Лекарство от смерти

Яркий, ослепляющий свет больно ударил в глаза. Я сделала глубокий вдох, помогая будто слипшимся легким раскрыться. В носу защекотало от раздражающего стерильного запаха средств для уборки и медикаментов. Вокруг было слишком светло. Белые стены и потолок… Глаза заслезились, отчего пришлось много и часто моргать. В ушах слышался противный звон и больше… ничего. Все остальные звуки словно исчезли, растворились в этом чистом, искусственном воздухе. Я резко рванулась вперед, чувствуя, как голова раскалывается на части, а кости ломает изнутри. Опустила взгляд на свои дрожащие руки, раскрывая ладони, которые исполосовали ярко-красные дуги от ногтей. Запястья жгло, будто крапивой, а бледная кожа на них посинела и в некоторых местах была изуродована кровоподтеками. Где я? Где… Маркус… Где Маркус? Я попыталась закричать, но из горла вырвался лишь задушенный хрип. Лихорадочно завертев головой, я искала взглядом его… Но вокруг не было ни темных жутких стен, ни пыльных книг на полках, ни бледного света полной луны из окна, ни раскрытого ноутбука… Ничего… Только… – Все в порядке, Анна, – спокойно заявил Фром, серьезно глядя на меня из-под своих очков. Я испуганно прижалась к ледяной стене, подтягивая к себе колени. Перед глазами все еще стояла жуткая сцена… Кровь… Маркус… – Вам снова приснился тот же кошмар? – продолжил Фром, сжимая пальцы в замок и укладывая руки на колени. Я бегло оглядела его. В этом слишком ярком освещении он казался ненастоящим, будто нарисованным маркером. Темная радужка глаз почти слилась со зрачком, поглощая его, а белые крупные блики пугали, делали взгляд тревожно-неестественным. Он был одет в белый медицинский халат поверх светлой рубашки и темных классических брюк. На небольшом кармашке слева на его груди был прикреплен бейдж с фото и данными Фрома. – Вы в безопасности, мисс Моне, – монотонно проговорил он. – Это всего лишь ваш сон. Сделайте глубокий вдох. Что? Мой сон? – Н-нет, – я покачала головой, крепче обнимая себя и сжимаясь в комок. – Нет-нет… Это все вы… – Вам необходимо успокоиться. Осмотритесь, вспомните, где вы. Мир вокруг с оглушительным треском рухнул в бездну. Я все… все придумала? Я его придумала? Его тепло, его взгляд, осторожные прикосновения и соленый от слез поцелуй… Глаза, ставшие влажными, бегали по бесцветным стенам, немногочисленным предметам скудного интерьера и нескольким отключенным медицинским аппаратам, как вдруг… Темно-синее море обрушилось на меня, снося с ног, выбивая весь воздух из легких, больно ударив прямо в грудь. – Трейси… – прошептала я, смотря на девушку, спокойно сидящую на кровати напротив, за спиной Фрома. Она странно меланхолично улыбалась, разглядывая меня, а когда наши взгляды встретились уголки ее губ поползли выше. Трейси горько усмехнулась, приподнимая руку, и вяло помахала мне. – Правильно, это ваша соседка, мисс Диксон, – одобрительно кивнув, подтвердил Фром, словно тренировал собаку. – Ты… ты жива… Я не могла поверить своим глазам. Она была настоящей. Немного растрепанной, в забавной розовой пижаме с милыми котиками, с усталым видом и кругами под глазами, но… Живой. Никаких ссадин, никакой крови… – Конечно, жива, мисс Моне. Вижу, сознание возвращается. Нам пришлось увеличить дозу седативных. Ваш мозг отчаянно пытается спрятаться в… фантазиях. Голос Фрома звучал приглушенно, словно я медленно погружалась под воду, а он стоял на берегу, крича вдаль. Но почему… почему я это… придумала. Из глаз полились слезы, а вместе с ними из меня будто выходили все оставшиеся силы. Израненные руки безвольно упали на матрас, а все звуки вокруг превратились в белый шум. Соленые капли медленно стекали по бледным щекам, оставляя после себя горячие, влажные, извилистые дорожки. Мое лицо оставалось неподвижным, как и взгляд, устремленный вперед, натыкающийся на препятствие в виде совершенно чистой, белой стены, похожей на пустой лист бумаги. Лист, на котором никогда и не была написана история о нем. Никто не читал Манфреда у камина и мечтательно не смотрел вдаль, безрассудно вскакивая на самый край ограждения, никто не вытягивал меня со дна, не читал доклад, не воровал для меня ключ от музыкального класса, не слушал, как пальцы скользят по клавишам, вспоминая “Moon river”, и никто не писал мне стихи… Никогда. Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли круги, отчаянно пытаясь вернуть его образ. Так сильно старалась вспомнить черты его лица, прохладу прикосновений мягкими пальцами, его запах… Но он ускользал, растворялся в стерильном воздухе палаты. – Анна, сегодня в больницу приехал мистер Гросвел, – вырывая меня из кокона воспоминаний, вдруг сказал Фром, а я замерла, резко распахнув веки. – Мистер Гросвел? – сдавленно переспросила я хриплым, не своим голосом. – Вы помните его? Следователь по делу… Я мельком глянула на Трейси. Она ведь жива, почему… – Об убийстве вашей матери, – сухо договорил Фром, впиваясь в меня хищным взглядом и наблюдая за реакцией. Жар поднялся откуда-то из грудной клетки. Белые стены и потолок поползли на меня, угрожая раздавить, как мелкую букашку. – Вам нужно собраться, – сурово продолжил он. – Через полчаса я буду обязан впустить к вам следователя. На прошлой сессии вы рассказали мне, как ваш друг наносил удары. Помните? Пришло время повторить это представителю закона. Моя мама… Она… Перед глазами застыла картинка. Воспоминание. Настоящее или… Так похожее на то, что случилось с Маркусом. – Только… – Фром вдруг наклонился в мою сторону. В нос ударил знакомый запах его одеколона и это ощущение… Я нервно коснулась шеи, сжимая пальцы и царапая кожу. – Не упоминайте о том, что мы подружились, Анна. Я застыла, чувствуя, как меня снова засасывает в черные дыры его жутких глаз. Фром зловеще ухмыльнулся, наслаждаясь моим немым ужасом. По телу будто засеменили колючие, противные лапки мелких пауков… И вдруг безмятежный взгляд Трейси за спиной Фрома резко изменился, став безумным, почти яростным. Она бесшумно опустила босые ноги на пол, а затем… Трейси сорвалась с места с такой скоростью, которую совсем не ждешь от обычной девчонки, чей организм, вероятно, как и мой, был накачан всевозможными седативными препаратами. В два шага она преодолела расстояние, отделявшее ее от Фрома, и набросилась на него со спины, сцепляя тонкие с пятнами синяков руки на его шее. – Давай, сделай это! Я на секунду замешкалась, видя все словно в замедленной съемке. Исказившееся лицо психолога, который явно не ожидал нападения, яростное лицо Трейси, которое будто ей не принадлежало… То, как она сжала его горло, напрягаясь всем телом… Вскочив на неслушающиеся ноги, я бросилась к двери, изо всех сил, что у меня были, толкая ее вперед. Холодная плитка на полу колола голые ступни, позади слышались бешеные крики Фрома, который, кажется, впервые в жизни потерял контроль, а следом, как аккомпанемент, но совершенно из другого произведения, доносился звонкий, немного истеричный голос Трейси. – Держите ее! Перекройте выходы! – голос Фрома жутким эхом пронесся по коридору. За спиной вдалеке с грохотом распахнулась дверь, и из образовавшегося прохода в узкое пространство высыпались санитары и дежурная медсестра. Кто-то включил сирену. Не оборачиваться. Просто бежать. Я перестала соображать, что делаю, двигаясь на автомате, подталкиваемая ужасом адреналина. Коридор лечебницы казался бесконечным. Здесь не было мрачных, пугающих стен, картин в тяжелых позолоченных рамах и изящных подсвечников с теплым светом свечей. Только давящие низкие потолки, грязно-зеленая штукатурка с трещинами и тусклые люминесцентные лампы, которые гудели и мигали, создавая эффект быстрого моргания. Позади слышался приближающийся топот шагов и нескончаемый поток голосов, от которого хотелось закрыть уши. Меня преследовали. И догоняли. Нужно было спрятаться. Хоть куда-нибудь. Хотя бы ненадолго. Я в панике дергала ручки попадающихся на пути дверей. Одна закрыта, вторая, третья… Сердце колотилось по ребрам, ломая их изнутри, дыхание сбивалось, а все тело казалось чужим, непослушным, слабым… И вот, одна из дверей неожиданно поддалась. Пустая палата под номером “3”. Буквально ввалившись внутрь, я преодолела небольшое расстояние от двери к пустующей незаправленной кровати и спряталась в небольшом пространстве между ней и тумбочкой. Прижав к себе колени, я прислонилась к холодной стене и, пытаясь унять судорожное, сбивающееся дыхание и нескончаемый поток слез, зажала рот руками так сильно, что зубы впились в нежную кожу ладоней. Тишина здесь теперь нарушалась лишь моими всхлипами, а полумрак – бликами от мигающих ламп снаружи, которые бродили по ледяному светлому полу. В голове, словно сюрреалистичные картинки в калейдоскопе, плясали обрывки из воспоминаний, и я не могла различить, какие из них были реальными, а какие я придумала сама. Академия, Маркус, Ноэль, мама, Фром… Все, что я знала… Всего лишь сон? “Не упоминайте о том, что мы подружились, Анна” Или не все? Снова этот зуд… Я вздрогнула от тихого скрипа двери. Полоска дребезжащего света разрезала темное пространство. Затаив дыхание, я наблюдала за тем, как в ней появляется тень. Мужской силуэт, показавшийся лишь на секунду, а после дверь тихо закрылась. Но вошедший остался внутри. По палате разнесся еле уловимый, кажущийся знакомым запах… Тихие шаги словно отсчитывали секунды до момента, когда я снова окажусь в безжалостных лапах монстра, они вторили моему сердцу, были его еле слышным эхом. Тем самым звуком, когда осторожно снимаешь ногу с педали, а последний аккорд все еще звенит в воздухе. Почти неслышно, шепотом струн. Я сжалась сильнее, будто это помогло бы спрятаться лучше. Будто помогло бы раствориться в тени. Зажмурившись, я считала шаги, которые становились все ближе. Я говорила себе, что звезды еще обязательно зажгутся, пусть это случится и не сегодня. – Анна… Резко открыв глаза, я громко выдохнула весь воздух из легких, издавая странный, истошный звук, больше похожий на стон. – Маркус, – не веря своим глазам, прошептала я, не убирая ладони от зареванного лица. Передо мной, опустившись на корточки, сидел он. Бледное, приглушенное сияние луны из окна осветило его лицо, бросая на парня полоски теней из-за кованых решеток. Тот же взгляд, встревоженный, но серьезный, чуть хмурые густые темные брови, слегка растрепанные волосы, пухлые губы, сейчас плотно сжатые в тонкую полоску, напряженные желваки. И глаза… Те же глаза-маяки. Скользя взглядом по его чертам, я опустилась ниже. Форма академии сменилась на светло-голубой медицинский костюм, а на груди, так же как и у Фрома висел бейдж. Радость от того, что я его не придумала, тут же сменилась волной страха. – Тише, я не причиню вреда, – словно заметив как в испуге искажается мое лицо, тихо сказал он, приподнимая руки вверх и демонстрируя свои ладони. – Ты… Ты настоящий? – дрожа, спросила, все еще вжимаясь в стену позади. – Думала я… я… тебя придумала… – Это по-настоящему, Анна, – ответил Маркус, придвигаясь чуть ближе. – Я с тобой. Не бойся. – Ты один из них, – я кивнула на его бейдж. – Просто работаю здесь, олененок, – уголки его губ чуть приподнялись, а затем он медленно протянул руку, осторожно укладывая ладонь на мою макушку. – Понимаю, что тебе страшно, но это все… Все из-за этих чертовых препаратов. Его пальцы нежно прошлись по моим волосам и переместились на щеку, стирая слезы. – Я тебя вытащу, Анна. Слышишь? Маркус сильнее склонился надо мной, говоря слишком тихо, но твердо. Он будто был тем самым камнем на острове, о который нещадно в истерике бились волны. Такой же невыносимо упрямый, стойкий. Такой заботливый, искренний, честный… Прямо как в моем сне. Слегка отстранившись, он распрямился, встав на ноги, а затем протянул мне раскрытую ладонь. – Доверься мне, – попросил Маркус, и его пальцы слегка дрогнули в темноте. Я смотрела на его руку, понимая, что больше не в силах отличить сон от реальности. Но даже если и этот момент я просто придумала… Пусть он будет со мной. Наши холодные пальцы соприкоснулись, и я ощутила, как та маленькая, недостающая деталь снова встала на место. Как пустота вдруг заполнилась теплотой, как она резко схлопнулась в груди, издавая оглушающий хлопок. Он помог мне подняться. – Маркус, я… – И я, Анна. Я прижалась к груди парня, щекой чувствуя шершавую поверхность формы и вдыхая его запах, который смешивался с запахом медикаментов, ощущая ровное, успокаивающее меня сердцебиение. Как и раньше. Как и всегда. Маркус обвил меня руками, укутывая в теплый, мягкий плед объятий, и щекой прислонился к моей макушке. – Мы с Магнусом делаем все возможное, чтобы помочь вам с Трейси, – снова начал он, осторожно поглаживая меня по спине. – У Фрома здесь слишком большое влияние и связи, и твоя тетя… Она настаивает, что тебе нужно лечение. Я поморщилась, сминая хрустящую в пальцах ткань верха его медицинской формы. – Я тебя не оставлю, Анна. Больно прикусив губу, я зажмурилась, стараясь больше не плакать. – Обещаю, – тихо добавил Маркус. – Еще немного потерпеть. Он отстранился, заглядывая мне в глаза. – Потерпеть? – боязливо переспросила я, наблюдая за тем, как его лицо искривилось, словно от боли. – Нет… Я не хочу… Маркус… Дыхание снова стало сбиваться, мешая говорить, мешая мыслить здраво. Мир будто в очередной раз уходил из-под ног, а пол под босыми стопами стал зыбучим песком, медленно, но неотвратимо засасывающим меня в бездну. – Прошу, ещё немного… Ты справишься, я знаю, что справишься, Анна, – он бережно держал мое лицо в своих прохладных ладонях, а его глаза блестели в полумраке комнаты, становясь влажными, как и мои. – Вот, возьми. Отпустив меня, он засунул руку в карман своих брюк, а после на раскрытой ладони парня блеснуло кольцо. То самое, с камушками… прямо как во сне. – Может оно поможет… Возвращаться в реальность… Маркус взял мою дрожащую руку в свою, аккуратно надевая кольцо на безымянный палец, а я завороженно смотрела за тем, как камни переливаются в полумраке. Когда мы вышли из палаты под номером “3”, коридор встретил нас подозрительной тишиной, словно все, кто до этого искал меня, притаились по углам, спрятавшись за шторами, под жесткими диванами или за торговыми аппаратами с кофе и батончиками, будто мы, как в детстве, играли в прятки. Я сделала несколько шлепающих шагов по плитке, которые эхом пронеслись по узкому тоннелю коридора. Последние силы ушли на страх и бег по этому лабиринту, из которого я так и не нашла выход и просто… сдалась. Маркус вдруг подхватил меня на руки, крепко прижимая к себе, а я устало положила голову на его плечо, прикрывая глаза. Казалось, я могу услышать шум моря, дразнящего каменистый берег, шепот ветра, подгоняющего волны, почувствовать холод, царапающий оголенные участки кожи и кусающий онемевшие ступни, ощутить привкус морской соли на языке… Мы медленно проплывали по коридору, где-то вдали слышались голоса из включенного старенького телевизора в комнате отдыха… Местный новостной канал… “Сегодня в часовне Юнион состоялось прощание с балериной Элеонорой Уайт, чья внезапная смерть несколько дней назад шокировала общественность. Уайт была восходящей звездой, ведущей солисткой Лондонского Колизея. Проводить балерину в последний путь собрались сотни коллег, критиков и преданных поклонников. Руководство театра назвало ее смерть “невосполнимой утратой” и выразило родственникам мисс Уайт глубочайшие соболезнования…” – Опустите ее, – раздался резкий, пугающий голос Фрома совсем рядом, будто кто-то с силой без разбора ударил по клавишам, создавая отвратительный для музыкального слуха звук. – Немедленно. – Нет, – твердо сказал Маркус, а я раскрыв глаза испуганно смотрела на Фрома. Рядом с ним, держась немного позади, за плечом психолога, в белом халате была мисс Уилли. Ее глаза цвета темного шоколада выражали сочувствие, но лицо не двигалось, оставаясь полностью безэмоциональным. – Я знаю, что вы делаете с ней. И с другими. Фром почти издевательски медленно склонил голову, а на его губах заиграла хищная улыбка, он сделал шаг в нашу сторону. Я сильнее вжалась в неотступающего Маркуса. Мисс Уилли продолжала молча стоять на месте, словно наблюдая за сценой в кино. – И что же вы сделаете? Расскажете все? Кому? Вы простой медбрат, нарушивший все инструкции, и если сейчас же не отпустите мисс Моне, я лично позабочусь о том, чтобы до утра вы оказались в камере. Вас обвинят в похищении и насильственных действиях по отношению к тяжелой пациентке, склонной к суициду в состоянии острого психоза. Как думаете, кому поверит офицер Гросвел? Я – заслуженный врач, а вы – просто влюбленный дурачок с синдромом спасателя. К тому же, как вы будете спасать мисс Моне, находясь за решеткой? Я видела, как лицо Маркуса побледнело, а до этого уверенные руки дрогнули. Несколько секунд он обдумывал слова Фрома, понимая, что он прав. Мы оба это понимали. Он взглянул на меня, и его глаза коротко блеснули, отразив блеклый свет люминесцентной лампы. – Я справлюсь, – тихо сказала я, а губы предательски дрогнули. – Ты сам говорил. – Я тебя вытащу, – повторил он, слишком сильно сжав челюсти, а затем осторожно опустил меня, продолжая слегка поддерживать до того момента, как горячие пальцы Фрома не сомкнулись на моем плече. – Верное решение, – самодовольно произнес он, мерзко ухмыляясь. – А теперь вернитесь на свой пост и забудьте обо всем, что видели. Фром развернул меня и потащил обратно, в сторону моей палаты, мисс Уилли тихо засеменила за нами. Ноги подкашивались, а спиной я чувствовала, как Маркус отчаянно смотрит вслед, не двигаясь с места. Снова это ощущение, словно тонкая красная нить, связывающая нас, слишком сильно, опасно натягивается, становится почти невидимой… Перед нами показалась дверь с номером “12”. Свободной рукой Фром толкнул ее вперед, затем грубо заталкивая меня внутрь. Дверь захлопнулась позади, а красная нить лопнула, как струна с прощальным звуком, похожим на последний вздох, больно отозвавшимся в груди. – Нужно установить здесь замок, ее выходки мне надоели… – послышался недовольный голос Фрома за спиной, а я застыла, смотря на пустую кровать Трейси. На ней не было ничего, ни одеяла, ни подушки, только голый, серый полосатый матрас. Идеальная, звенящая пустота. Где… Трейси. – Где… – вслух выдохнула я, ощущая, как снежной лавиной накатывает страх. – Где она? Ее последний взгляд на меня… То, как решительно она набросилась на чудовище, без тени сомнения, без ужаса, без промедления… – Что вы сделали с Трейси?! – прокричала я, чувствуя, как в легких заканчивается воздух, как меня накрывает волной дикого, почти животного ужаса, а голос срывается на хрип. Кончики пальцев онемели, стены в палате начали стремительно сжиматься, а в ушах скрежетал мой неестественный, сдавленный крик. Фром и мисс Уилли рванулись ко мне, перехватывая мои руки, заламывая раненые запястья, действуя с механической, профессиональной жестокостью. Вдвоем они без труда справились со мной, прижав к кровати, и пока Фром держал меня, больно сдавливая плечи, словно в тисках, мисс Уилли накидывала на мои руки широкие, жесткие брезентовые ремни. Раздался страшный, резкий треск липучек и звон металла. Несколько щелчков – и мои руки намертво прижаты к металлической раме кровати. – Пожалуйста, не надо… – прошептала я, теряя голос, понимая, что я снова… снова медленно погружаюсь в свой личный ад. – Расслабьте мышцы, Анна, иначе будет больно, – проговорила мисс Уилли, держа в руках шприц. Холодное прикосновение спиртовой салфетки, а в следующую секунду – колющая, острая боль. Я зажмурилась, чувствуя, как слезы снова обжигают щеки, дергая руками, в которые впивались ремни, будто стальные оковы. Белый потолок надо мной покрылся черными пятнами, пляшущими перед глазами, пересохшее горло словно царапали кошки, а по палате теперь разносились лишь мои горькие всхлипы. Неожиданно свет впереди померк, сменившись лицом мистера Фрома, который навис надо мной, страшно рассматривая мои черты. Дрожащим большим пальцем я коснулась кольца, поглаживая шероховатую поверхность маленьких камушков, которые были похожи на осколки стекла. Похожи на глаза-маяки. Все тело, казалось обмякало и растекалось, теряя форму, а лицо Фрома напротив размазывалось по сознанию… Его горячая ладонь накрыла мою руку, пальцами которой я вцепилась в кровать. – Как жаль, что ты этого не запомнишь, Анна… – прошептал он прямо над моим ухом, прежде чем все погрузилось в холодную тьму… *** Капли дождя противно стекали по волосам, которые сейчас превратились в уродского вида сосульки, потому что за несколько минут пребывания на улице в ожидании, пока таксист поможет выгрузить чемоданы, я промокла насквозь. Отвлекшись от неуклюжих движений мужчины, черты которого забуду, как только его желтый автомобиль скроется из вида, я взглянула на старинное здание позади, которое станет моим домом на ближайшие… Сколько там лет? Какая теперь вообще разница…