Лекарство от смерти

В мрачном коридоре было пугающе тихо, от этого казалось, что удары моего в бешеном ритме бьющегося сердца раздаются на весь этаж. Я стояла, прижавшись к стене и пусто смотря вперед, пока Маркус измерял широкими шагами пространство передо мной. Его монотонные движения оказывали какой-то гипнотический эффект, хотя бы немного успокаивая. Почему я так нервничаю? Мне нечего скрывать. В ночь убийства Трейси, я спала в своей комнате. Точнее, почти не спала. – Как думаешь, почему нас вызвали? - вдруг спросил Маркус, останавливаясь прямо напротив меня. От неожиданности, у меня перехватило дыхание, а лопатками я сильнее вжалась в стену, будто бы это помогло спрятаться. Он выжидающе смотрел на меня, а теплый свет свечей отражался в его светлых глазах, делая их золотистыми и еще более пугающими, чем раньше. – Боишься, олененок? - не дождавшись ответа, снова спросил он, скривив губы в усмешке. - Но ведь ты не убийца, Аннет, - напомнил он, с издевкой изменив интонацию на более высокую и пытаясь спародировать мой голос. – Ничуть, - соврала я, заставляя себя отлепиться от стены, и вскинула подбородок, чувствуя, как трясутся поджилки. Но нельзя показывать этому самодовольному придурку насколько мне сейчас страшно. – Пропустите мисс Моне вперед, Маркус? Я отшатнулась назад, больно впечатываясь в стену, что подействовало отрезвляюще. Офицер Гросвел стоял в дверном проеме, сосредоточенно рассматривая нас. – Конечно, - как ни в чем не бывало отозвался Маркус, поведя плечами. Как у него получалось сохранять спокойствие? Переминувшись с ноги на ногу, я бегло оглядела Гросвела Все те же темные зеленые глаза, которые казались усталыми, но в то же время максимально сосредоточенными, складка меж бровей, свидетельствующая о суровости ее обладателя, темная классическая рубашка, ничем его не выделяющая. Эллиот Гросвел был спокоен, пугающе спокоен. Казалось, от его внимательных глаз не ускользнет ни малейшей детали, казалось, он может пробраться прямо в мою голову и медленно разобрать весь тот хлам, что скопился внутри со времен смерти отца, разложить его по местам, а нужное ему забрать с собой. Вот только что будет со мной, когда Гросвел закончит с уборкой? Следователь пропустил меня в аудиторию, которую выделили специально для допроса. Я коротко оглядела помещение, похожее на все остальные классы в академии, такое же просторное, но давящее своими темными стенами и оглушающей тишиной, а затем застыла, слыша, как позади почти бесшумно закрывается дверь и ощущая себя, словно мышь в мышеловке. – Выбирайте любую парту, Анна, - предложил Гросвел, а я шагнула к самому близкому к выходу столу. Окинув меня взглядом, он почему-то усмехнулся, беря стул из-за соседней парты и усаживаясь напротив. Наши лица оказались близко, а взгляды встретились, противостоя друг другу. Только сейчас мне подумалось, что оттенок наших глаз очень похож. – Итак… Для начала, немного о ваших правах. Это наш первый официальный допрос, Анна, поэтому все, что вы скажете, будет записано на диктофон, - начал Гросвел, с этими словами доставая записывающее устройство и располагая его рядом с собой по правую руку, а после откидываясь на спинку стула. - Помните, что все ваши слова могут быть в дальнейшем использованы против вас. Также, в любой момент мы можем прервать допрос, если вы откажетесь отвечать. Ясно? Я лишь нервно кивнула. Его официальный тон, сухие, бесчувственные формулировки, суровый взгляд… все это пугало, заставляло дрожать, как осенний листок на ветру, отчаянно цепляющийся за тонкую ветку. Но было некуда отступать, поэтому я просто позволила ветру нести меня в страшную неизвестность. – Тогда приступим… По словам Маркуса Мойера, он никогда не бывал в комнате Трейси Диксон до ее убийства. Я сглотнула, наблюдая за тем, как двигаются губы следователя, напрягаясь всем телом. – Вы нарочно сообщили мне о нем? - спросил он, выждав паузу, пока я осмыслю сказанное им. — Что? - искренне удивилась я, ощущая, как не могу контролировать ползущие вверх брови. — Нет! Я просто… Опустив взгляд я рассматривала лакированную поверхность парты, изучая извилистые дорожки прожилок светлого дерева. Было бы глупо говорить то, что я просто перепутала их. Но почему Гросвел поверил Маркусу, а не мне? — Просто? - настойчиво переспросил мужчина. — Думала, это был Маркус… Закусив губу, я подняла глаза, ожидая реакции следователя, предполагая, что он станет насмехаться надо мной, но этого не произошло. Гросвел все так же сосредоточенно и серьезно смотрел на меня, считывая все изменения в выражении моего лица и будто анализируя. — Какие отношения связывают вас с Маркусом? Нервный смешок сам собой сорвался с моих губ, а после я до боли в ладонях сжала пальцы в кулаки, держа руки под партой. — Отношения? - не в силах сдержать удивление, уточнила я, приподнимая одну бровь. — Несколько свидетелей утверждают, что вы не раз разговаривали с Мойером, а в день смерти мисс Диксон видели перебранку между вами тремя. Вы ревновали? - в его голосе слышалось безразличие и хладнокровие. С чего я вообще ожидала, что он проявит сочувствие? Вопрос показался мне ужасно смешным. Ревновала? Я? Этого придурка? — Как вы уже поняли, я путала братьев Мойер до тех пор, пока один из них не оказался в больнице. С Маркусом меня не связывает ничего. Совсем, - как можно более спокойно ответила я, стараясь не показывать страха, который сковал меня в своих липких объятиях. — Совсем ничего… - медленно зачем-то повторил Гросвел, а после резко выпрямился. Его глаза расширились, загоревшись каким-то странным, необъяснимым мне огнем. — Так же, как ничего не связывало вас с Ноэлем Бернаром? Внутри словно оборвалась каждая тонкая ниточка, похожая на струны, поддерживающая сердце в моей растерзанной грудной клетке, и оно рухнуло вниз, навсегда пропадая в темной бездне. В мыслях возникло лицо, которое отчаянно пыталась забыть, стереть из памяти и ночных кошмаров. Темные, пугающие глаза, горящие яростью, перепачканные кровью руки, все еще не выпускающие из алых теперь пальцев нож. «Теперь все будет хорошо, Аннет» — Анна, вы меня слышите? Голос Гросвела доносился словно издалека, и, хотя сейчас он сидел прямо передо мной, на его месте я видела лишь безумного когда-то друга, который в один миг почему-то стал тем, кто лишил меня матери. — Анна! Воды? - тяжелые руки легли на мои плечи. Неприятно. Захотелось скинуть их, освободится и убежать, но я не могла пошевелиться. Ноэль… мой лучший друг. Убийца моей матери. Воздух застыл в горле, отказываясь проходить дальше, заполнять легкие, которым был так необходим. В ушах раздавались шаркающие шаги Ноэля, который все ближе и ближе подбирался ко мне, в конце концов выронив нож, звонко ударившийся рукояткой о паркет, сильнее пачкая алыми мелкими пятнами все вокруг. Он сжал меня в своих объятиях. Металлический запах крови ударил в нос. «Ты ведь этого хотела…» – Анна! - грубые пальцы сжали мой подбородок, резко поднимая голову вверх и вынуждая посмотреть в темно-зеленые глаза. – Не прикасайтесь ко мне! - истерично выкрикнула я, делая глубокий вдох и ощущая боль в грудной клетке от того, что легкие слишком быстро заполнились кислородом. Не понимая, что делаю, я ударила Гросвела по тыльной стороне ладони, а он тут же разжал пальцы и отстранился. – Простите, - сухо извинился следователь, хотя в его голосе не было слышно и капли сожаления. Он продолжал внимательно наблюдать за мной, оценивая каждое действие, каждый взгляд, каждую реакцию и сказанное слово. Почему ему должно быть не наплевать? Это всего лишь его работа… Очередное убийство. Кто знает какое по счету? С чего бы ему переживать о чувствах глупой девочки подростка, которая потеряла всех, кого любила, а теперь… Теперь снова оказалась в аду. – Мы можем продолжить? - наконец, спросил Гросвел, когда мое дыхание выровнялось. Этот вопрос звучал вовсе не так, будто он действительно интересуется возможностью продолжить допрос. Скорее, как напоминание о том, что мне не уйти, пока мы не вспомним все, что произошло со мной до приезда в эту чертову академию. Я неуверенно кивнула, хотя все, что мне хотелось сейчас, это вырваться на свежий воздух. Спуститься вниз по обрыву к бушующим волнам, позволить их шепоту заглушить нескончаемый поток мыслей, которые душили, давили, заставляли жалеть о том, что вообще существую. – Итак, - он посмотрел на меня из-под густых кустистых бровей. - Ноэль Бернар… Ваш одноклассник, верно? – Какое отношение это имеет к убийству моей соседки? - дрожа всем телом, спросила я, волчонком смотря на Гросвела. – Отвечайте на вопросы, Анна. Это допрос, а не милая беседа за чашечкой чая. – Разве я могу говорить с вами об этом без присутствия моей тети? Последняя ниточка надежды, которая оборвалась в тот же миг. – Ваша тетя дала свое согласие. Я могу задавать вам любые вопросы касательно смерти вашей матери и смерти мисс Диксон. Но миссис Бейтс просила передать, что в ближайшее время найдет для вас адвоката. Бейтс. Язвительная мысль, проскочившая в голове от услышанной фамилии тети, почему-то заставила меня на короткий миг улыбнуться. – Он мне понадобится? - спросила я, закусив губу и смотря на Гросвела исподлобья. – Да, мисс Моне. Он вам понадобится. Мой тяжелый вздох эхом раздался на весь кабинет. Чертова Трейси. Почему ты решила умереть? – Ноэль - мой одноклассник. Мой… лучший друг, - неудачно попытавшись заглушить горечь в голосе, наконец, стала рассказывать я. - Когда-то лучший друг. – Вас не связывало нечто большее? - снова спросил Гросвел, а я хмыкнула. – Кажется, я отвечала на этот вопрос миллион раз. Мы никогда не были в отношениях. Я никогда не любила Ноэля, он был моим другом, - проговорила я, словно заученную реплику, которую повторяла из раза в раз каждому, кто допрашивал меня после убийства матери. – А что чувствовал Ноэль? - спокойно спросил он. – Отправьтесь в колонию, где он коротает свои дни, и узнайте у него, мистер Гросвел, - неосторожно съязвила я, теряя терпение. – Ваши перемены настроения вызывают еще большие подозрения, Анна, - прокомментировал он, заставляя всю мою браваду, появившуюся на короткий миг, вновь испариться в душном воздухе аудитории. - Непременно пообщаюсь и с вашим бывшим лучшим другом. Опишите ваши взаимоотношения с миссис Моне. Мама. Человек, которого я любила больше всего на свете, но не могла простить. Описать наши отношения? Когда? До того, как она решила забыть о существовании своей дочери? Или же после? — Мы были близки, - выдавила из себя я, чувствуя подступающую тошноту от мелькающих в голове воспоминаний, которые мозг снова решил прокручивать без остановки. Алое расползающееся пятно в области сердца. Холодный взгляд был пустым и безжизненным. В нем почти ничего не изменилось, только вот теперь он застыл, упираясь в одну точку на белом потолке, будто пытаясь разглядеть там что-то особенное. Золотистые локоны, раскиданные по полу и вымазанные в крови. — В показаниях Ноэля ваши отношения описаны иначе, - сухо возразил Гросвел, сурово смотря на меня и одним взглядом требуя пояснений. — Ноэль ничего не знал, - пытаясь сосредоточиться хоть на чем-нибудь, за что мог зацепиться взгляд в этой унылой аудитории, чтобы отогнать прочь ужасные картинки, яркими всполохами загорающиеся в голове, сдавленно ответила я, — Ваш лучший друг? - приподняв один уголок губ, довольный собой, переспросил он. - Ничего не знал? Или знал слишком много. Черт. — Почему вы не можете просто прочесть материалы дела о смерти моей матери? Для чего заставлять меня вспоминать это? Снова проживать этот ужас? — Потому что я полагаю, мисс Моне, что это вы убили Трейси Диксон, так же как когда-то убили свою мать, а мистер Бернар был всего лишь пешкой в ваших руках.