Похотливый единорог

«Всякая великая страсть начинается с желудка» — утверждали мудрецы. Шион, чья преданность господину Римуру граничила с фанатизмом, решила воспользоваться советом мудрецов, чтобы снискать его милости. Желая поразить повелителя не мечом — ибо в этом искусстве она и так не знала равных, — но кулинарным шедевром, достойным войти в анналы истории Джуры наравне с великими битвами, она обратилась к сестрице Шуне. Шуна, хранящая десять томов кулинарных хроник своего народа, протянула ей ветхий пергамент, испещрённый корявым почерком древности. — Это, — пояснила она, — фирменное блюдо племени орков. — Вкусное? — с подозрением спросила Шион. — У нас всё очень вкусное! Собери ингредиенты по списку и следуй указаниям. Там всё написано. Смотри не перепутай. И не сожги кухню! Этим же днём, Шион, в сопровождении свиты перепуганных, но безмерно преданных гоблинов, отправилась в поход, сравнимый по масштабам разве что с поисками Святого Грааля, если бы Грааль требовал не молитв, а грубой силы и недюжинного непонимания происходящего. Первым ингредиентом значились «Слёзы Брошенной Дриады». Отыскать плачущую красавицу в Великом Лесу оказалось делом несложным, однако дриада, вместо того чтобы лить слёзы в подставленную склянку, принялась рыдать на плече Шион, жалуясь на какого-то ветреного энта, который предпочел ей молодую березку. Шион, чье сердце было столь же велико, сколь и необъятен ее бюст, утешала деву добрых два часа, выслушивая какие мужчины ветреные, что любовь доступна исключительно женщинам, но добыв-таки драгоценную влагу. Далее по списку шла «Ядовитая Желчь Торгаша». Гоблины наивно повели её в торговые ряды, но Шион быстро смекнула, что здесь пахнет не желчью, а надувательством. Прогулявшись по рынку, и ничего не отыскав, она отправилась прямиком к логову контрабандиста, которому накануне оставила предупреждения под правым глазом, и одним лишь вопросом о текущих делах, исторгла из бедняги столько концентрированной желчи, что хватило бы на целую бочку. С «Поджелудочным Камнем Живой Горы» пришлось повозиться дольше: гора не желала делиться камнями, пока Шион не пощекотала ей пятку (огромный валун у подножия), отчего та захохотала вулканическим пеплом и выплюнула драгоценный минерал. Гоблины бросились подбирать его, и совсем скоро, водрузив на плечи, последовали дальше за госпожой, распевая весёлые песни. Но кульминация этой одиссеи ждала героиню впереди. Последним пунктом в списке значился ингредиент столь же эфемерный, сколь и необходимый: «Созерцание Рассвета». Хранил его, согласно слухам, Буйный Отшельник, живущий на Пике Одинокой Тучки. Он был не просто стариком — самим воплощением желчной мизантропии. Увидев Шион и её эскорт, он расхохотался лающим смехом и указал костлявым пальцем на грубо сколоченное деревянное ложе, устланное мхом. — Берите, берите, сколько надобно — проскрипел он. — Оно здесь. — И ты отдашь его нам? — с надеждой спросила Шион. — Отдам тому, кто усмирит бурю в моей душе. Краска, залившая щеки Шион, могла бы посрамить закатное небо Джуры. Ложе? С этим ссохшимся, как прошлогодний инжир, старцем? Дудки! Только Римуру достоин этой чести! Гоблины за её спиной зашептались, толкая друг друга локтями. Их первобытный инстинкт и мужская фантазия подсказывали единственный выход, оглашение которого, сулило новые тумаки. — Попробуйте обольщение! — подсказал один из них к большому довольствию братьев. И Шион, чей боевой дух был неотделим от духа авантюризма, принялась за дело. Представ перед сидящим старцем, она повела плечами, позволяя пиджаку повиснуть на локтях. Сделала шаг, другой, расстёгивая пуговицы блузки, расширяя декольте — она была настроена серьёзно. Движения слились в танец: бёдра закачались, ладони заскользили по изгибам фигуры, подчёркивая прелести тела. Стало ветрено — это одинокая тучка нашла друзей, и собравшись на вершине пика, разразилась ливнем. Блузка Шион промокла, волосы прилипли ко лбу, но она продолжала танец с тем отчаянием, с каким воин продолжает сражение, даже когда нет никаких шансов на победу. Отшельник смотрел, не мигая, но лицо его оставалось бесстрастным, словно маска театра. Увы, эстетика женских прелестей трогала его не больше, чем найденное накануне протухшее онигири. Шион впервые чувствовала себя не воином, а неудачной зазывалой «Красных фонарей». Ладони её дрожали, дыхание сбивалось, шаги потеряли плавность, больше напоминая топтания на месте. Она ненавидела себя за эту слабость, но не могла остановиться — слишком далеко зашла, чтобы отступать перед ничтожным препятствием. — Да что с тобой не так? — топнула она, когда поняла, что старик даже не шелохнулся. — Ты вообще мужчина или мухомор в штанах?! Я что, настолько ужасна? — обернулась к гоблинам Шион. «Нет, вы самая лучшая! — звучало наперебой. — Какая красавица! И формы у вас, что надо! Ваша матушка была нимфой, не иначе! Я бы вам по самые...». Впрочем, что бы сделал гоблин сказать не успел — пронзённый острым взглядом Шион, рухнул, то ли от стыда, то ли от страха за собственное здоровье. Отшельник только усмехнулся, недвусмысленно кивнув на ложе. Вот значит как: мужчины умирают на поле боя, а она, Шион, умрёт на ложе. Да будет так!.. Она уже занесла ногу, чтобы опуститься, как вдруг её острый взгляд уловил нечто, ускользнувшее от внимания ослеплённых страхом гоблинов. Мелкий, отвратительный, вездесущий песок, забившийся во все щели ложа. Вот оно что! Буйный Отшельник, этот невозмутимый мизантроп, страдал не от жажды плоти, а от мук перфекциониста, чье постельное место скрипело песком при каждом движении! Подобно тому, как банкир не может уснуть, зная о фальшивой монете в сейфе, так и он не мог «созерцать рассвет», ощущая спиной каждую песчинку. Шион, чья сила не знала преград ни в бою, ни в быту, одним могучим движением ухватилась за край мшистого ложа и встряхнула его так, будто выбивала пыль из ковра. Облако песка взметнулось к небесам, заставив отшельника закашляться, а гоблинов — упасть ниц. Когда пыль осела, ложе засияло девственной чистотой. Лицо Буйного Отшельника впервые исказилось эмоцией, похожей на благоговейный ужас и облегчение одновременно. Дрожащей рукой он протянул своей спасительнице крохотный хрустальный флакон, внутри которого, казалось, переливался розовый свет зари. — О великая авантюристка, возьми. Ты заслужила, — прошептал он. Вернувшись в Джуру с триумфом, Шион немедленно приступила к готовке. Она засыпала в котелок всё добытое: слезы дриады смешались с ядовитой желчью, поджелудочный камень зашипел в созерцании рассвета. В завершении Шион добавила горсть толченых рубинов (для красоты, как она объяснила гоблинам). Кухня наполнилась дымом, цвет которого менялся от болотно-зеленого до тревожно-багрового. Воздух заполонил аромат, напоминающий одновременно жженый сахар и сырую землю. Когда дымящееся, пузырящееся варево неоднородного цвета предстало перед Римуру и собравшимися, в обеденном зале воцарилась тишина. Общество переглядывалось, ожидая пока повелитель первым продегустирует это странное блюдо — ещё никогда правила этикета не были так актуальны. Римуру, будучи воплощением такта, уже поднес было ложку ко рту, как вдруг Шуна, до этого момента рассеянно мешавшая содержимое миски, вскочила со стула: — Подождите, господин! Шион, — обратилась она к сестрице, — покажи мне тот рецепт, который брала. — Я делала всё по списку, — гордо заявила Шион, протягивая пергамент. — И сварила мазь от грибка. — усмехнулась Шуна. — То-то я думаю, консистенция странная. Обеденные зал застыл, как замороженный холодец. Римуру аккуратно отодвинул ложку, не сводя глаз с котелка — аппетит резко пропал. Шуна продолжала перечитывать пергамент, пытаясь осознать это фатальное фиаско. Гоблины, прислуживающие за столом, попятились к стенам — спорить с госпожой себе дороже, особенно, когда речь идёт о её кулинарных талантах. Даже Бенимару, хранящий ледяное спокойствие, чуть заметно отодвинул свою тарелку от греха подальше. — Нормальная она! — набычилась Шион. — Для мази, но не для супа! — парировала Шуна. — Послушай: это мазь Хакуро, которую ему завещала его прабабка. Очень эффективная, но наносится наружно. Правда, господин Хакуро? Оторвавшись от пустой миски, Хакуро с видом оскорблённого достоинства, медленно обвёл взглядом собравшихся, как обыкновенно обводил учеников на дуэли, готовый принимать колкости, и не услышав ничего подобного, ответил почёсывая бородку: — Рецепты огров неисповедимы, и очень оригинальны, — потянулся он к котелку.  — И зачастую слабым желудкам их не переварить. Но мы, огры, существа иной породы, и судить нас нужно иначе. Шион, дорогуша, всё очень вкусно, однако… — Да?.. — Соли, кажется, не хватает. Отметил Хакуро, продолжая трапезу в гордом одиночестве.