Похотливый единорог

«…твоей самой покорной рабой», — так кончалось письмо, полученное Бенимару от королевы змей Альбис. Та ночь, когда они стояли спина к спине против армии мертвецов, когда клинок Бенимару разрубал черепа, а хвост Альбис крушил кости, создала между ними нечто большее, чем уважение. Это была особая связь — та, что требует либо мирного продолжения, либо завершения в ещё более жестокой схватке. Поэтому, надев лучшее кимоно и тщательно расчесав непослушные волосы, Бенимару принял приглашение — как воин принимает вызов. Путь до её покоев он почти не заметил: сердце колотилось в такт шагам, а мысли уже были там, за резной дверью. Когда он переступил порог опочивальни Альбис, в полумраке масляных светильников змеиная госпожа предстала перед ним в лёгком одеянии, открывающем нужные виды, вытянувшись на ложе всем своим звериным существом. Чешуя на её хвосте тускло мерцала, а глаза — вертикальные, жёлтые — смотрели на Бенимару с той смесью голода и вызова, что заставляет мужчин забыть об осторожности. — Рада видеть тебя, Бенимару, — осклабилась Альбис. Хвост её задрожал от предвкушения. — Ты прочёл моё письмо? — От корки до корки, — самодовольно ответил Бенимару, развязывая пояс кимоно. Едва Бенимару, чьё естество уже бунтовало против узких рамок кимоно, шагнул вперёд, чтобы овладеть обещанным сокровищем, чтобы сгрести в охапку это сладострастное тело, Альбис превратилась в живую молнию. Фигура её утратила всякое подобие земной гравитации. Она вознеслась в прыжке и обрушила на его крепкую грудь сокрушительный удар. Звук, раздавшийся при столкновении, напоминал звонкую пощёчину, умноженную на силу боевого тарана. В глазах потемнело, лёгкие разом лишились воздуха. Бенимару успел подумать, что даже великий Хакуро не бил так сильно, прежде чем его затылок встретился с холодным полом. — Я так давно ждала воина, способного одолеть меня, — взобралась на него Альбис, перехватывая руки в порыве страсти. — Станешь ли ты им, Бенимару? Сможешь овладеть моим телом, как уже овладел душой? — Смогу, — решительно ответил Бенимару, пытаясь вырваться из захвата. — Посмотрим. Мои незатейливые любовники обычно долго не живут, — прошипела она, проводя языком по его губе. — Я их либо ломаю, либо съедаю. Жертва или охотник? Кто ты, Бенимару? — Тот, кто тебя прищучит! — вспылил Бенимару. Мысль о поражении придала ему сил столкнуть Альбис. В два движения Бенимару вскочил на ноги, встал в привычную стойку, готовый контратаковать. Но едва успел выставить ладони в оборонительной позиции, новый удар пришёлся плашмя по затылку. Альбис использовала инерцию отскока, чтобы, уперевшись ладонями в татами, совершить гимнастическое сальто. Её хвост мелькнул в воздухе, закрутился сюрикеном, обрушиваясь на макушку Бенимару хлёстким ударом, дезориентируя зрение и деморализуя его клинок, забившийся от ужаса в мягкие ножны плоти. — А ты молодец, — ответила она, перекатившись. — Ни один соплеменник не смог пережить эту атаку. Она не давала ему ни секунды передышки. Только Бенимару поднялся, Альбис заскользила вокруг в диком, первобытном танце, оглашая комнату задорными выкриками и глухими призывными шлепками по хвосту. Ослеплённый мельканием гладкой кожи в свете масляных ламп, Бенимару попытался высвободить магическую энергию, но вместо этого выпустил сдавленный крик, ощущая крепкий хват ниже живота — Альбис сжала хвостом то, что сжимать не станет даже самый отъявленный негодяй. В голове Бенимару зазвенело. Вкус во рту сделался железным, а перед глазами поплыли цветные круги. Он сделал выпад — она отпрянула, выпятив свои внушительные аргументы, подобно фехтовальщику, выставляющему катану. Он попытался сгрести её в охапку, действуя грубой мужской силой, но поймал лишь воздух, а в награду получил стремительный разворот на месте и звучный «Футацу-но-Тайё», прилетевший сразу по обеим сторонам его головы. На мгновение он оказался впечатан в упругую, пахнущую жасмином и мускусом грудь — сознание его помутилось от столь противоречивого сочетания боли и блаженства. Бенимару рыкнул. Это был звериный, оскорблённый рёв прирождённого бойца — укушенного блохой тигра, разъярённого до кровавой ненависти. — Ну всё, шутки кончились! Он ловил каждое её движение, каждое колебание воздуха, предшествующее очередной атаке. И когда она вновь взвилась в воздух, намереваясь обрушить на него финальный, сокрушительный «Ханамэ-но-Итигэки», каким ещё недавно стёрла с лица земли два отряда мертвецов, Бенимару был готов. Никаких уклонений. Никакого страха. Вместо этого Бенимару шагнул прямо под удар, подставив плечо и спину, принял на себя всю её инерцию, словно крепостная стена принимает удар ядра, а затем, превозмогая боль в позвоночнике, сомкнул стальные объятия. Альбис дёрнулась, попыталась выскользнуть, пустив в ход всё своё змеиное проворство. Но пальцы Бенимару сомкнулись на её талии с мёртвой хваткой. Они рухнули на футон. — Попалась, — прохрипел Бенимару, тяжело дыша. На его скуле наливался багровый кровоподтёк, в позвоночнике что-то предательски хрустело каждый раз, когда он двигал плечом, впечатывая соблазнительницу в футон, словно пытался утопить её в мягкости ложа в отместку за всю пережитую боль. Альбис прищурилась. На мгновение в её жёлтых глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. А затем она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у незатейливых любовников подгибались колени. — Интересно, — прошептала она. — Но ты ведь не хочешь сказать, что это конец? Хвост вёртким угрём обвился вокруг стана Бенимару, потянул вверх, отрывая тело от земли, а мысли — от победы. «Да сколько можно?!» — чертыхнулся он про себя, крепче хватаясь за одеяния Альбис. — Прекрати, — забила она руками, — порвёшь ведь!.. Дудки! Он не выпустит добычу так просто, не позволит снова обесчестить себя — видано ли проигрывать женщине? — даже если ради этого придётся пойти на крайние меры. — Порву, — закричал Бенимару, — а потом смочу. — Что?! — То! Давно пора остудить твой пыл. — Бенимару, ты переходишь черту! — сильнее сжала Альбис. — О, милая, переходить черту — моя специальность. Два спелых плода плоти, налитых вожделенной страстью, выскочили из разорванного декольте. Бенимару вцепился в обрывки одеяния, застрявшие под спиной Альбис, словно за край скользкого уступа. Ткань рвалась, хвост сжимался, но отпускать он и не думал. Лучше обесчестить другого, чем позволить обесчестить себя. — Готовься! — занялся истеричным смехом Бенимару. — Сдаюсь! — взвизгнула Альбис, наотмашь швыряя тело незадачливого любовника. Тактическая ложь ещё никогда не приносила столько боли. Перегруппировавшись в воздухе, Бенимару едва успел приземлиться возле стены, рискуя вылететь за пределы амурного ристалища. Оказавшись на ногах, он рванул к искусительнице, вспоминая выученные у старика Хакуро захваты: ноги вокруг ног, вернее — хвоста, противника, руки в удушающей хватке скреплены на горле. Ну-ка, теперь попляшем! Альбис, впрочем, сдаваться не спешила. Пытаясь вырваться, она мотала головой, елозила хвостом — но движения становились всё более вялыми, словно даже её змеиная выносливость подходила к концу. Дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась под разорванным декольте. А потом, без всякой причины, она вдруг остановилась. В воцарившейся тишине замерли даже тени на стенах. — Бенимару, ты что?.. — А?.. — опешил Бенимару. — Сам что ли не чувствуешь? — усмехнувшись, боднула макушкой Альбис. — Чувствую. — Ну так не останавливайся, герой. Свет масляных ламп мерцал на разорванной ткани и сбившемся постельном белье. Где-то далеко, за стенами опочивальни, начиналось утро Джуры Темпест — с его вечной суетой, гонцами и хаосом. Но здесь, в этом маленьком мире, сотканном из боли, жасмина и взаимного упрямства, время текло иначе.