Графит // Graphite

Колбасный день. Наконец-то настал благословенный день колбасы. Это был один из редких случаев, когда Трэвис мог спокойно есть, не беспокоясь о текстуре или вкусе. Колбаса безопасна, и он может есть её без страха. На этот раз Трэвис решил остаться в столовой. Он устроился на краю стола, подальше от компании своих одноклассников, которые, кажется, его даже не замечают. Но его это вполне устраивает. Теперь он может спокойно и умиротворённо, насколько это вообще возможно в шумной старшей школе Нокфелл, наблюдать за остальными учениками. Салли Фейс и его компания сидят за парой столиков правее. Они в основном молчат, за исключением Джонсона. У троих на столе лежат книги, прямо рядом с их подносами с обедом, но издалека Трэвис не может разобрать названия. Он наконец понимает, кем была та знакомая девушка с прошлого дня: она сидит рядом с невысоким зелёноволосым парнем, который, подперев голову рукой, смотрит на Ларри через стол стеклянным взглядом. Рядом с зелёным мальчиком стоят Тодд и его... его... Трэвис предпочитает об этом не думать. Трудно игнорировать, когда они держатся за руки. Он вдруг вспоминает цитату, которую написал на парте в тот день, когда Неизвестный начал отвечать ему. И как Понибой описывает своих друзей-парней. И мистер Макдэниелс. Он наблюдает за тем, как два мальчика смотрят друг на друга. Его тошнит, на языке появляется отвратительный привкус. Внезапно ему не хочется продолжать есть свой сэндвич. Его безопасная еда. В животе образуется тяжёлый ком. Когда Трэвис услышал, как его собственное сердце застучало у него в ушах, он бросил свой обед обратно на поднос и рванул к двери столовой, распахнув её. В коридорах никого не было. Трэвис направляется в мужской туалет, там тоже никого не оказалось. Он заходит в последнюю кабинку, запирается и опускается на пол в углу, совсем как в начальной школе. Его ноги дрожат, всё его тело трясётся. Он хватается за рукава своего свитера, потирая руки вверх и вниз. Чёрт. Что происходит? Почему это происходит? Он паникует? Почему он паникует из-за глупых мальчиков, и голосов в его голове, и фантомного веса Библии в его руке... Дверь в уборную открывается. Трэвис ещё больше сжимается, несмотря на дискомфорт, пытаясь спрятаться. Знакомые туфли шагают по плитке, затем останавливаются, и раздаётся стук в дверь кабинки. Дверь болтается на петлях, и этот звук режет слух Трэвиса. — Трэвис? Ты... в порядке? Вся ненависть, вся желчь, презрение и отвращение, которые копились весь прошлый учебный год, просто... исчезли. Растаяли, и Трэвис слишком устал, чтобы думать о том, как бы не прозвучать грубо. Он слишком болен, чтобы пытаться дать отпор. Ему хочется объятий. Он чувствует себя маленьким. И вот он лежит на полу грязного туалета, с горячими слезами, текущими по лицу, просто желая прижаться к кому-нибудь. — Что ты здесь делаешь, Салли Фейс? — Проверяю, всё ли с тобой в порядке. Ты сбежал, — говорит он. — Я в порядке, — отвечает Трэвис. Рыдания в горле заставляют слова вырываться наружу. Вместо того чтобы уйти, Фишер тоже садится на отвратительный пол и засовывает рюкзак Трэвиса под щель. Он оставил его на своём месте, когда убегал. — Отвали, —  отвечает Трэвис. В его голосе нет ненависти, но она ему необходима. Ему необходимо сохранить хоть какую-то крупицу достоинства. — Отвали, Салли Фейс. — Я просто пытаюсь помочь, — говорит Фишер. — Тебе что-нибудь нужно? Я могу сходить за медсестрой, если хочешь, или за твоим сэндвичем. — Просто уйди! — Он пинает дверь кабинки, заставляя мальчика по ту сторону отшатнуться. — Тебе от этого станет лучше? — Да! Нет. Салли встаёт. Он толкает рюкзак ногой, придвигая его ближе к Трэвису. Он также наклоняется и бросает книгу на пол. «Изгои». Неужели он и это забыл? Трэвис лихорадочно хватает её. — Ты оставил её на своём месте, — Сал переминается с ноги на ногу. — Это хорошая книга, думаю, тебе понравится. Много, эм, подтекста. — Что, чёрт возьми, это должно означать? — рявкает Трэвис. Но он прав. Даже при прочтении первых нескольких главах Сал прав. И это самое худшее. Потому что Трэвису это нравится. Другой парень, должно быть, уловил панику в его голосе. — Ничего страшного. Я уверен, ты разберёшься. Но он знает, что Трэвис уже всё понял. Они оба знают. Между ними происходит невысказанный диалог. Кажется, у Сала всегда есть что сказать, но он молчит, чтобы угодить другим. — Д-да что угодно, просто оставь меня в покое! — Трэвис сворачивается клубком, острые кости на коленях впиваются в рёбра, что пугающе напоминает ему мать. Прижимая книгу к груди, он вытирает слёзы. Сал подходит к двери и, стоя на другом конце комнаты, бормочет: — Мне тоже нравится эта книга. Одна из моих любимых. Затем он уходит.