матери. Она умерла три года назад, родами — сестрёнка прожила всего неделю. С тех пор в доме Ланцеров не было радости. «Я справлюсь, — подумал он. — Ради отца. Ради тебя. Справлюсь». Стук в дверь. Эрих торопливо спрятал портрет. Встал. — Войдите! Дверь распахнулась. На пороге стоял юноша — года на два старше Эриха, высокий, черноволосый, с резкими чертами лица. Одет богато: бархатный камзол, серебряные пуговицы, на поясе — кинжал в украшенных ножнах. — Ты новенький? — Эрих фон Ланцер, к вашим услугам… — Знаю, кто ты. — Юноша вошёл, осмотрелся. — Сын того самого Ланцера. Героя. Что-то в его голосе заставило Эриха насторожиться. Не насмешка — но и не уважение. — Я Конрад, — сказал юноша. — Конрад фон Хоэнверт. Твой господин на ближайшие три года. Эрих поклонился — коротко, как положено оруженосцу. — Честь для меня, милорд. Конрад обошёл вокруг него. Тот же взгляд, что у отца, — оценивающий, холодный. Но было в нём что-то ещё. Что-то… голодное. — Худой, — констатировал он. — Бледный. Деревенщина. Эрих стиснул зубы. — Я постараюсь оправдать ваше доверие, милорд. — Посмотрим. — Конрад остановился перед ним, глядя сверху вниз. — Правила простые. Ты делаешь, что я говорю. Без вопросов. Без жалоб. Понял? — Да, милорд. — Если ты меня разочаруешь — пожалеешь. Если попытаешься жаловаться отцу — пожалеешь ещё больше. Здесь ты — никто. Сын разорённого рода, без машины, без будущего. Единственный твой шанс — угодить мне. Понял? — Да, милорд. Конрад улыбнулся — неожиданно тепло. — Хорошо. Тогда, может, мы поладим. Через час — обед. Найди кухню сам. Это твой первый урок. Он вышел. Эрих стоял посреди комнаты, сжимая кулаки. Три года. Три проклятых года с этим… с этим… «Справлюсь, — сказал он себе. — Должен справиться». Граф Максимилиан фон Хоэнверт принимал их в кабинете.