Аромат цветов спящего солнца

                           Этой ночью Сяо Чжаню никак не удавалось уснуть. Легкий ветерок, колыхавший ажурные занавески, приносил в комнату такой сладкий, почти приторный аромат, что воздух казался густым, как сироп. Он лежал, прислушиваясь к тяжёлой тишине дома, но внезапная дрожь прокатилась по коже — будто кто-то его навязчиво звал. Это был невидимый, но настойчивый зов. Мальчик не удержался и сделал то, что было запрещено.       Он поднялся, на цыпочках проскользнул мимо дверей бабушкиной спальни в коридор, обулся и медленно открыл входную дверь. Едва он ступил в сад, ночной воздух сомкнулся вокруг, как тёплая, но чужая ладонь.       Он шагал по влажной земле между кустов роз, чьи тёмные силуэты казались чьими-то застывшими фигурами. Сяо Чжань жадно вдыхал увядающее тепло уходящего лета. Цикады стрекотали как-то надтреснуто, будто их голоса доносились из другого мира. На небе висела тяжёлая, зловеще-яркая полная луна. Её сияние было настолько властным, что мерцающие звёзды, казалось, исчезли в страхе, признав её единственной, холодной королевой ночи.       Сквозь ветви османтуса лунный свет падал на кожу мальчика холодными пятнами, как следы от призрачных пальцев. Сяо Чжаню казалось, что за его спиной кто-то крадется, но, оборачиваясь, он видел лишь тени.       Добравшись до клумбы с душистым табаком, он остановился. Днём эта клумба выглядела безобидной, но теперь, в ночи, цветы расправили лепестки, словно рты, источая сладость, заманивая в свою ароматную ловушку.       Бабушка всегда рассказывала, что эта клумба — сокровенный секрет её сада, заколдованный уголок. Она говорила, что высаживает их в память о дедушке… но иногда мальчик думал, что она произносит это слишком поспешно, будто скрывает что-то слишком сокровенное и грустное.       Сяо Чжаню эти цветы казались довольно странными. «Ну почему они цвели ночью, а не днём, нарушая установленный порядок?» Он наклонился вдохнуть аромат — и сразу почувствовал, что воздух изменился, стал вязким, настороженным.       Что-то коснулось его руки, холодное и мягкое. Он вздрогнул — но увидел всего лишь ночного мотылька. Мальчишке стало неловко от своего страха. Он замер, позволив нежному созданию сидеть на его коже. Бледный мотылек был совсем невесомым. Сяо Чжань наклонился рассмотреть его повнимательнее и замер, как пойманный на месте преступления, боясь спугнуть столь хрупкое создание. "Я тебя не обижу. Видимо, ты тоже прилетел на этот колдовской аромат..." Но затем появился второй мотылёк, третий… и вскоре их стало так много, что воздух вокруг него начал мерцать, как если бы он стоял посреди кольца из живого лунного света.       Они летали вокруг него, будто снежинки в тихой, но ледяной вьюге. Это выглядело так странно, как будто поднялась настоящая метель среди лета. Мальчишке стало интересно, он видел снег только по телевизору, а этот рой мотыльков его очень напоминал. Сяо Чжань поднял руки, кружась среди них — сначала играючи, но вскоре его смех стал слишком громким, ломающим тишину ночного сада.       И тогда рой начал собираться воедино.       Светящиеся тела мотыльков складывались в очертания фигуры — сначала прозрачной, как отражение в воде, затем всё более плотной. Каждый перелив детского смеха будто подпитывал это существо, окутывая его серебристым блеском.       Перед ним возник юноша столь необычной наружности, что Сяо Чжань невольно замолк, а глаза округлились от ужаса и восхищения.       Это был явно не человек. Мальчик понял это сразу, так же ясно, как и то, что нужно бежать.       Кожа юноши мерцала в лунном свете, будто соткана из тончайшей пыли, которую в любой момент может развеять ветер. Волосы спускались по плечам светлыми струями, искрясь, словно в них запутаны крошечные звёзды. А глаза… чёрные, беспросветные, как глубины колодца, в котором утонули все отражения.       Он смотрел на мальчика слишком внимательно. Слишком голодно.       Одет он был в причудливую зелёную тунику и такие же бриджи, но босые ноги мгновенно вызвали у Сяо Чжаня дрожь. На ступнях, казалось, нет тени — они отражали лунный свет, как влажная древесная кора.       Мальчишка хотел было отступить, но не смог. Ночные цветы, казалось, сжимались вокруг него кольцом.       Юноша улыбнулся — мягко, тепло, как улыбались сказочные духи в бабушкиных историях. Сначала от этой улыбки по коже побежали мурашки — слишком совершенной она была. Но приглядевшись к незнакомцу, Сяо Чжань не ощутил опасности. И страх понемногу исчезал, уступая место странному, притягательному спокойствию. Казалось, что он давно ждал этой встречи.       Юноша протянул руку.       И сад — тёмный, душный, живой — затаил дыхание.       — Вы кто такой? И что делаете в моём саду? Я сейчас бабулю позову!Голос мальчика прозвучал храбро, но в ночной тишине дрогнул, будто его тут же поглотила сама темнота.       В ответ раздался спокойный, тихий голос — похожий на шелест травы, когда ветер касается её слишком бережно. Его тембр был глубоким и сладко-тягучим, и юноша, казалось, обращался не к ушам Сяо Чжаня, а прямо к его сердцу:       — Ты меня позвал… и я пришёл.       — Я? — воскликнул мальчик, не скрывая удивления. Но незнакомец тут же приложил длинный палец к губам — жест мягкий, но зловеще точный.       — Не шуми. Обитатели ночного сада не любят грубых звуков. Они просыпаются лишь тогда, когда ночь поёт им мягко, — ответил ему незнакомец. В его тоне была спокойная, но абсолютная власть. — Твой крик... он ранит это место.       Едва Сяо Чжань открыл рот, чтобы возмутиться, как от пальцев юноши протянулся зелёный стебель — тонкий, словно вырезанный из темноты. На нём, прямо из воздуха, из ночного марева, медленно набухали бутоны, как глаза, раскрывающиеся один за другим. Цветы распустились, дрожа в лунном свете.       Один из них сорвался сам собой и, опускаясь мягко, будто дыхание, коснулся губ мальчика, запечатывая их лепестками. Тёплыми, влажными… и пугающе знакомыми.       По сладкому запаху Сяо Чжань сразу узнал: цветы с любимой бабушкиной клумбы. Те, что должны распускаться только в сумерках. Только когда сад хочет, чтобы они распустились.       Он всмотрелся в незнакомца, но сказать ничего не смог.Тем временем ладони юноши начали темнеть — от кончиков пальцев поднималась густая тень, словно земля сама проступала под его кожей. Однако он продолжал плести новые стебли — медленно, плавно, как паук, не замечающий, что за ним наблюдают.       Сяо Чжань инстинктивно потянулся рукой, чтобы сорвать цветок, но стебли тут же обвились вокруг его рук и локтей, холодные, но безболезненные. Они тянулись один за другим, словно живые, словно жадные.       — Это лишь цветочный поцелуй тишины, — прошептал незнакомец, и его глаза, казалось, светились в темноте, с жадностью изучая каждое движение Сяо Чжаня. — Если перестанешь шуметь и метаться — он сам отпустит тебя.       Мальчик замер, чувствуя холодное касание стеблей. Но мысли в голове метались, как мотыльки вокруг свечи: «Я что, сплю? Что за странности тут творятся?»       И будто читая их, цветочный юноша чуть улыбнулся уголком губ — улыбкой прозрачной, почти нечеловеческой.       — Я — цветочный фей. Меня зовут Ван Ибо. Я часто хожу здесь по ночам. И не причиню тебе вреда… если ты не причинишь вреда моим цветам. Я здесь ради них... и ради тебя.       После его слов цветок отлип от губ, будто послушный зверь, но стебли всё ещё удерживали мальчика в мягких зелёных оковах, как руки, которые не хотят отпускать.       — Вы владеете магией? Почему ладони стали чёрными? Что вы ещё умеете? — Сяо Чжань засыпал юношу вопросами, боясь пропустить хоть слово.       Фей чуть наклонил голову, и тень, упавшая на его лицо, сделала его черты пугающе хрупкими, словно он был вырезан из лунного сияния.       — Мои ладони темнеют, когда я пользуюсь силой земли. Она помнит всё… даже то, что люди стараются забыть.Он чуть прищурился. — Ты ведь совсем меня не боишься, правда?       — Конечно, нет! — задрав подбородок, ответил Сяо Чжань. — Я вам не какой-то малыш! Меня зовут Сяо Чжань. И мне скоро исполнится девять лет! Думаю, если бы вы хотели навредить мне, то сделали бы это сразу. Цветы удивляют, но не пугают. Стебли хоть и крепкие, но не больно. Только… чуточку щекотно.       Как будто в ответ на его последнюю фразу, один из стеблей поднялся к шее мальчика, скользнул выше и начал особенно настойчиво и нежно щекотать его под подбородком — самое чувствительное местечко. Сяо Чжань не выдержал и расхохотался, звонко и искренне.       Этот смех прорезал ночь, как серебряный нож. Фей закрыл глаза — на миг, на долю секунды — и в его лице проступила давняя тоска, такая глубокая, что казалось, сад вокруг стал темнее. Между точёными бровями появилась тонкая складочка, но спустя мгновение она растаяла. Теперь он смотрел не исподтишка, не прячась, а прямо в лицо своему человеку. Он открыто наблюдал, как мальчишка смеётся, и невольно улыбался вместе с ним. Казалось, воздух вокруг них дрогнул — едва заметная искра пробежала между двумя мирами, соединяя их в этот миг.       Да, он знал этот смех с первой ночи своего появления под этим небом.И от воспоминания воздух вокруг словно стал тяжелее, а цветы на клумбе дрогнули, будто вспомнили это тоже.              Восемью годами ранее              Он словно спал целую вечность, пока вдруг не услышал колокольчиковый смех — звонкий, чистый, удивительно родной и такой тёплый, что одному этому звуку удалось вытащить его из небытия. Захотелось проснуться, открыть глаза и увидеть того, кому принадлежал этот дивный смех.       Юноша распахнул глаза и увидел над собой склонённое прекрасное женское лицо ― усыпанные конопушками щёки, золотистые завитки волос, сияние мягких голубых глаз. В них было столько ласки, тепла и чуть-чуть озорства.       Лицо тут же ожило, и звонкий голосок выплеснул поток слов:       — О, колокольчики, ты такой хорошенький! Просто чудо! А главное — твоё появление на свет необыкновенное! Какая у тебя кожа! Она мерцает в лунном свете, подобно перламутру на дне реки! Все феи позавидуют: мы появляемся под солнечным светом — с веснушками, иногда чуть смуглые. А ты возник в ночь, и лунные лучи явно тебя пощадили. И волосы… какие же они у тебя красивые! Такие золотистые! Угораздило же тебя родиться именно в цветке душистого табака. Зато теперь всегда будешь сладко благоухать. Ты знаешь, он цветёт только ночью? Кстати, меня зовут Хуа Мянь (1), как «нежный цветок». Я тоже цветочная фея, как и ты! Можешь называть меня Мянь-Мянь.       Юноша пропустил поток вопросов мимо ушей и тихонько спросил:       — Это ты смеялась перед тем, как я проснулся?       — Нет, глупенький! — фея задорно качнула головой. — Это ребёнок, вон из того дома.       Хуа Мянь указала рукой куда-то в сторону, и только теперь он заметил дом, из которого, по её словам, раздавался смех ребёнка. Он стоял в самом сердце сада, словно вырос из него, как старое мудрое дерево. Дом был явно стар — около сотни лет, не меньше, — но время относилось к нему бережно: оно не разрушило его, а лишь добавило глубины и характера.       В лучах яркой луны фей смог рассмотреть дом подробнее. Крыша из тёмно-вишнёвых черепиц мягко изогнулась по краям, намекая на традиционную китайскую архитектуру, но без строгой правильности — словно кто-то когда-то позволил фантазии слегка отступить от канона. Белёные стены чуть потемнели от дождей, но в этом налёте древности была особая теплота. Оконные рамы, выкрашенные когда-то ярко-красной краской, теперь обветрились, однако всё ещё сохраняли остатки былого блеска.       Дом выглядел так, будто он знает множество историй — и с радостью поделился бы ими, если бы кто-то прислушался. Он тихо стоял среди цветущих кустов, окружённый ароматом роз и влажной зеленью, и казалось, что сам сад сторожит его, как старого друга.       И именно оттуда, из-за приоткрытого окна под крышей, и прозвенел тот самый колокольчиковый смех, который пробудил юношу.              — Мы сейчас в саду его бабушки. Феи рождаются от солнечных лучей и смеха ребёнка. Правда, ты появился ночью… но не думаю, что это повредит твоим силам. Кстати, как тебя называть?       — Я?.. Мне кажется, моё имя — Ван Ибо, — неуверенно ответил фей. Каким-то шестым чувством он понимал: эта девушка добра, светла, и ей можно довериться без остатка.       — А можно мне взглянуть на того ребёнка? — спросил он, чуть оживившись.       — Ух, какой шустрый! Но как же ты его увидишь? — фея всплеснула руками, заговаривая юношу. — Летать-то ты пока не умеешь и еще не научился магии перевоплощения. Кстати! Дай-ка я посмотрю на твои крылышки!       Неугомонная Хуа Мянь бесцеремонно потянула Ибо на себя и с восхищением уставилась на два заломленных полупрозрачных крыла с серебристыми прожилками.       — Какие миленькие! В деревне все будут в восторге! — радостно защебетала она, то там, то тут касаясь крыльев тонкими пальцами.       — Ибо, сейчас я отнесу тебя в нашу деревню, ты отдохнешь, а завтра я познакомлю тебя с нашей главной феей, госпожой Хэ Цинь (2). Сам ты пока лететь не сможешь, так что я помогу. Она расскажет тебе о нашем народе, нашем доме и занятиях. Познакомишься с остальными жителями поселения.       — А ребёнок?.. Я очень хочу его увидеть! — запротестовал Ибо.       — Да не бойся, никуда он не денется! — Хуа Мянь хихикнула. — Родители приехали погостить ненадолго — познакомить бабушку с внучком. Пробудут тут пару месяцев на свежем воздухе. Но да, я согласна с тобой — малыш прелестный. Ты обязательно с ним увидишься, обещаю!       Хрупкая на вид фея оказалась довольно сильной: она легко подхватила Ибо под колени и плечи, расправила свои перламутровые крылья, и воздух дрогнул, наполнившись сказочным серебристым свечением.       Они взмыли вверх.       У Ибо всё завертелось перед глазами: сад остался внизу, затем исчез за кустами; зелёный луг проплыл под ними; вдали росла небольшая рощица. Они удалялись всё дальше от дома, где прозвенел тот чудесный смех. Его немного мутило, слабость накатывала волнами, движения Хуа Мянь казались убаюкивающими, будто сама ночь несла его в объятиях. Но чем дальше они улетали, тем сильнее тянуло назад — к тому ребёнку, чьё веселье до сих пор звенело у него в груди.       Ибо твёрдо решил: как только научится летать, он обязательно вернётся в сад. Обязательно увидит того малыша, чей смех пробудил его к жизни и не давал покоя его новорождённому сердцу.              У кромки небольшой речушки, впадающей в озеро Цяньдаоху (3), склонила свои тяжелые ветви старая ива — её косы касались поверхности воды, создавая в корнях потаенные заводи. В ее ветвях притаилась, скрытая от человеческих глаз, деревня фей. Ива была словно живая башня — древняя, мудрая и добрая. Её ствол толщиной с дом и кора, покрытая мхом, казалась тёплой и дышащей.       Её ветви ниспадали длинными зелёными водопадами, которые тихо колыхались от любого ветерка. Сквозь листву пробивались лунные лучи, превращаясь в сотни крохотных искр — тусклый свет играл в листьях, как будто там действительно жили звёзды.       На ветвях, крепких, как мосты, феи построили свои домики. Каждый домик казался частью дерева: одни напоминали раскрытые бутоны, другие — миниатюрные пагоды, третьи — будто были сплетены из самих лучей солнца. Спрятанные магией, они были совершенно невидимы человеческому глазу. Каждый домик соответствовал характеру его владельца. Ибо интуитивно догадывался, что их вид зависел от цветов, в которых родились феи.       Стены домиков светились лёгким внутренним светом — неярким, тёплым, похожим на сияние цветочной пыльцы. Между ветвями тянулись тонкие мостики из переплетённых травинок и магических нитей, такие лёгкие, что казалось: подуй — и исчезнут. Но стоило ступить на них, и они становились упругими, словно живыми.       Слышался тихий звон капель росы, что собирались на листьях и падали вниз будто хрустальные бисеринки. Воздух был наполнен ароматом свежей зелени, цветочных лепестков и чего-то тонкого, едва уловимого — магии фей.       Эта ива была больше, чем просто дерево. Она была домом, сердцем, хранительницей.       Хуа Мянь провела Ибо в его домик — свежий, ещё пахнущий древесной смолой и лунной росой. Казалось, дом сам только что «распустился» на ветви, как молодой цветок. Он был совсем небольшим, круглой формы, как капля росы, и весь пропитан мягким светом. Крыша напоминала полураскрытый лепесток — полупрозрачный, нежно-зеленый, пропускающий лунный свет.       Когда они вошли, стены чуть усилили свет — будто радуясь его прибытию.       Внутри всё было создано из материалов, подаренных природой, но с лёгкой магической доработкой.       — Сейчас тебе лучше отдохнуть, все-таки глубокая ночь на дворе. А завтра я познакомлю тебя с остальными. — Хуа Мянь обняла Ибо, как будто они знакомы были уже очень давно, улыбнулась и покинула жилище.       Фей подошел к кровати из лепестков, мягкой, как облако. Когда он лег, лепестки слегка сомкнулись вокруг него, укутывая теплом. Возле кровати стоял небольшой столик, сплетённый из гибких веточек и украшенный двумя светящимися камушками. Они служили свечами, что светили теплым светом, от которого становилось тихо и спокойно на душе.       Ошеломленный всем, что случилось в первые часы своей жизни Ибо затих. Он прислушался к ветру, проходящему между ветвями. Казалось, что его домик тихо звенел, будто в нём были спрятаны крошечные серебряные колокольчики. Звук этот действовал на Ибо успокаивающе — он чувствовал, будто дом разговаривает с ним, приветствует, обнимает. Вскоре убаюканный звуками колыбельной ветра и ивы фей крепко уснул.              Утром его разбудил настойчивый золотистый луч, пробивающийся сквозь небольшое окно. Ибо потянулся и огляделся. Он решил осмотреть свой дом.       Пол был вымощен листочками, мягкими и ровными, и каждый лист будто светился изнутри бледным зелёным огоньком.       В углу находилась крошечная полочка для всякой мелочи.       От разглядывания жилища его отвлек стук в дверь. На пороге оказалась никто иная как Хуа Мянь.       — Смотри, что я тебе принесла!       Фея вручила Ибо пару гладких камушков — «на удачу», как она сказала — и маленькое почти прозрачное перышко, принесённое ветром.       Следом за ней в дом вошла красивая девушка с густыми каштановыми волосами. Она держала в руках миниатюрный горшок с землей.       — Мое имя Хэ Цинь, но все зовут меня госпожой Хэ. Наша деревня называется Волшебная обитель (4).       В этом горшочке посажено зернышко душистого табака, специально для тебя, Ибо, как символ рождения. Этот горшочек создан магией, растение, выросшее в нем, не будет настоящего размера, как в обычном мире. В дальнейшем, когда появится и расцветет цветок он будет менять оттенки в зависимости от твоего настроения, ты сможешь его поставить перед входом. И если тебе будет грустно, проходящие мимо будут это знать и смогут тебя поддержать.       Ибо поклонился и поблагодарил за дары.              Добрая улыбка госпожи Хэ сразу располагала к ней, а мягкий, ласковый голос успокаивал, словно шелест травы на ветру. Позже Ибо узнал, что этот бархатный голос умел становиться неожиданно строгим, когда речь заходила о безопасности фей.       Ибо поинтересовался жил ли кто-то в этом домике до него.       — Нет, это жильё совершенно новое. Феи в этой местности появляются нечасто, но мы всегда следим, чтобы была пара-тройка свободных домиков. Этот дом теперь принадлежит тебе. А когда научишься владеть магией, то построишь такой же для следующей феи, — ответила Хэ Цинь.       — А сколько нас вообще тут живет? — не удержался Ибо.       — Много, — мягко улыбнулась она. — Смех человека невольно становится причиной рождения феи. Люди дарят нам жизнь — но не только. Мы феи владеем волшебством: мы рождаемся молодыми и никогда не стареем, чувствуем дыхание природы, понимаем птиц, зверей и даже крохотных насекомых.       — А люди знают о нас?       Госпожа Хэ задержала на нём взгляд и тихо произнесла:       — Человек может узнать о нашем существовании только, если фея сама захочет показаться. Поэтому, опережая твой следующий вопрос, скажу: не стоит показываться ни своему человеку, ни чужому. Мянь-Мянь рассказала мне, что ты хочешь увидеть ребёнка, подарившего тебе жизнь. Мой совет — не делай этого. Просто поверь мне.       Ибо выслушал и промолчал. Он решил разобраться в этом позже.       — Мянь-Мянь, — госпожа Хэ обратилась к фее, — проведи для Ибо экскурсию по нашей деревне.       Шебутная фея тут же ухватила юношу под локоть и повела узнавать их волшебный мир. Сначала она познакомила его со своим лучшим другом Лю Хай Куанем. В отличие от живой и эмоциональной Мянь-Мянь, которая щебетала как весенняя птичка, Хай Куань излучал спокойствие и внутреннюю силу. Он говорил мало, но каждое его слово было точное, спокойное, словно тёплый ветер.              Втроем они шли по тихим тропинкам Волшебной обители, время от времени останавливаясь, чтобы показать Ибо что-то важное. Сначала они подошли к небольшой школе, спрятанной под раскидистой кроной древнего дерева. Из распахнутых окон доносился лёгкий смех и мерцание магии — феи учились управлять силой природы, а учителя внимательно следили за их первыми попытками. Хуа Мянь мягко постучала по витой ручке двери, и изнутри выглянул учитель — высокий фей с ясными, внимательными глазами.       — Это учитель Мин Чжэ (5), — сказала Мянь-Мянь. — Мудрейший в нашей деревне.       Мин Чжэ слегка поклонился Ибо и произнёс:       — Добро пожаловать. Пусть твой путь будет светлым.       Чуть дальше, у журчащего ручья, стояла лечебница. Лю Хай Куань ненадолго заглянул внутрь, чтобы Ибо увидел, как несколько целительниц мягким светом и ароматами трав успокаивают раненую мышку. Воздух там был тёплым, пах медом и чем-то успокаивающе-волшебным.       Тут их встретил спокойный, неторопливый целитель, руки которого всё ещё мерцали после исцеления раненого зверька.       — А это Ань Хэ (6), — представил Лю Хай Куань. — Его имя означает спокойствие — и он действительно приносит его куда бы ни пришёл. Ань Хэ улыбнулся Ибо мягкой, почти невесомой улыбкой:       — Пусть твоя душа будет в мире, путник.       Пройдя ещё немного, они вышли к Дому собраний — строению, сплетённому из живых ветвей, усыпанных светящимися кристаллами. Фея пояснила, что здесь госпожа Хэ и другие старшие феи решают важные дела, а вечерами все жители собираются, чтобы обсуждать новости и делиться историями.       Под конец экскурсии они зашли в мастерские, где гул магии смешивался со звоном инструментов. В них трудились феи-ремесленники: кто-то ковал светящимися инструментами, кто-то создавал украшения из росы и перьев, а кто-то плёл хрупкие, но прочные магические нити. Воздух там звенел тихой вибрацией — звуком магии, переплетающейся с мастерством.       Из глубины помещения вышел крепкий фей с увесистым молотом, словно сотканным из света.       — Познакомься, это Чуэй Шань (7), главный ремесленник, — сказала Хуа Мянь. — Его молот создаёт уникальные вещи.       Чуэй Шань стукнул молотом о ладонь в знак приветствия и хрипловато произнёс:       — Если тебе что-то нужно — скажи, сделаю прочно.       Лю Хай Куань признался, что очень любит ремесло: мастерит маленькие деревянные фигурки, плетёт корзинки, создаёт миниатюрные мосты для садов.       Так, шаг за шагом, феи показывали Ибо свой родной дом, знакомя его с бытом и заботами фей, словно открывая перед ним удивительный и сказочный мир.       Втроём они обошли всю деревню.       Хай Куань сразу понравился Ибо — казалось, ничто в мире не могло вывести его из состояния гармонии. Ибо только удивлялся, как тот спокойно выдерживал бесконечные восклицания Мянь-Мянь. Она говорила быстро, много, перескакивая с темы на тему, но её щебет не раздражал — в нем чувствовалась чистая радость жизни.       Новички-феи для жителей деревни были редкостью, и каждый встречный улыбался Ибо, расспрашивая его о цветке рождения и поражался рассказу Хуа Мянь, которая уже в десятый раз пересказывала историю его появления.       — Неужели так необычно родиться ночью? — удивлялся Ибо.       — Дети днём чаще смеются, чем ночью, — предположил Хай Куань.       — И ночных цветов у нас мало, — подхватила Мянь-Мянь. — Поэтому все и удивляются.              Следующую неделю Ибо учился летать. Сначала его пугала высота — он боялся упасть. Но поддержка друзей сделала своё дело, и однажды он взлетел. Настоящий полёт оказался куда прекраснее, чем он мог представить: свобода, лёгкость, радость — всё сплелось в одно. Ибо носился между листьев старой ивы, смеясь так звонко, что даже птицы останавливались послушать.       — Куань-гэ, давай завтра наперегонки! — радостно крикнул он.       — А почему меня не зовёшь? — тут же обиделась Мянь-Мянь. — Если девушка, то уже не в счёт?       — Не обижайся, шицзе, ты тоже полетишь! — рассмеялся Ибо.       Именно тогда Ибо узнал, что Хай Куань боялся высоты. Ибо думал, что тот просто медленный и спокойный. Но Лю Хай Куань никогда не летал слишком высоко, не смотрел вниз и предпочитал сидеть на ветках. Его спокойствие было не врождённым, а выработанным многолетними усилиями.              Две недели пронеслись как по щелчку пальцев, Ибо уже прекрасно летал, а самое главное выучил заклинание невидимости. Это было первым, чему научил его господин Мин Чжэ в школе:       — Тебе на пути может повстречаться человек, и не всегда будет возможность спрятаться, поэтому умение становиться невидимым это наша безопасность.       Еще через неделю Ван Ибо уже чувствовал себя в деревне так, будто жил здесь много лет. Однажды утром он подошёл к Хуа Мянь и попросил показать ему дорогу к саду, где родился.       — Зачем? — подозрительно прищурилась фея. — Госпожа Хэ ведь предупреждала тебя.       — Предупреждала… Но я не могу больше бороться с этим чувством. Мне нужно увидеть ребёнка. Пожалуйста, шицзе… пожалуйста!       Хуа Мянь не выдержала его «щенячьих глаз» и согласилась — но только при условии, что Ван Ибо останется невидимым.       — Конечно! Даже можешь быть рядом, я буду осторожен.       Так они оказались в знакомом саду. Теперь Ибо мог рассмотреть всё вокруг: изумрудные листья, пёстрые клумбы, жемчужные капли росы.       — Вот здесь я тебя обнаружила, — Мянь-Мянь указала на клумбу. — Красиво, правда? Сразу видно, бабушка ухаживает за садом — ни единого сорняка!       Вдруг до них донёсся человеческий голос. Феи мгновенно стали невидимыми.       Ибо увидел женщину, сидящую на лавочке под деревом. Она тихо покачивала коляску. Не успела Хуа Мянь его остановить, как Ван Ибо устремился к люльке. Внутри сидел ребенок около одиннадцати месяцев отроду, внимательно следящий за своей мамой.       — Чжань-Чжань, какой же ты активный! Напускал слюны… Наверное, будешь очень разговорчивым, — улыбнулась женщина и вытерла сынишке губки платочком. Как будто отвечая своей маме малыш тут же начал агукать.       Так Ибо узнал имя своего человека.       Он осторожно присел рядом, на мягкую подушку, и провёл ладонью по пухлой щёчке.       «Какой же ты милый…»       Хуа Мянь подлетела к нему и зашипела шёпотом:       — Ибо, хватит! Увидел — и достаточно. Полетели обратно!       — Дай мне ещё минутку… просто посмотреть!       — Да на что там смотреть? Все дети одинаковые! Полетели, я сказала!       — Нет! Мой малыш особенный! Посмотри на его глазки! А родинка под губой? Я уверен, он самый красивый ребёнок на свете!              С тех пор прошло много времени. Госпожа Хэ стала для Ибо почти матерью — строгой, внимательной, но тёплой, как утренний луч. Среди жителей общины у него появилось немало друзей, и всё же в сердце Ибо жил один тихий, неизменный центр притяжения — мальчик по имени Сяо Чжань.       Школа фей внешне напоминала человеческую, но внутри неё звенела тёплая магия. С раннего утра там пахло луговым мёдом, влажной землёй и свежей травой. Феи учились и одновременно трудились: выращивали переливчатые цветы, исцеляли деревья, поддерживали порядок в лесах и лугах, что были доверены их заботе. Им принадлежала забота и о нескольких окрестных человеческих поселениях — их тайная, незаметная помощь.       Ибо мог становиться невидимым и пробираться в дом своего человека. Тихо, как ночной ветерок, он проникал в детскую, садился на край кроватки и часами наблюдал за малышом. Когда госпожа Сяо пела колыбельные, голос её тёк мягко, словно тёплый мед, а Ибо мысленно подпевал ей. Когда же женщина уходила, он нашёптывал ребёнку сны — сладкие, глубокие, похожие на шелест листвы.       Малыш был очаровательный. Ибо смеялся, шепча, что у него круглые щёчки как у хомячка, хитрые глазки — как у лисёнка, а зубки — как у крольчонка.       Но Хуа Мянь всё чаще его останавливала:       — Бо-ди, ты слишком много времени проводишь там. Это опасно. Ты сам привязываешься…       — Но я и не хочу от него отрываться! — горячо отвечал он.       Хуа Мянь смотрела на него печально:       — Он вырастет. Уедет в город. Ты останешься здесь. Люди уходят. Всегда.       Её слова больно резали душу. Ибо просил лишь об одном — чтобы Мянь-Мянь и Хай Куань молчали, и ничего не говорили госпоже Хэ, и друзья соглашались.       Но вскоре мальчика увезли в город.       И вот тогда пришла первая настоящая зима без Сяо Чжаня.              Ветви старой ивы в зимнее время опускались к воде, словно тонкие пальцы, пытающиеся коснуться зеркала. Лёгкий иней серебрил каждую веточку, и кажется, будто дерево облачалось в хрустальное платье.       Зимой, привыкшие к теплу, феи не прятались — напротив, находили особое очарование в холоде. Днём они качались на ледяных нитях ветвей, словно на качелях, и их смех звенел, как колокольчики. Вечером они собирались в доме собраний, где пряталось тепло земли, и плели из инея причудливые контуры, украшая ветви хрупкими узорами, похожими на кружево.       Когда озеро затягивал лёгкий туман, феи устраивали танцы на тонкой корке льда у заводи. Их шаги были легки, и тончайший лёд не трескался — наоборот, под их ногами рождались светящиеся узоры, будто сама природа отвечала на их игру.       Деревья в саду у бабушки Сяо Чжаня дышали глубоко и медленно, кроны поскрипывали, словно старые струны арфы. В воздухе витал аромат заиндевелой коры. Ночами, когда звёзды сияли особенно ярко, Ибо сидел на ветке у окна пустой детской в доме мальчика, глядя на спящий зимний сад, где еще поздней осенью делал первые шаги его маленький человек. Тишина была тяжёлой, почти осязаемой; казалось, она давит на крылья. Холод щипал кожу, магия становилась тише — но тоска, наоборот, громче. И всё же именно зимой Ибо слышал что-то… далёкое и тёплое, похожее на слабый детский смех, отголосок присутствия Сяо Чжаня — будто маленький огонёк в бесконечной ночи.              Потом Сяо Чжаня стали привозить только летом, на пару месяцев. Ибо проживал это время словно в солнечном сне. Он наблюдал, как мальчик растёт: первый велосипед и дрожащие губы над ссадинами; озёрные брызги, ловля лягушек; а однажды — случайный пожар в сарае, который Ибо с другими феями тушил среди ночи.       Каждый раз, когда Сяо Чжань уезжал, тишина деревни становилась невыносимой.       И вот наступило лето, когда Ибо сказал себе: «Достаточно. Он должен увидеть меня. Настоящего.»       Феям было строго запрещено раскрывать себя людям, и старшие феи следили за этим. Хуа Мянь умоляла его подождать, но Ибо был непреклонен.       Он изучил заклинание превращения, приготовил отвар из лунной травы, пахнущий холодной росой и серебром, — и всё скрыл от госпожи Хэ.              Теперь, стоя напротив смеющегося восьмилетнего Сяо Чжаня, Ван Ибо чувствовал, как внутри всё поёт. Свет мальчишеского смеха был звенящим, живым, почти волшебным.       Он отпустил стебли, которыми случайно придерживал мальчика.       — А вы правда настоящий маг? — глаза Сяо Чжаня блестели как две мокрые косточки.       — Да, — улыбнулся Ибо. — Я понимаю насекомых, умею летать, лечу растения.       — Летать? На стрекозе? На бабочке?       — Нет. На своих крыльях. Просто сейчас их не видно.       — А можете… ну… быть собой? Настоящим? Пожалуйста!       Воздух дрогнул. Ибо рассыпался на рой светящихся мотыльков. Они закружились вокруг мальчика, и один — серебристый — опустился на ладошку. Ибо вновь собрался — крошечный, переливающийся, с тонкими крыльями как ледяные прожилки.       — Вааау… — Сяо Чжань едва дышал. — Вы такой маленький! Я теперь гигант! Я буду вас защищать от всех — от птиц, от мышей… от кого скажете!       Ибо едва сдержал улыбку, но ответил серьёзно:       — Я вверяю свою хрупкую жизнь в твои руки, Сяо Чжань. А взамен буду охранять твои сны и радовать тебя, когда ты меньше всего этого ждёшь.       — Правда?! Я друг фея?! Настоящий?!       Он подпрыгнул, но глаза уже слипались.       — Пора спать, А-Чжань. Завтра увидимся.       — Точно? Не исчезнете?       — Не исчезну. Я рядом. Всегда.       Сяо Чжаню этого хватило. Он улыбнулся и убежал домой. А Ибо ещё долго стоял в тени деревьев, слушая, как в воздухе медленно оседает детский смех — самый дорогой звук в его жизни.