Лекарство от смерти

От новости о Магнусе дыхание перехватило, ноги словно приклеились к полу, а тело стало слишком сильно натянутой струной. Какое-то время я молча смотрела на Маркуса, испытывая несколько противоречивых чувств сразу. Короткое облегчение смешалось с ощущением острого страха, который обычно сопровождает тебя, когда играешь в эту совершенно дурацкую детскую игру с пластиковой коробкой с дырами, из которых в любой момент может выпрыгнуть змея. Кладешь руку на прохладную поверхность и ждешь, затаив дыхание. Знаешь, что удар неизбежен, но не знаешь откуда он придет. Ведь если Магнус очнулся, он может рассказать о том, что случилось с ним в тот вечер, но вместе с тем… Если у Фрома был ключ от моей комнаты, что мешало ему так же раздобыть ключ от комнаты близнецов. И если Магнус действительно нашел что-то, что могло указывать на психолога, то… – Нужно скорее все узнать. Магнус в опасности, – заключил за меня Маркус. Я не двигалась с места, рассматривая его. Впервые за все время нашего знакомства он выглядел не спокойным, не твердым и уверенным. В глазах парня застыл страх, будто бы Маркус поймал его, как зеркальная камера Магнуса, навсегда запечатлев на черно-белом снимке. Он нервно прикусил губу, отводя взгляд, пряча руки за спину. Казалось, впервые за все время нашего знакомства я была нужна ему, а не наоборот. Осторожно подобравшись ближе, будто боясь спугнуть раненого дикого зверя, я коснулась его щеки, пальцами поглаживая скулу и аккуратно, но настойчиво поворачивая лицо Маркуса на себя. – Ты не один, – тихо сказала я, заглядывая в его глаза, спрятанные за дрожащими сейчас ресницами. – И мы все узнаем. Маркус тихо выдохнул, прикрывая бледные, полупрозрачные веки и сильнее вжимаясь в мою ладонь. Этот миг ощущался чем-то особенно важным, той самой последней вспышкой солнечного света перед тем, как оно упадет за линию горизонта, а мир погрузится во тьму. Ночь была пугающе тихой, беззвучной и казалась ненастоящей. Будто клетку с канарейкой накрыли темной тканью, создавая иллюзию окончания дня. Пугающе черное небо распростерлось над островом, словно его закрасили плотным слоем гуаши, наплевав на звезды, а одинокий диск луны тускло горел в середине этого холста, как белое, лишнее пятно, но именно оно сейчас придавало сил и дарило чувство надежды, хоть и слишком слабой. Сегодня после полудня пошел первый снег, робкий и осторожный. Неслышно падая на промерзшую землю, он будто спрашивал разрешения быть здесь, ощущая себя чужаком. Снежинки завораживающе вальсировали в морозном, чистом воздухе, поблескивая в бледном свете луны, напоминая мне камушки в кольце матери, путались в моих локонах, затем превращаясь в капли воды. Я шла высоко задрав голову в небо, чувствуя руку Маркуса в своей руке. Его пальцы сейчас были такими же ледяными, как мои, поэтому казались теплыми. Мысль о погасших звездах растекалась в голове, заставляя смотреть на бескрайнюю черную бездну не отводя глаз. И хоть падающие в темноте снежинки пытались походить на звезды, они все еще были лишь пародией. Но когда-то ведь звезды снова зажгутся? Если нет, то… Я покрепче сжала пальцы Маркуса. То и эти снежинки прекрасны. Учебный корпус академии в этой тишине и темноте казалось неприступным горным склоном, опасным и величественным, а шорох от наших шагов уносил ветер. Словно воры, собирающиеся похитить правду, мы пробрались внутрь через вход с заднего двора. Эверильда огромным, жутким чудовищем поглотила нас, как мелкую, ничем не примечательную добычу. В здании царила тяжелая тишина, полумрак и холод – три верных спутника академии. Мой же спутник уверенно вел меня вперед, отбросив все страхи и сомнения. “Поверь мне, Анна” И я верила. Перед дверью в кабинет Фрома мы резко остановились и, не сговариваясь, посмотрели друг другу в глаза. – Быстро найдем что-то про Трейси и уйдем, – тихо сказал Маркус, касаясь пряди моих влажных от снега волос и заправляя ее за ухо, в ответ я коротко кивнула, приподнимая уголок губ. – Анна, я… – И я, Маркус. Он слабо выдохнул, улыбнувшись после и убирая руку. Разжав пальцы, которые до этого были сплетены с моими, Маркус достал из кармана своих брюк ключ, который таинственно блеснул в полумраке коридора. Один поворот, второй… С каждым движением ключа в замочной скважине все сильнее сжималось нутро. Ну когда же? Когда же выпрыгнет змея? Я успею одернуть руку? А Маркус? Как только дверь позади закрылась, то небольшое количество звуков, которое сопровождало нас в коридоре, исчезло вовсе. Кабинет Фрома стал вакуумом, где было слышно только лишь наше прерывистое от волнения дыхание. Единственным источником света сейчас была луна, заливающая комнату голубоватым, дымчатым сиянием. В этом освещении идеально чистая, лакированная поверхность стола блестела, как хирургическая сталь. Тени от предметов интерьера сейчас казались жуткими живыми существами, притаившимися по углам. Здесь пахло ледяным спокойствием и одеколоном Фрома, отчего я поежилась, снова чувствуя призраки его прикосновений на своей коже. Пройдя чуть вперед, Маркус обернулся, будто проверяя меня. – Все нормально, – прошептала я, разрезая тишину и приближаясь к столу. На блестящей гладкой столешнице в полном одиночестве расположился ноутбук, словно маленький склеп всех тайн мистера Фрома. Осторожно приподняв крышку, я уставилась на темный экран, а после нажала на кнопку включения. Интересно, может быть, нам повезет и пароля не будет… Приглушенный шум от загрузки вплелся в тишину кабинета, став аккомпанементом для моего сбивающегося сердцебиения. Маркус держался чуть поодаль, с напряжением глядя в экран. Как только загрузка завершилась, я разочарованно вздохнула. Не повезло. Хотя на что я рассчитывала вообще? – Нужно поискать в его столе, или на полках, может быть, там будет что-то… – спокойно сказал Маркус, глядя на мою реакцию. – Конечно, – тихо отозвалась я. – Я проверю ящики стола. Маркус кивнул, затем почему-то медленно подходя к дивану. Я прищурившись наблюдала за ним, не понимая, что он хочет там найти, но когда парень опустился на колени, все стало очевидным. – Говоришь, сережка была под диваном? – спросил он, наклоняясь еще ниже. – Д-да… – подтвердила я, в волнении сжимая и разжимая пальцы. Маркус вдруг распрямился, смотря на меня тяжелым, как густые чернила, неподвижным взглядом. – Ее здесь нет. Его слова прозвучали как резкий удар, которого совсем не ждешь. Как будто та самая змея, наконец, выпрыгнула, больно ударив по пальцам. – Но… она была, – голос дрогнул, а мысли в голове заметались. Все тело пронзил страх. Вдруг он перестанет мне верить? Вдруг решит, что я все придумала? Что сошла с ума? – Думаю, Фром ее нашел, – поднимаясь на ноги, сказал Маркус, отряхивая ладони и после темную ткань своих брюк. – Тогда… – Тогда он знает, что ты ее видела, Анна, – его обеспокоенные глаза сейчас лихорадочно блестели, отражая скудные блики лунного света из окна. – Я проверю полки. Нужно поторопиться. Не теряя больше ни секунды, Маркус направился к стеллажам с книгами, а я, наконец, заставив себя собраться, принялась за ящики письменного стола Фрома. Первые два ящика казались издевкой. Их содержимое, словно прикрытие, было разложено четко и аккуратно и выглядело рекламой для какого-нибудь магазинчика с канцелярскими товарами. В верхнем ящике лежала тяжелая перьевая ручка в кожаном чехле и стопка белоснежных бланков с водяным знаком академии, рядом с которой расположился серебряный зажим для бумаг, коротко блеснувший в полумраке. Во втором ящике был медицинский справочник лекарственных препаратов с аккуратными закладками на некоторых листах, несколько печатных бланков с какими-то психологическими тестами и пустой кейс для очков. Чем дальше я искала, тем сильнее накатывало разочарование. Неужели мы не найдем ничего стоящего? Перед тем как открыть третий ящик, я посмотрела на сосредоточенного Маркуса, чьи пальцы скользили по полкам с книгами. Полностью поглощенный процессом поиска, сейчас он демонстрировал мне лишь свой профиль, освещенный бледным светом луны. Его челюсти были плотно сжаты, а взгляд быстро перемещался вслед за руками. Если мы ничего не найдем, что будем делать дальше? Не время задавать вопросы о будущем, Анна. Нужно действовать сейчас. Выдохнув, я осторожно выдвинула на себя третий ящик, который поддался мне со скрипом, показавшимся оглушительным в тишине кабинета, а после замерла, видя на его дне тот самый блокнот… Сердце пропустило несколько ударов. – Маркус, – сдавленно позвала я, а парень тут же оказался рядом со мной. Рядом с записной книжкой покоился небольшой металлический кейс, крышка которого была плотно закрыта. Сообразив первым, Маркус вытащил из ящика блокнот. Это был массивный ежедневник в переплете из грубой темной кожи без каких-либо надписей, от него слишком резко пахло одеколоном Фрома. Я поморщилась. Пока Маркус перелистывал страницы, я решила изучить содержимое кейса. Прохладная на ощупь металлическая коробка не отражала лунный свет, а будто поглощала его, а когда я приподняла кейс, внутри что-то задребезжало, как в детской погремушке. С трудом открыв крышку, я заглянула внутрь, чувствуя как в нос бьет химический запах медикаментов. – Маркус… – снова позвала я, ощущая, покалывание в кончиках пальцев. Это были таблетки. Несколько блистеров, похожих на те, что мне давал Фром, а рядом с ними пузырьки без этикеток. Взяв один из них, я подняла его на свет. Таблетки внутри выглядели точь-в-точь, как те, что я принимала в качестве дополнительного успокоительного к антидепрессантам. – Смотри, – вдруг сказал Маркус, пальцем указывая мне на одну из страниц ежедневника. Там было мое имя. Я нервно сглотнула, присматриваясь к записям о себе. “Классическая травма утраты матери, осложненная чувством вины. Чередовать холодную отстраненность и редкие проявления заботы.” “Диссоциация и дереализация (заключение прошлого психотерапевта) – подтверждено после нескольких сессий и личных наблюдений.” “Стертая граница между сном и реальностью. Жалобы на галлюцинации – “мертвая Трейси”. “Реакция на внешние стимулы заторможена. Больше не боится меня, боится самой себя.” “Проявляет опасную привязанность к братьям Мойер, это может стать помехой.” “Состояние паранойи стабильно высокое.” “Под воздействием препаратов “забыла” о произошедшем на сессии” Мои глаза бегали по строчкам, не до конца улавливая весь смысл. Слова, написанные с каллиграфической жестокостью так, будто я не человек вовсе… Будто я лишь часть его очередного эксперимента… Очередного? – Можно я… – стараясь унять дрожь в руках, я потянулась за блокнотом, намереваясь самостоятельно просмотреть остальное его содержимое. Страницы были мягкими и податливыми, свидетельствуя о том, что ежедневнику мистера Фрома шел не первый месяц, и он довольно часто его перелистывал. Я поежилась, думая о том, что его горячие пальцы вероятнее всего так же трогали бумагу, как я сейчас… Так же, как он трогал меня… Переворачивая страницу за страницей, я ужасалась все сильнее, натыкаясь на странные графики, кластеры и схемы, начерченные уверенной рукой острым, колючим, но вместе с тем идеально ровным почерком. На некоторых страницах попадались жуткие наброски глаз, расширенных от страха или с узкими зрачками, словно их обладатель находился под действием каких-то препаратов. Отдельными сносками внизу нескольких страниц он выписывал цитаты классиков о власти и праве сильного над слабым… А в конце всего этого безумия, на последних страницах был список. Ровный, длинный столбец из имен и дат. Большинство из них было подчеркнуто тонкой красной линией, но некоторые оставались нетронутыми. Пробежавшись взглядом по именам, я застыла, чувствуя, как от ужаса стынет нутро, а неприятные мурашки разгоняются по телу. Последнее имя подчеркнутое красным – “Трейси Диксон”. Рядом – дата ее смерти. А после… Мое имя. Строки на листе вдруг перестали быть просто чернилами, они стали колючей проволокой стягивающей мое горло. Я опустила руки, все еще держа блокнот открытым, а мир вокруг стал превращаться в плоскую декоративную картинку. – Что там? Анна? Маркус выхватил ежедневник из моих рук, так же, как я несколько секунд назад, взглядом скользя по мемориалу жертв чертового Фрома. – Это же… Трейси, – зачем-то сказал он, смотря на меня с выражением озарения на лице. – Ты была права, Анна. Я горько усмехнулась, падая в кресло, потому что ватные ноги больше совсем не держали мое полностью обессиленное вечными тревогами и сомнениями тело. Оно такое и есть? Облегчение? – Нужно найти что-то еще… – вдруг сказал Маркус, который будто бы поймал кураж от стоящей находки. – Попробуем подобрать пароль? Может, в блокноте что-то есть? Он стал судорожно перелистывать страницы заново, что-то бормоча себе под нос, а я смотрела на тускло-горящую, белую точку луны, которая была словно свет в сужающемся черном тоннеле. Та самая точка в этой истории сомнений. – Думай, Маркус… – послышалось от парня, а я резко перевела на него взгляд. – Если бы я был таким же… Вздрогнув от его слов, я отвернулась, глядя на пустую строку для ввода пароля. Свет от экрана был слишком ярким, режа глаза. Хм… В голову пришла идиотская идея. Распрямившись, я занесла дрожащие руки над клавиатурой, словно снова собиралась сыграть “Moon river”, а затем напечатала имя. “Элеонора Уайт” На экране загорелся красный крестик с сопутствующей надписью о том, что пароль оказался неверным, и я разочарованно вздохнула. – Что ты вводила? – заинтересованно спросил Маркус. – Это глупо, – тихо сказала я. – Просто скажи, что ты вводила, – настаивал он. – До этого я искала информацию про Фрома и… Три года назад умерла одна его пациентка, этот случай освещали в СМИ, она была знаменитой… Я подумала, мало ли… – Ее имя? – уточнил он. – Да. Показалось, что может подойти. Маркус задумался, напряженно смотря перед собой, вероятно пытаясь подобрать другие варианты, а затем вдруг улыбнулся, заглядывая в блокнот. Снова на страницу с именами. – Покажи, какое имя ты писала? – наклоняясь ко мне и открывая обзор на список, попросил он. Мельком пройдясь по именам глазами, я ткнула указательным пальцем в мисс Уайт. Ее имя тоже было подчеркнуто красной линией и находилось совсем близко к Трейси. – Попробуй “Беатрис Лэйн”, – неожиданно сказал Маркус, после в ожидании смотря на меня. – Ладно, – выдохнула я, снова разворачиваясь к экрану. Дрожащие пальцы скользнули по клавишам, вводя комбинацию букв, которые маскировались за темными точками. Я задержала дыхание. “Enter” Открыв глаза после того, как медленно моргнула, я увидела перед собой рабочий стол ноутбука Фрома, на котором расположились стандартные ярлыки и несколько папок без названия. – Получилось, – слишком восторженно оповестил Маркус. – Это… – Она первая, – не дав мне закончить вопрос, ответил он. Я нервно сглотнула, чувствуя горечь его фразы на кончике языка. Она первая, а я… Надеюсь, последняя. – Давай посмотрим, – тихо сказал Маркус, откладывая блокнот и ладонями упираясь в столешницу, навис надо мной, устремляя внимательный взгляд в экран. Я щелкнула по первой папке. Внутри был всего один текстовый документ с довольно интригующим названием – “Брачный договор”. Мы с Маркусом, не сговариваясь, переглянулись. – Уилли? – с сомнением в голосе, спросил он. – Ты тоже видел кольцо? – вспоминая поблескивающий камень на безымянном пальце классного руководителя, сказала я. – Да. Откроем? Кивнув, я дважды щелкнула по документу. Перед глазами поплыло море из огромного текста. Сложные слова проезжались по поверхности сознания, мозг совсем не хотел понимать, а тем более анализировать написанное в договоре. Я медленно крутила колесико мыши, надеясь, что Маркус успевает читать и хоть немного вникает в суть. Когда мы добрались до статьи под номером семь, он вдруг накрыл мою руку своей. – Подожди, – спокойно попросил Маркус, внимательнее всматриваясь в текст договора. “Статья VII. Имущественные обязательства и особые условия наследования.” Слишком… сложно. – Ты понимаешь хоть что-нибудь? – с надеждой спросила я, через несколько минут после того, как сама рассеянно вглядывалась в строчки на экране. – Отец мисс Уилли… – начал Маркус, не отводя глаз от текста. – Вроде как… почти продал ее Фрому. – Что? – слишком громко воскликнула я, отшатываясь от экрана и плечом случайно задевая парня. – Если коротко, то здесь сказано, что в случае развода или смерти мисс Уилли, ее отец получит половину состояния Фрома. Я нахмурилась, пытаясь совместить эту информацию с уже имеющейся, но никак не могла понять… – Ты говорила, что дело было громким. В смысле, освещалось в СМИ. И пациентка была знаменитой… После этого в списке не так много имен, а красным подчеркнута только Трейси. Может, – Маркус замолк на пару секунд, словно пробуя пришедшую мысль на вкус, прежде чем озвучить ее. – После случая с Уайт он не мог больше работать? А мистер Уилли принял его сюда, обменяв дочь на деньги. Здесь тихо, мало людей, академия скрыта от посторонних глаз, травмированные дети богатеньких родителей попадают сюда благодаря взяткам, которые все здесь называют “вложениями”… Отличное место для его… – Экспериментов, – тихо закончила за него я. Перед глазами сейчас стоял образ мисс Уилли, такой выдержанный, строгий и часто кажущийся совершенно бесчувственным… Тот самый значимый, золотистый винтик в механизме академии, который с другой, невидимой глазу стороны оказался исцарапанным и изношенным, с потрескавшимся некогда гладким покрытием, сквозь трещины в котором проступала ржавчина. Интересно, она знала, что происходит? Поэтому состоялся тот наш разговор перед встречей с Лорейн? – Давай другую папку, – прервав затянувшуюся тишину, напомнил Маркус, и, свернув документ, я продолжила наше расследование. Во второй папке файлов было больше. Здесь названия документов совпадали с именами из списка в блокноте. Не было только моего имени. Я застыла, боясь пошевелиться и представить, что еще мы можем узнать. – Посмотрим про Трейси? – тихо спросил Маркус, заглядывая в мои глаза. Я не знала, хочу ли. Липкий страх и подступающая паника смешивались с острой необходимостью раскрыть все тайны, которые чертов Фром прятал здесь, в своем искусственном склепе. Здесь, где я бывала так часто, где я говорила, доверяла, где я пыталась найти помощь… И почти нашла смерть. Вернув внимание экрану со списком документов, я дважды щелкнула по имени своей бывшей соседки. Внутри было что-то вроде досье с фото, на котором еще совсем юная Трейси наивно глядела вперед своими большими глазами цвета моря, рядом, слева столбцом были указаны различные факты о девушке: дата рождения, место, какие-то медицинские параметры… Все это мы быстро пролистали, потому что сухие факты казались неинтересными, но как только добрались до части с анамнезом, не сговариваясь замерли, прильнув к экрану. “Направлена на лечение по настоянию матери. Ключевая жалоба: систематическая клевета и деструктивное поведение в отношении отчима. Пациентка утверждает о фактах сексуального насилия со стороны супруга матери. Комментарий матери: Отрицает возможность инцидентов. Указывает на длительный конфликт пациентки с отчимом на фоне ревности к материнскому вниманию. Диагностическое заключение: Выраженная склонность к ложным воспоминаниям. Истерическое расстройство личности. Склонность к патологической лжи, как к способу привлечения внимания.” – Вот черт… – прошептал Маркус прямо за моей спиной, а затем тишина кабинета будто лопнула. Противный скрежет словно разломал пространство на части. В замочной скважине поворачивался ключ. Сердце заколотилось сильнее, меня бросило в жар. Подскочив на ноги, я спиной вжалась в окно позади, которое сейчас казалось ледяным. Маркус застыл передо мной, закрывая собой почти весь обзор. Он здесь… И он нас поймал… Дверь мягко, почти бесшумно открылась, и на пороге предстал темный силуэт Гарольда Фрома. Он не выглядел удивленным, скорее… разочарованным? Лунный свет скользнул по его очкам, бликами перекрывая глаза. – Вынужден констатировать, Анна, что подружиться с вами оказалось куда сложнее, чем я рассчитывал, – спокойно, почти с нежностью в голосе, произнес Фром. – Уходи, Анна, – сквозь зубы, бросил себе за спину Маркус, а затем его рука вдруг скользнула в карман брюк и в тусклом свете блеснуло лезвие. Щелчок раскрытого механизма складного ножа в оглушающей тишине прозвучал как выстрел. Я не могла сдвинуться с места, испуганно наблюдая за ужасающей картиной передо мной, как за фильмом на экране. И посчитать до десяти уже совершенно точно не поможет… Маркус бросился первым, пока Фром смотрел на него с самодовольной ухмылкой. Чудовище, которое больше не пряталось, а вышло на свет, демонстрируя свое отвратительное превосходство. Они столкнулись в центре комнаты, в то время как я отчаянно пыталась ухватиться за малейшие обрывки реальности, сконцентрироваться, чем-то помочь Маркусу, который сейчас яростно защищал, как и всегда обещал. Не стой, сделай хоть что-нибудь... Их драка была быстрой, Фром двигался пугающе выверенно, будто давно готовился к чему-то подобному, а перед моими глазами совершенно некстати отчетливо всплыло растекающееся пятно крови под дверью комнаты с номером “3”. С Магнусом было то же самое? Когда Фром перехватил руку Маркуса, в которой был нож, по кабинету раздался резкий, сухой хруст сустава. Парень еле слышно выдохнул от боли, но не отступил, пытаясь ударить свободной рукой, однако Фром был сильнее. Он заломил его руку за спину, перехватывая нож, который выронил Маркус, а затем всем телом впечатал парня в массивный стол, я вздрогнула, ударившись затылком о холодное стекло позади. Все произошло слишком быстро… Короткий замах, отблеск луны на тонкой стали и глухой, влажный звук с которым лезвие вошло в тело под ребра… Время остановилось. Я могла лишь стоять, не дыша и не шевелясь, так, словно ноги прибили к полу ржавыми, кривыми гвоздями. Стоять и смотреть, как из светлых глаз, чье тепло согревало меня последние минуты, медленно вытекает жизнь. Как огонек гаснет уже навсегда… На рубашке Маркуса, сейчас лежащего на столе, расползалось алое пятно, напоминающее раскрывающийся бутон розы… Он не закричал, только издал странный, рваный звук, похожий на последний выдох сломанного инструмента. Отбросив нож в сторону и разбрызгивая капли крови повсюду, Фром выпрямился. Его глухие шаги по мраморному полу эхом разносились по всему кабинету, ударяясь о стены. Я не могла пошевелиться, онемевшими пальцами хватаясь за влажное, скользкое стекло позади и смотря на исказившееся, неживое лицо Маркуса, чей пустой взгляд устремился в потолок. Приблизившись ко мне, Фром вдруг сгреб меня в свои объятия. От него разило кровью, этот мерзкий запах смешивался с одеколоном, запахом пыли и моего страха. Сжав меня, словно в тисках, он втянул немного воздуха, словно снова хотел почувствовать аромат моих духов. – Теперь все будет хорошо, Аннет, – тихо прошептал он прямо мне на ухо…