Лекарство от смерти

Звон в ушах оглушил, а от резко появившегося головокружения захотелось зажмуриться. Я слишком сильно вцепилась в столешницу, чувствуя, как немеют пальцы, как дрожь пробирает все тело, а в горле застыл крик, который так и не вырвался наружу. Почему это повторяется снова? Может быть, все, что случилось со мной за эти месяцы - всего лишь кошмарный сон? Плод моего воображения? Может быть, сейчас я очнусь, а рядом на диване в нашей светлой гостиной будет сидеть Ноэль и рассказывать мне о том, как прошла встреча в шахматном клубе, куда он часто ходил со своим отцом, а потом к нам присоединится моя мама. Она опустится в свое любимое кресло и вперит взгляд светлых глаз мне в висок, внимательно изучая контур моего профиля, в то время как я сделаю вид, что не замечаю, как пристально она разглядывает меня, после перемещая взгляд на моего друга. Ей всегда казалось, что мы больше, чем друзья, но мы никогда не говорили об этом. Не было милых девичьих разговоров с мамой перед сном о том, что я впервые влюбилась. Мы не сплетничали о моих школьных делах, я не делилась проблемами с учебой, с подругами. Ничем никогда не делилась. С момента, как умер отец, мы с мамой стали чужими. Два человека, которые вынуждены делить одно пространство на двоих. Дом, который каждым своим метром, каждым предметом или запахом напоминал нам о человеке, которого мы любили, но теперь потеряли. Но я не очнулась. Со мной рядом был только Гросвел, чьи губы шевелились, пока он что-то говорил, но я не могла разобрать из-за звона в ушах. Я смотрела на него и не понимала, что происходит. Черты лица следователя расплывались, превращаясь в бесформенную кляксу на чистом листе бумаги, а мир позади него вращался, потеряв всякие очертания. Внезапно Гросвел подскочил на ноги и бросился к двери. В голове пронеслась дурацкая мысль, что это отличная возможность сбежать, хотя она была совсем не отличной. Сбежать куда? От себя? От себя не убежишь, Аннет, как бы ты не старалась. Напоминая рыбу, жестоко выброшенную рассерженными волнами на берег, я судорожно открывала и закрывала рот, пытаясь сделать вдох, но той капли воздуха, что удавалось захватить, не хватало, и головокружение становилось сильнее. Звон в ушах теперь был невыносимым, и мне казалось, что если сейчас посмотреть на мою грудную клетку, то можно увидеть, как оттуда вырывается сердце, как оно мечется, словно загнанный зверь, царапая и кусая прутья решетки в бессмысленных попытках покинуть это ненавистное место. Гросвел вернулся на стул напротив меня, без конца продолжая что-то говорить. Глупый следователь. Мне хотелось прокричать ему, что я не понимаю ни слова, но голос исчез, так же как и способность формулировать мысли в предложения. Внезапно передо мной возникло еще три фигуры, очертания которых были нечеткими и расплывались в глазах, а после кто-то из вошедших коснулся моей руки. В нос ударил тошнотворный резкий запах и я резко отвернула голову в сторону, впоследствии жалея. Не стоило вообще шевелиться. – Анна, вы меня слышите? - словно сквозь толщу воды раздался женский голос. Кажется, я его уже где-то слышала… Мягкие пальцы коснулись моего подбородка, возвращая голову в прежнее положение. Я попыталась сфокусировать взгляд на смуглом лице девушки. – Что вы спрашивали у нее? Кому принадлежит этот голос, я знала совершенно точно. Мистер Фром был здесь. Я шумно выдохнула, почему-то чувствуя какое-то облегчение. Яркий свет от крошечного фонарика ударил в глаза. – Посмотрите немного на свет, ладно? Мисс Бейли… Точно. Медсестра. Позади нее доносилось перешептывание следователя и психолога, но разобрать, о чем они говорят было трудно, поэтому я сконцентрировала внимание на фонарике в руке мисс Бейли. Она, как и обещала, посветила им совсем недолго, а после убрала в карман своей медицинской формы сливового цвета. – Ваш допрос придется прервать, мисс Моне требуется отдых, - вынесла вердикт медсестра, хотя было очевидно, что я больше не смогу продолжать отвечать на вопросы. Послышалось ругательство, а мне вдруг захотелось рассмеяться. Сам виноват, глупый следователь. – Маркус, поможете Анне добраться до ее комнаты? - спросила мисс Бейли, оборачиваясь на третий силуэт, о котором я уже успела позабыть. Оказывается, этот придурок тоже все время был здесь. Теперь его идиотских шуточек станет еще больше. – Я помогу мисс Моне, думаю, нам стоит побеседовать в моем кабинете, - встрял Фром, а я сощурилась, пытаясь разглядеть его черты. Голос психолога звучал серьезно и требовательно. Кажется, это была совсем не просьба. – Мистер Фром, - окончательно распрямившись, начала мисс Бейли. - Думаю, вашу беседу можно слегка отложить. У девочки серьезный стресс, ей нужно…. – Мисс Бейли, - слишком резко прервал ее он. - Анна - мой пациент, и я знаю, что для нее лучше. Медсестра обиженно скрестила руки на груди, но спорить больше не стала. Я же за все время не сказала ни слова, кажется, утратив эту способность. Как просто они все решили без меня. Закончить допрос, побеседовать с психологом, отдохнуть… Черт, как же болит голова… Силует принадлежавший, по всей видимости, мистеру Фрому приблизился, наклоняясь ко мне. – Анна, вы сможете пройти немного? Мой кабинет недалеко, - спросил он, протягивая после руку. Я уставилась на его раскрытую ладонь, заставляя себя сфокусировать взгляд на расположенных на ней линиях. Одна пересекает другую, после сливаясь с третьей… образовывая уникальный рисунок. – Да, - еле слышно согласилась я, после вкладывая свою ледяную руку в его до ужаса горячую ладонь. Пальцы Фрома тут же крепко сжали мои. – Я могу подождать пока Анна закончит с мистером Фромом и проводить ее после, - вдруг вклинился Маркус, когда мы с психологом уже сделали несколько шагов в сторону двери. Я оглянулась, все еще чувствуя легкое головокружение от любого движения головы, встречаясь со взглядом ледяных осколков, который действовал отрезвляюще, словно морозное утро в горах, когда выбираешься из нагретой телом постели, а затем открываешь балкон, выходя наружу и опираясь на перила, для глаз тут же открывается невероятной красоты вид снежных вершин, у подножья которых зеленой лентой выстроились пихты и ели. Свежий горный воздух бьет по ребрам и мечется внутри как мотылек, напоминая о том, что начался новый прекрасный день, полный приключений. Но сейчас мы были не в горах, а в чертовой академии, воздух в которой был полной противоположностью. Вязкий, плотный, с частичками пыли и запахом старых книг, он душил, создавал иллюзию того, что отсюда не выбраться. Хотя, возможно, это была вовсе не иллюзия. – Если с мисс Моне закончит мистер Фром, то нас с вами ждет допрос, Маркус, – напомнил Гросвел, а парень тут же перевел на него глаза, разрывая наш зрительный контакт. Я облегченно выдохнула. Дверь позади закрылась с коротким, глухим звуком, напоминающим последний удар сердца. Медленно мы вместе с мистером Фромом пересекали длинный, узкий коридор, направляясь в сторону его темного кабинета. Психолог поддерживал меня под руку, сквозь шелковую ткань блузки я могла ощутить, как крепко сжимаются его пальцы на моем предплечье, словно оковы, из которых невозможно выбраться. Мне хотелось сбросить их и убежать. Прочь. По узким извилистым коридорам академии, напоминающих артерии. Наружу, на свежий воздух, которого так не хватало легким. Но вместо этого я послушно плелась рядом, еле переставляя ноги, видя все вокруг в расфокусе, будто очутилась в кошмарном сне. Пожалуйста, разбудите меня. Прошу. Щелчок, словно короткий выстрел, от которого я вздрогнула. – Проходите, Анна, - открыв дверь своего кабинета, пригласил Фром, наконец, отпуская мою руку. Воздух здесь был каким-то спертым, удушливым, казалось, частички мелкой пыли с каждым моим вдохом оседали на легких, застревали прямо в горле, мешая дышать. – Присаживайтесь, - продолжал командовать психолог, а я обессиленно упала на стул напротив его письменного стола. Сопротивляться не было смысла. И если подумать… Хотела ли я бороться на самом деле? Может, все что мне нужно - просто поддаться. Обстоятельствам, проблемам, тете с ее черствым решением сослать меня сюда, потому что я была напоминанием о том, что стало с ее сестрой, будто язвой на нежной коже, в ее такой идеальной жизни, которую она монотонно собирала по кусочкам годами, как в огромном пазле на несколько тысяч деталей, где в итоге получается красивая картинка; академии, которая стала моей тюрьмой. Захотелось издать смешок. Избежав тюрьмы настоящей, я оказалась здесь. Услышав шорох, я резко подняла глаза, перестав разглядывать свои пальцы и теребить мамино кольцо. Фром копошился в ящике своего стола. Его лицо было сосредоточенным и абсолютно спокойным, словно он точно знал, что делать. Каждое движение выверено, каждая деталь на своем месте, а любая фраза отточена. – Как вы это делаете, мистер Фром? - неожиданно даже для самой себя, вслух спросила я, хотя изначально этот вопрос должен был остаться лишь в моей голове. Фром застыл, отвлекаясь от своего занятия и теперь непонимающе смотря на меня. – Делаю что? - наконец, уточнил он. – Вы не боитесь, - выдохнула я. Психолог еле заметно вскинул брови, сильнее выдавая удивление. – Каждый раз я просыпаюсь с чувством страха перед новым днем, - начала я. – Открываю глаза, и кажется, что с первыми лучами солнца ко мне подкрадывается чудовище из детских сказок, которые мама раньше читала перед сном. Открою дверь комнаты, а оно там. Ждет меня, чтобы утащить с собой. Я боюсь принимать решения, будто если сделаю неправильный выбор, мир рухнет, я боюсь, что все, что я делаю - не так, что я не нравлюсь другим, что они смотрят и шушукаются о том, что я не такая, странная, дикая, возможно даже опасная или сумасшедшая, я боюсь, что навсегда осталась одна, без всех, кого я любила, и больше не в силах обрести кого-то, кого смогу любить так же… Я боюсь жить, мистер Фром. А вы? Как вы не боитесь? Я смотрела только в его глаза, в которых отражался теплый приглушенный свет от настенных светильников в кабинете, а Фром смотрел в мои, наверняка видя в них свое отражение. Мир снова застыл. В этом чертовом месте время постоянно замедлялось или вовсе переставало существовать. – Все чего-то боятся, Анна, – наконец, прервал тишину он, распрямляясь. В его руке блеснул блистер от каких-то таблеток. – И вы здесь, чтобы посмотреть своему страху в лицо. Он подошел ближе, встав напротив и смотря на меня сверху вниз. – И победить его. Фром протянул руку. На раскрытой ладони оказалось несколько таблеток. Я вопросительно подняла глаза. – Это успокоительное, станет лучше. Поможет бороться с чудовищем, - на его лице проскользнула еле заметная ободряющая улыбка. Снова опустив глаза, я внимательнее осмотрела таблетки. Обычные, как и все, что я когда-то принимала до этого. Мистер Фром ведь знает, что делает. Осторожно забрав успокоительное, я стала рассматривать его теперь уже в своей руке, все еще не находя признаков чего-то опасного. Хотя, вряд ли что-то опасное стало бы выделяться. Никто не напишет на маленькой таблетке “не принимай меня”, Аннет. Налив воды из графина, стоящего на столике рядом с диваном, Фром протянул мне стакан. Несколько секунд колебаний и противные горькие пилюли оказались внутри. Фром присел на корточки напротив меня, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Теплый свет больше не отражался в них, теперь они были темные, слегка пугающие, как черные дыры, они притягивали меня, еще больше замедляя время. Интересно, если оказаться в центре, оно так же остановится? – Иногда чудовища не такие страшные, верно? Его голос прозвучал отдаленно, словно я оказалась подо льдом, а Фром пытался пробиться. Я все смотрела и смотрела в глаза психолога, потеряв счет времени, пока его лицо внезапно не исчезло из поля зрения. Комната вокруг стала кружиться и расплываться в белой, еле осязаемой дымке, похожей на туман или пар над озером в ранние часы. Казалось, что мое тело больше не имеет формы и я растекаюсь, таю, как невкусное мороженое на полуденном зное. Мыслей было слишком много, но ни одна из них не задерживалась в голове ни на секунду, ее словно набивали ватой, желая заполнить пространство, чтобы не осталось места ни для чего другого. Почувствовав тяжесть на своих плечах, я вздрогнула. В нос ударил запах одеколона Фрома, а по шее побежали мурашки от его дыхания. – Может быть, с чудовищем стоит подружиться, Анна.