Аромат цветов спящего солнца

             Сяо Чжань потерял свободу, а Ибо — небо. Теперь они были равны в своем убожестве: один в клетке из стали, другой — в клетке из собственной плоти». Вот только Ибо об этом не знал.              Когда сознание вернулось к Ибо, вместе с ним пришла и реальность, которую не хотелось принимать. Он смотрел в одну точку, чувствуя на себе взгляд госпожи Хэ Цинь — взгляд, полный тягучего сожаления. Для гордого Ван Ибо эта безмолвная жалость была мучительнее, чем фантомные боли в спине.       Он стал калекой. Нелетающей феей. Он потерял небо.       Раньше он почти не замечал тех немногих в деревне, кто был лишен крыльев. Зачем? Он был полон сил, он был воплощением стремительности, вечно летел куда-то с поручениями, рассекая воздух. Теперь он стал одним из «них». Формально они не были изгоями, и работы на земле всегда хватало, но для Ибо мир сузился до размеров тропинок.       Иногда, наблюдая за тем, как другие феи легкокрылыми тенями скользят в вышине, Ибо накрывало неистовое, удушающее чувство потери. Казалось, в тот роковой день он лишился не просто части плоти — он потерял саму свою суть, свою свободу.       В первое время Ибо с яростным упрямством отказывался принимать очевидное. Он верил, что сможет обмануть законы природы. Он до боли напрягал единственное уцелевшее крылышко, пытаясь поймать поток воздуха, но каждый раз беспомощно заваливался на бок и падал в пыль. Он карабкался по стеблям самых высоких цветов, обдирая пальцы в кровь, и прыгал вниз, надеясь хотя бы на миг ощутить планирующий полет. Но гравитация была неумолима: он камнем летел вниз, получая новые ссадины и синяки.       Никто не видел этих тайных тренировок, но друзья догадывались о них. Зная, какой Ибо гордый и упрямый, они не пытались его остановить, пока однажды он не переусердствовал и не подвернул лодыжку. Мянь-Мянь, которой он соврал, будто просто споткнулся, с тех пор превратилась в его тень. Она бросила все дела, лишь бы ходить за ним хвостиком, оберегая от новых травм.              От этой чрезмерной опеки Ибо коробило. Чтобы успокоить подругу, он пообещал, что больше не станет тешить себя глупыми надеждами и окончательно смирится со своей участью. Это была ложь. Он никогда не хотел оставаться таким — сломленным телом и духом, прикованным к земле, словно человек в инвалидном кресле, который каждую секунду помнит вкус бега, но вынужден смотреть на мир снизу вверх.       Часто он сбегал от неусыпного контроля далеко за пределы деревни, чтобы принять человеческий облик. И каждый раз не понимал правил, почему это было там запрещено.  Становясь выше и сильнее, он бегал среди бамбуковых рощ, смывал соленую горечь слез в прохладе озера и несся по лугу, едва касаясь кончиками пальцев верхушек трав и цветов. Он жадно ловил ветер волосами и подставлял лицо теплым лучам.              Иногда ноги сами приводили его к старому саду. Туда, где когда-то звенел колокольчиковый смех Сяо Чжаня. Но сад встречал его лишь тишиной и видом уставшей бабушки, хлопочущей у цветов. Каждое такое свидание с прошлым было подобно удару ножом в открытую рану, и вскоре Ибо запретил себе возвращаться туда.       В такие минуты он ненавидел свою сущность. Какой толк в магии, если она не дает крыльев? Какой смысл в нитях судьбы, если ты лишен возможности быть рядом с тем, кого любишь? Пусть эта любовь казалась ему безответной, пусть человек, как он считал, предал его — Ибо всё равно простил. Простил, потому что его сердце, в отличие от крыла, осталось целым и продолжало болеть за двоих.              Господин Ань Хэ пристроил его у себя в лечебнице, и свободное время, которого теперь стало в избытке, Ибо тратил на древние фолианты и кипящие котлы. Магия заклинаний и горький пар зелий стали его единственным убежищем.       — Ты стал слишком резок в общении, — голос господина Ань Хэ прервал тишину зала зелий, начиная разговор, которого Ибо так долго избегал.       — Вам показалось, — бросил Ибо, не оборачиваясь и продолжая методично помешивать серебристую жидкость в котле.       — Не думаю, что я склонен к фантазиям, — старший подошел ближе. — Вчера заходила Мянь-Мянь. Звала тебя на вечерние посиделки к костру. Почему ты отказал?       — И что мне там делать? — Ибо наконец поднял взгляд, и в нем полыхнула горечь. — Они бы затеяли свои танцы в воздухе, а я? Остался бы сидеть, прикованный к земле? Ловить их сочувственные вздохи? Смотреть, как они стараются не летать слишком высоко, чтобы не обидеть меня?       — Ты несправедлив к друзьям, Ибо! — голос Ань Хэ окреп. — Они искренне хотят тебя поддержать. Никто не смотрит на тебя свысока, кроме тебя самого. Ты сам себя запер в этой клетке из жалости. Ты должен вернуть уважение к себе, Ибо-цзе. Отринь злость, пока она не выжгла тебя дотла.       — Легко говорить! — Ибо резко развернулся, и в его глазах блеснули слезы ярости. — Не вас же предал ваш человек!       Слова повисли в воздухе тяжелым свинцом. Ибо осекся, пораженный собственной грубостью.       — Возможно, мне повезло больше, чем тебе, — тихо ответил господин Ань Хэ после долгой паузы. — Но ты ведь тоже не знаешь всей правды. Судя по характеру твоего увечья, твой человек причинил вред другому. Но ты не ведаешь причины.       — Не знаю, — почти неслышно прошептал Ибо.       Он резко отвернулся и, едва сдерживая дрожь в руках, ушел к себе, оставив недоваренное зелье остывать в тишине.              Новый дом Ибо теперь располагался не в пышной кроне старой ивы, а у ее подножия, среди выпирающих из земли узловатых корней. Раньше он взлетал к своему порогу одним стремительным взмахом, теперь же каждый подъем по веревочным лестницам и деревянным мосткам превращался в изнурительное испытание. В конце концов, совет фей выделил ему место внизу.       Друзья бережно перенесли его скромный скарб, расставили книги и котелки, стараясь создать уют, но разве можно было сравнить этот сумрачный приют с прежним жилищем? Здесь, внизу, он больше не встречал рассвет первым, не видел, как закатное солнце окрашивает облака в цвет спелого персика, и не мог дотянуться рукой до звезд. Мир для него стал плоским и тесным.       И виной всему был Сяо Чжань. Его человек.       «Что же ты натворил?» — этот вопрос Ибо задавал пустоте тысячи раз. Он помнил Сяо Чжаня добрым и чутким, он никогда не замечал в нем и тени жестокости. Но законы магии были неумолимы: фея теряет крыло только тогда, когда ее человек совершает нечто непоправимое.              Мянь-Мянь, верная подруга, почти каждый день летала к дому бабушки Сяо Чжаня. Она превращалась в невидимую тень, замирая на подоконнике и ловя каждое слово телефонных разговоров, но правда ускользала от нее. Всё, что она узнала это: Сяо Чжань стал лучшим на потоке, его хвалили профессора, и у него появилось много друзей. Его бабушка порой сетовала соседкам, что внук совсем перестал ее навещать, зарывшись в учебники.       Слушая эти доклады, Ибо чувствовал, как в груди разрастается холодный ком. Идеальный студент, гордость семьи... Где в этой безупречной картине скрыто то преступление, за которое Ибо заплатил своей свободой? И почему он больше не приезжает в деревню?       Шел третий год их разлуки. За это время Ибо научился твердо стоять на ногах, ловко обращаться с зельями и не спотыкаться на ровном месте. Он привык обходиться без крыла. Но он так и не научился жить без Сяо Чжаня. Боль предательства переплелась с невыносимой тоской, и эта смесь отравляла его сильнее любого неудачного зелья.              Однажды Мянь-Мянь спустилась к его жилищу в корнях и с таинственной улыбкой объявила, что подготовила для него нечто особенное. Не терпя возражений, она плотно завязала Ибо глаза шелковой лентой, тщательно проверив, не осталось ли зазоров, и взяла его за руку.       — Шицзе, ну серьезно, куда ты меня ведешь? — ворчал Ибо, неуверенно переставляя ноги. Тьма перед глазами делала каждый шаг по земле подозрительным.       — Ах, какой же ты нетерпеливый! Потерпи еще немного. Осторожно, сейчас будет ступенька.       Ибо послушно поднял ногу и наступил на что-то гладкое. По характерному шороху и легкой пружинистости он догадался, что стоит на огромном листе бамбука.       — Что ты задумала, Мянь-Мянь? — в его голосе промелькнула тень тревоги.       Фея, игнорируя вопрос, принялась быстро обвязывать его торс мягкой, но крепкой веревкой, сплетенной из паутины и стеблей.       — Стой смирно и не шевелись, — скомандовала она, укладывая его ладони на гладкую поперечную перекладину. — Держись за это крепко и ни в коем случае не отпускай. Я сама развяжу повязку, когда придет время.       Ибо замер, чувствуя, как внутри нарастает напряженное ожидание. Прошло несколько томительных мгновений, и вдруг почва под ногами качнулась. Резкий толчок — и внезапно тишину леса прорезало мощное, басовитое жужжание. Лицо обдал поток свежего, стремительного ветра.       Мянь-Мянь звонко рассмеялась прямо над его ухом и одним движением сорвала ленту с глаз.       От увиденного у Ибо по коже пробежала дрожь, а сердце пропустило удар. Он стоял в искусно сплетенной корзине из бамбукового листа, которая... летела! Это было похоже на крошечную небесную колесницу. От бортов тянулись прочные шлейки к массивному, переливающемуся на солнце жуку-оленю. Тот недовольно гудел своими тяжелыми крыльями, но уверенно тянул конструкцию вверх, поднимаясь сквозь ажурную листву ивы всё выше и выше.       Рядом, контролируя каждое движение, парил Хай Куань. Он внимательно следил за натяжением строп, готовый в любой момент подхватить Ибо, если что-то пойдет не так.       У Ибо перехватило дыхание. Восторг, чистый и первобытный, захлестнул его с головой, и горячие слезы счастья брызнули из глаз, тут же высыхая на ветру. Это было невероятно. Он снова чувствовал движение воздуха, снова видел траву под собой, а не над головой. Мир обрел объем, вернув ему ту высоту, которую он считал навсегда утраченной.       Ему так хотелось раскинуть руки, как раньше, подставляя ладони потокам ветра, но страх сорваться заставил его лишь крепче сжать перекладину. Набравшись смелости, он отпустил одну руку и радостно замахал ею, заливаясь звонким, почти детским смехом.       Они сделали несколько почетных кругов вокруг старой ивы, пока жук, устав от непривычной ноши, плавно не опустился на пышный полевой цветок. Ибо тут же перебрался на бархатные лепестки, едва переводя дух.       — Вы... вы самые лучшие! Я... я так вам благодарен! — от переполнявших его чувств Ибо начал заикаться, не в силах подобрать слова.       — Всегда пожалуйста, — весело отозвалась Мянь-Мянь, поправляя сбившуюся прическу. — Идея была моя, а Куань-гэ смастерил эту чудо-колесницу.       — Но как вы заставили жука слушаться? — Ибо с любопытством погладил блестящий панцирь насекомого. — Они же страшно упрямые и терпеть не могут наездников.       — А это заслуга госпожи Хэ Цинь и господина Мин Чжэ, — пояснила фея. — Они вместе создали особое временное заклинание. Мы, конечно, обычно не используем труд насекомых, но ради такого случая они решили сделать исключение.       — Всего один разочек? — лицо Ибо мгновенно помрачнело, и в глазах отразилось горькое разочарование.       — А то ты не знаешь нашу госпожу и учителя? — Мянь-Мянь картинно закатила глаза, намекая на строгое соблюдение лесного устава.       Ибо знал. Знал, что этот полет был лишь мимолетным подарком, искрой в его серых буднях. Но всё равно, глядя на своих друзей, он чувствовал, как в его израненной душе впервые за это время затеплился крошечный огонек надежды.              Добравшись до деревни и оказавшись в бабушкином доме, Сяо Чжань жадно вдохнул сладкий, густой аромат детства. Сейчас, после долгих месяцев лекций, жутких воспоминаний о душном изоляторе и трех лет разлуки с этими местами, этот запах казался почти нереальным.       Бабушка, не подозревая о бедах внука, поначалу ворчала и притворно обижалась — мол, совсем забыл её, не навещал. Но стоило ей полчаса понаблюдать, как Сяо Чжань за обе щеки уплетал любимый рыбный суп (1) и рисовые лепешки, ее сердце оттаяло, а душа успокоилась.       Сяо Чжань каждой клеточкой тела порывался сбежать в сад, туда, где воздух пах магией и ожиданием, но бабушка не отпускала. Она всё говорила и говорила, стараясь выплеснуть на него всё, что накопилось за время его отсутствия. Для неё мир вращался вокруг простых сельских новостей: у соседки Линь Мэй спилили старую хурму, внучки ее подруг удачно вышли замуж, а одна даже была в тягости. Господин Мо хвастался фотографией невестки — его внук уехал в Пекин и взял в жены настоящую красавицу.       — А что же ты, А-Чжань? — бабушка лукаво прищурилась, отрывая его от тяжелых мыслей. — Небось в университете повстречал прекрасную девушку, потому и глаз не казал? Ухаживаешь, наверное, за кем-то?       Сяо Чжань открыл рот, пытаясь вставить хоть слово, но бабуля, захваченная собственным рассказом, уже продолжала:       — Но знаешь, я не в обиде! Лишь бы девушка была здоровая да трудолюбивая. А если и не из богатых — не беда. Ты у нас парень смышлёный, первый студент на курсе! Я как подругам рассказала, они так и ахнули. Ни у кого такого умного внука нет. Весь в деда пошёл: тот тоже был статный, красивый, за океан плавал, мир видел...       Она на мгновение замолчала, задумчиво глядя на пожелтевшее фото на тумбочке, где молодая и счастливая обнимала своего супруга.       — Ладно, иди отдыхай, — наконец вздохнула она. — Совсем я тебя замучила своими старческими разговорами.       Сяо Чжань благодарно поклонился и поспешил в свою спальню. Каждое слово о «здоровых невестах» и «светлом будущем» отдавалось в нем глухой болью. Он не знал, что скажет Ибо при встрече; лишь надеялся, что фей почувствует его раскаяние и поймет, почему он исчез.       Но ни в этот вечер, ни на следующей неделе Ибо не появился.       Сяо Чжань искал его повсюду: замирал в спальне, надеясь на шорох у окна, часами сидел в саду у любимой клумбы, ходил к озеру, где они когда-то купались. Он даже забирался в их домик на дереве, который они вместе достраивали в те счастливые дни. Пустота.       Отчаяние медленно сдавливало горло. Где искать того, кто принадлежит иному миру? Ибо никогда не называл точного места, где находится его волшебная деревня. Сяо Чжань понимал: бегать по лесу и звать его по имени нельзя. Если увидят люди — сочтут безумцем. Но страшнее было другое: если его крики услышат другие феи, они узнают, что смертный посвящен в их тайны. И тогда у Ибо возникнут проблемы куда серьезнее, чем долгая разлука.       — Где же ты? — прошептал Сяо Чжань, касаясь гладкой коры османтуса в их саду. — Пожалуйста, только живи. Прости меня за то, что я не спросил о цене... за то, что оставил тебя одного. Прости меня, Ибо, где бы ты ни был!              Именно в этот момент по чистой случайности мимо пролетела Мянь-Мянь. Она всё еще наведывалась в сад, вопреки здравому смыслу надеясь однажды принести Ибо хотя бы крупицу добрых вестей. Увидев знакомый силуэт на крыльце, она замерла, а затем молнией бросилась обратно домой, к возлюбленному.       Влетев в дом, она едва переводила дыхание.       — Милый, случилось невероятное! Я просто не знаю, как теперь быть, — выпалила она, хватая Хай Куаня за руки. — Сяо Чжань... человек нашего Бо-ди... он вернулся! Я боюсь, что если расскажу Ибо, он снова начнет страдать.       Лю Хай Куань тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалось искреннее волнение за друга.       — Он первым же делом помчится к нему, — глухо отозвался он. — Если понадобится, будет идти пешком несколько дней в обличие фея, не разбирая дороги.       — Но если я промолчу, всё останется как есть, — в голосе Мянь-Мянь звучало отчаяние. — Бо-ди уже наладил свой быт, господин Ань Хэ постоянно его хвалит. Что же мне делать, Куань-гэ? Поступить по совести или по закону?       Хай Куань накрыл её ладони своими, глядя прямо в глаза:       — Молчи, Мянь-Мянь. Так будет лучше для всех. Помни, что всегда наставляла госпожа Хэ Цинь: фее не бывать с человеком. Мы из разных миров, и столкновение этих миров приносит лишь боль. Ибо уже осознал это на собственном горьком опыте — и теперь расплачивается за свою ошибку увечьем.       — А если... если Бо-ди случайно узнает? — Мянь-Мянь закусила губу, вспоминая преданный взгляд младшего друга.       — Каким образом? Он безвылазно торчит то в травной мастерской, то в лечебнице, — отрезал Куань. — Он ничего не узнает, если ты сама не скажешь. Пойми, Мянь-Мянь, ты поступаешь правильно. Ибо заслужил покой. Хватит с него потрясений, нечего снова терзать его израненную душу!              Ничего не подозревающий, Ван Ибо проводил свои дни в лечебнице. Господин Ань Хэ не переставал удивляться его поразительному терпению: юноша часами доводил консистенцию лечебных зелий до абсолютного совершенства. Погружаясь в изучение пыльных свитков, Ибо извлекал на свет забытые рецепты предков, способные ускорить исцеление увядающих растений.       После памятного сюрприза Мянь-Мянь он загорелся новой идеей — усовершенствовать заклинание управления насекомыми так, чтобы направлять их, не причиняя ни малейшего вреда. Его не покидало жгучее желание вновь ощутить высоту, пусть даже в плетеной корзине. Смириться с вечным пребыванием на земле он не мог — фей был слишком упрям и настойчив в своей надежде на небо. А просить кого-то нести себя на руках было для него лишним подтверждением своей неспособности летать. Он хотел быть независимым ни от кого, ну разве что от насекомого.              Вечером тишину деревни нарушил зов: всех созывали в Дом собраний на внеплановую встречу. Ибо отправился туда вместе со всеми. В помещении царил хаос: феи взволнованно перешептывались, спорили, а кто-то и вовсе переходил на крик. От переполнявших фей эмоций кристаллы в зале то и дело вспыхивали, словно живые, переливаясь всеми оттенками радуги и разбрасывая по сводам искристые сполохи света       — Что произошло? — спросил Ибо у первого попавшегося сородича.       — Беда... Недалеко от бамбуковой рощи люди устроили свалку. Сбросили горы мусора, и всё это гниет там уже около недели.       В разговор тут же вклинилась стоящая рядом фея, ее крылья нервно подрагивали:       — Какая же вопиющая безответственность! Одни выбросили, а другие и в ус не дуют. Мелкие зверьки уже начали растаскивать этот хлам по лесу. Говорят, там полно пластика и ядовитых отходов!       — И что теперь будет с рощей? — с ужасом прошептал первый собеседник.       — Мусор разбросан прямо среди бамбука. Земля задыхается, побеги не смогут пробиться сквозь этот хлам.       — А птицы? Они путаются в пакетах и сетках, гнёзда рушатся. Я видела, как цапля едва выбралась из пластиковых обрывков, — воскликнула еще одна фея       — Озеро Цяньдаоху славится чистотой, а теперь его берега превращают в свалку. Вода помутнеет, рыба погибнет, и утки потеряют свои места для зимовки, — возмущался учитель Мин Чжэ.       — Это не просто безобразие — это разрушение гармонии. Если мы не остановим это, исчезнет жизнь, ради которой мы охраняем рощу. — поддержал товарища господин Ань Хэ.              В толпе Ибо заметил друзей и поспешил к ним, приветственно махнув рукой.       — Привет, ребята! Неужели мусора действительно так много?       — Да, — с тяжелым вздохом ответил Хай Куань. — Я сегодня летал на разведку. Боюсь, обычными средствами мы там ничем не поможем.       — И куда только смотрят человеческие власти! — Мянь-Мянь в негодовании топнула ножкой.       — Они даже не подозревают, что там устроили несанкционированную свалку, — мрачно отозвался Куань.       — Тишина! — звонкий, властный голос госпожи Хэ мгновенно оборвал гул голосов. — Я выслушала все ваши доводы. Мы должны реально оценивать свои силы. К сожалению, в той части леса люди почти не бывают — до ближайшей тропы, где проходит человек, пара километров. Нам придется собрать все наши усилия и перенести мусор туда, где его заметят. Мы призовем на помощь озерный народ из Серебряного безмолвия, иначе в одиночку нам не справиться.       В Доме собраний поднялся невообразимый шум. Возмущенные выкрики сливались в единый гул негодования.       — Ну почему опять мы должны убирать за людьми?!       — Они только и знают, что всё портить, а нам потом разгребать!       — Но мы должны защитить наш дом. Каждая ветка, каждый лист, каждая птица здесь заслуживает чистого воздуха и воды.       — Снова принимать человеческий облик... А если нас заметят? Это слишком опасно!       — Я не собираюсь превращаться в человека ради их отбросов, это уже чересчур!       — Но если мы этого не сделаем, растения в роще погибнут! — пытался перекричать толпу кто-то из лекарей.       — И звери начнут болеть. Нам же потом их выхаживать! Я видел, как белки путались в обрывках. Это угроза для всех, кто живёт здесь.       — Тихо! — Голос госпожи Хэ Цинь, подобно удару колокола, пресек бесконечные споры. — Я знаю, что вам это не по душе, и разделяю ваше возмущение. Но проигнорировать катастрофу мы не можем. Будет сформирована группа тех, кто примет человеческий облик для транспортировки груза. Остальные обеспечат прикрытие, чтобы ни один смертный нас не заметил.       — Зачем всё так усложнять? — не выдержал Ван Ибо. Его голос прозвучал резко в наступившей тишине.       Госпожа Хэ Цинь мгновенно нашла его взглядом и вопросительно выгнула бровь. Ибо поежился под её тяжелым взором — он прекрасно знал, что означает это выражение лица, — но всё же продолжил:       — Слишком много лишних движений. Нам нужно всего лишь оповестить кого-то из людей о несанкционированной свалке, и они сами решат проблему. Одному из нас достаточно принять человеческий облик, привести туда человека и всё показать.       — Нет! Это даже не обсуждается! — строго оборвала его старшая фея. — Это прямое нарушение нашего главного закона: никогда и ни при каких обстоятельствах не показываться людям!       Сотни глаз уставились на Ибо как на безумца.       — Но так было бы гораздо проще и быстрее, — не унимался фей, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.       Мянь-Мянь яростно шикнула на него, а Хай Куань незаметно приложил палец к губам, призывая к молчанию.       — Это бесполезно! — вспыхнул Ибо. Он резко развернулся и вышел из зала.       Друзья догнали его уже на тропе.       — Бо-ди, ну ты чего затеял? — Мянь-Мянь едва поспевала за ним.       — Просто надоело! Постоянные запреты, вечная скрытность... Ведь когда-то феи жили бок о бок с людьми!       — И чем это закончилось, Ибо? — Хай Куань напряженно заглянул ему в глаза. — Посмотри, где мы теперь. Мы прячемся, как тени. Их прогресс буквально выжигает нашу магию.       — А что, если мы ошибаемся? — Ибо резко остановился. — Вдруг, если бы феи тогда не ушли в глухие леса... Если бы наш народ развивался вместе с ними, магия бы не исчезла? Вдруг технический прогресс и чары могли бы сосуществовать?       — Нет, Бо-ди. Мы слишком разные. Люди жестоки, амбициозны и завистливы. Они уничтожают природу и вредят друг другу. Тебе ли об этом не знать... — Хай Куань невольно скользнул взглядом по единственному крылу Ибо и тут же осекся. — Прости!       — Тебе-то за что просить прощения? — горько усмехнулся Ибо. — Это Сяо Чжань должен просить прощения, а не ты.       — Но он уже раскаялся и попросил прощения! — выпалила Мянь-Мянь и тут же в ужасе прижала ладони к губам.       Мир для Ибо замер. Он медленно повернулся к подруге, вглядываясь в её побледневшее лицо.       — Что... что ты сказала?              Мянь-Мянь испуганно уставилась на него, её глаза округлились от осознания собственной ошибки.       — Ничего! Тебе послышалось, честное слово! — затараторила она, пятясь назад.       Но Ибо уже ухватился за её слова, как утопающий за спасительную соломку. В его взгляде вспыхнула лихорадочная надежда.       — Ты его видела? Он здесь? Сяо Чжань вернулся в деревню?       Мянь-Мянь замерла, не зная, куда деться от этого взгляда. Ибо медленно перевёл взгляд на Лю Хай Куаня. Тот стоял, опустив голову, и всё его молчание было красноречивее любых признаний.       — Ты знал... — прошипел Ибо, и его голос дрогнул от горечи. — Вы оба знали и ничего мне не сказали?       Не дожидаясь ответа, он резко развернулся в сторону человеческой деревни и бросился вперед.       — Да куда же ты?! — крикнула ему вслед Мянь-Мянь. — Ты же пешком и за два дня туда не доберешься!       — Неважно за сколько! — бросил Ибо через плечо, не замедляя шага. — Но я буду там.       — Подожди! — Хай Куань в несколько прыжков настиг его и крепко взял за плечи, заставляя остановиться. — Прости, Ибо. Это я решил утаить от тебя его приезд. Мянь-Мянь хотела всё рассказать в ту же секунду, но я запретил. Мы знали, что ты тут же бросишься к нему. Но ты должен подумать: нужно ли тебе это? Его раскаяние не вернет тебе крыло.       — Не вернет. Я знаю, — Ибо отчеканил каждое слово, но его решимость вдруг дала трещину. — Но я соскучился...       Его голос вмиг стал тонким и жалобным, а в глазах заблестели слезы. Он всегда старался казаться стойким, даже когда по ночам выл от боли в изувеченном крыле, но сейчас плотину прорвало.       — Я люблю его... Я не видел его почти три года. Мое сердце сейчас — как цветок без воды. Оно просто умирает. Я существую, Куань-гэ, но я не живу.       Мянь-Мянь не выдержала. Ей было невыносимо смотреть на такого Ибо — разбитого и отчаявшегося. Она подбежала к нему, обняла и начала нежно гладить по голове, словно маленького.       — Ну всё, всё, не плачь...       Она подняла взгляд на Хай Куаня, и тот молча кивнул, понимая, что скрывать правду дальше было бы преступлением.       — Мы не отпустим тебя туда одного, — твердо сказал Хай Куань. — Твоя магия сейчас слишком слаба, а путь пешком через лес опасен. Я понесу тебя на руках. Если понадобится помощь, Мянь-Мянь подстрахует. Вдвоем мы справимся, правда, милая?       — Конечно! — Мянь-Мянь вытерла слезы и решительно улыбнулась. — Собирайся, Бо-ди. Мы летим к твоему Сяо Чжаню.              Хай Куань осторожно подхватил Ибо под колени и взлетел, рассекая прохладный воздух. Ибо, который когда-то сам правил ветрами, теперь бессильно прижался к плечу друга. В его душе не осталось места для стыда из-за собственной беспомощности — всё оно было занято лихорадочным отсчетом минут. Каждое мгновение приближало его к человеку, который был его корнем, его радостью и его личным адом.       В голове вихрем неслись вопросы, на которые у него не было ответов. Что он скажет Сяо Чжаню? Станет ли его израненное тело немым упреком за все то время, что он был далеко? В памяти всплывали строки того самого письма, и старая горечь оседала в сердце ядовитым осадком. «Мы просто друзья»...       Страх сковывал дыхание. За время его отсутствия мир Сяо Чжаня мог измениться до неузнаваемости. Вдруг в его жизни появилась та, кто дарил ему не призрачную музыку дождя, а настоящее, человеческое тепло? Вдруг место «лучшего друга» уже занято кем-то другим, кем-то целым и невредимым?       Ибо чувствовал, что совершенно не готов к этому разговору. Слова казались лишними и неуклюжими. Больше всего на свете ему хотелось просто увидеть знакомый силуэт и услышать тот самый смех, из которого он когда-то родился. Наверное, одного этого звука было бы достаточно, чтобы оправдать и сломанное крыло, и бесконечные дни ожидания в тени старой ивы.       Он закрыл глаза, доверяя себя рукам Хай Куаня, и безмолвно молил небеса лишь об одном: чтобы Сяо Чжань всё еще помнил вкус их общего лета.              Наконец, впереди показался знакомый сад. Старый дом бабушки Сяо Чжаня выглядел тихим и безмятежным под бледным светом луны. Ибо почувствовал, как его сердце пустилось вскачь. Там, за этими окнами, спал человек, ради которого он пожертвовал небом.       Они пошли на снижение максимально бесшумно, приземлившись в самой густой тени османтуса.       Ибо посмотрел на второй этаж дома, где горело единственное тусклое окно.       — Он там, — выдохнул фей, и в этом коротком слове было всё: и боль трех лет разлуки, и прощение, и бесконечная, вопреки всему живому, любовь.              Ибо медленно подошел к зарослям душистого табака. Он уже и забыл, когда в последний раз стоял здесь, в тени этих огромных, почти мистических цветов. Белоснежные лепестки возвышались над ним, словно приветствуя старого друга безмолвным поклоном. Пьянящий аромат — тот самый, который был естественным запахом самого Ибо — здесь казался в сто крат сильнее, окутывая сознание.       Над кустом в беззвучном танце кружили два ночных мотылька. Ибо тихо позвал их... и один, повинуясь зову, опустился прямо перед ним. Нашептав насекомому короткое заклинание-просьбу, фей отпустил его. Маленький гонец взмыл вверх, направляясь к единственному светящемуся окну старого дома.              В тот вечер Сяо Чжаню не спалось. Пытаясь унять дрожь в руках и тревогу в сердце, он достал старый скетчбук. Маркеры за годы отсутствия высохли и пришли в негодность, но карандаши всё еще верно служили своему мастеру. На бумаге постепенно проступала знакомая улыбка — чуть ироничная, тянущаяся в одну сторону, как это всегда делал Ибо. Тонкий грифель выводил характерную жилку на подбородке, которую Сяо Чжань помнил до мельчайших подробностей.       Как часто в холодных стенах изолятора он вспоминал эти пухлые губы, к которым когда-то почти прикоснулся... и всё испортил. Сколько раз ему придется просить прощения у своего фея, прежде чем эта вина перестанет жечь грудь?       От горьких раздумий его отвлек влетевший в окно мотылек. Сяо Чжань резко отложил карандаш, но, увидев обычное насекомое, разочарованно выдохнул. Однако мотылек вел себя странно: он не летел на манящий свет настольной лампы, а настойчиво кружил вокруг человека, словно пытаясь привлечь внимание.              Ошарашенный внезапной догадкой, Сяо Чжань вскочил, на ходу обувая шлепанцы, и бросился в сад. Оказавшись у клумбы, он замер, прищуриваясь в густой темноте.       — Ибо? Ты здесь? — голос сорвался на шепот.       Он отчаянно всматривался в тени под деревьями, ища глазами знакомый силуэт, но там лишь мерно покачивали листьями кусты.       — Я здесь... — тонкий, мелодичный голос, который он слышал в каждом своем сне, прозвучал откуда-то снизу, от самой земли.       Сердце Сяо Чжаня тяжело ухнуло вниз. Он упал на колени, вглядываясь в густую траву. Опомнившись, дрожащими пальцами включил фонарик на смартфоне.       Свет выхватил из темноты его — такого родного, хрупкого, почти прозрачного. Ибо стоял перед ним всё тот же: прекрасный, с сияющей кожей и копной золотистых волос, похожих на ореол. Но... за его спиной было лишь одно крыло.       Горячая слеза скатилась по щеке Сяо Чжаня от осознания. Вот она, истинная цена его стремления к справедливости. Вот как отразилось на маленьком существе его решение применить силу.       Парень медленно протянул руку, раскрывая ладонь, как делал это сотни раз в прошлом. Но теперь его пальцы неудержимо дрожали. Захочет ли Ибо коснуться его? Сможет ли простить?       Ибо промедлил лишь мгновение. Глядя в эти самые красивые на свете глаза шоколадного цвета, он понял, что не может иначе. Он скучал слишком долго. Сяо Чжань изменился: повзрослел, стал строже и еще прекраснее, хотя, казалось, это невозможно. Фей осторожно шагнул вперед и взобрался на теплую, знакомую ладонь. Он вернулся домой.              Сяо Чжань нес его в спальню, бережно баюкая в ладонях, словно самую хрупкую драгоценность в мире. Чувства, переполнявшие его, рвались наружу, но он сдерживал их из последних сил, до смерти боясь всё испортить, как в прошлый раз.       Он осторожно опустил фея на стол, впопыхах спрятав рисунок под стопку книг, чтобы Ибо не заметил его слабости. Между ними воцарилась тишина — густая, тяжелая, какой никогда раньше не бывало. Прежде их встречи были полны беззаботной болтовни, но теперь всё изменилось. Первым заговорил Сяо Чжань: он был виноват, и тяжесть первого слова лежала на нем.       — Я не стану оправдываться, Ибо. Я виноват перед тобой, и вряд ли когда-нибудь смогу искупить эту вину. Если бы я мог вернуться в прошлое и всё исправить, я бы отдал за это жизнь. Сейчас я могу лишь умолять тебя о прощении... когда-нибудь.       — Ты вспоминал меня? — тихо спросил Ибо, внимательно вглядываясь в осунувшееся лицо Сяо Чжаня.       — Каждый божий день. Зная, что ты страдаешь из-за меня, я не находил себе места. Это было моей личной пыткой.       — Так почему же ты не пришел ко мне тогда? Когда я так нуждался в тебе? — Голос Ибо дрогнул, в нем снова ожила та невыносимая боль, которую он испытал, когда потерял небо.       — Я не мог...       — Не мог? — В голосе фея прозвучали неведомые раньше нотки. Сяо Чжань никогда не видел его таким: ранимым, глубоко обиженным, почти отчаявшимся.       — Я был заперт, Ибо. В изоляторе, за железными решетками, вместе с преступниками.       Ибо охнул, будто ему не хватило воздуха.       — Где? Но почему?!              Сяо Чжань рассказал всё. Он не утаил ни подробностей драки, ни страха перед Лао Гэ, ни того отчаяния, которое испытывал в общей камере. По мере его рассказа фей подходил всё ближе и ближе к рукам Сяо Чжаня, лежавшим на столе, пока наконец не уткнулся в них. Он отчаянно обнял его большой палец, прижимаясь к теплой коже всем своим крошечным тельцем.       — Я не осуждаю тебя, — прошептал Ибо. — Если бы кто-то угрожал Мянь-Мянь, я бы, не раздумывая, встал на её защиту. Ты поступил как человек чести. И я прощаю тебя. Хоть мне и было очень тяжело без крыла... и без тебя. Ты — мой человек, Сяо Чжань, и я невыносимо по тебе скучал.       В этот миг обоим показалось, что в их израненные сердца вернулось лето — теплое, яркое, пахнущее душистым табаком и надеждой.       Они проговорили до самого рассвета, делясь всем, что накопилось за долгие три года. С первыми лучами солнца веки Сяо Чжаня отяжелели, и он наконец забылся глубоким сном. А Ибо, устроившись на подушке у самого его лица, еще долго любовался его чертами, охраняя покой того, кто был для него дороже целого мира.              Проснувшись на следующий день почти в полдень, Сяо Чжань ощутил, как к горлу подступает привычный ком. Взгляд неизбежно падал на Ибо, и в голове пульсировала одна и та же мысль: он лишил это небесное существо самого ценного. Угрызения совести терзали парня, как незаживающая рана. Он не знал, что предложить, чем утешить и как восполнить потерю, которую невозможно измерить земными мерками.       Сяо Чжань предложил отнести Ибо поближе к его деревне. Глядя на хрупкую фигурку, он боялся спросить самое страшное: почему тот не принимает человеческий облик? Неужели магия ослабела настолько, что Ибо навсегда заперт в этом крошечном теле? Словно прочитав этот невысказанный вопрос в глазах друга, Ибо тихо пояснил:       — Я просто не успел подготовиться... Я узнал о твоем возвращении совершенно случайно и так спешил, что друзьям пришлось нести на руках.       — Но я хочу помочь тебе, — совсем тихо и грустно проговорил Сяо Чжань. — Я должен хоть что-то сделать.       Ибо задумался, глядя на решительное, но полное боли лицо своего человека, и в его глазах блеснула искра:       — И ты поможешь. Я укажу тебе путь.              Следуя указаниям Ибо, Сяо Чжань добрался до места несанкционированной свалки. Гнев и решимость придали ему сил. Тщательно зафиксировав весь этот ужас на камеру, он отправил снимки на сайт местной администрации, приложив геолокацию и официальное заявление.       — Дело сделано! — Сяо Чжань с облегчением убрал смартфон. — Уверен, на этот инцидент отреагируют быстро. Виновных накажут, а рощу очистят.       Ибо смотрел на него с нескрываемым восхищением. Человек использовал свои «человеческие» инструменты, чтобы решить проблему, которая казалась феям неразрешимой без нарушения древних законов.              В Доме собраний царило ликование. Феи наперебой радовались, что им не пришлось пачкать руки в человеческом мусоре, и благодарили судьбу за «случайного прохожего», который так вовремя навел порядок. И только госпожа Хэ Цинь подозрительно поглядывала на Ибо, который в последние дни буквально лучился счастьем.       — Бо-эр, ты ведь ничего от меня не скрываешь? — мягко спросила она, когда они остались наедине.       — Нет-нет, что вы! — Ибо постарался сделать самый невинный вид.       — Господин Ань Хэ сказал, что в последнее время ты часто где-то пропадаешь.       — Я просто понял, что был неправ, когда отдалился от друзей, — тут же затараторил Ибо. — Мне не хватало общения, и я решил... отпустить старые обиды. Хочу проводить с Хай Куанем и Мянь-Мянь больше времени. Если не верите, можете сами у них спросить!       Госпожа Хэ спокойно улыбнулась. Она слишком сильно любила его, почти как сына, и ее сердце разрывалось, когда она видела его поникшим. Она уже и забыла, когда в последний раз видела его глаза такими живыми. Фея ласково потрепала его по светлой макушке — жест, который она не позволяла себе с тех пор, как плечи Ибо стали вечно напряженными от боли и скорби.       — Конечно, гуляй с друзьями, тебе это пойдет на пользу, — прошептала она.       Что бы ни было истинной причиной этой ожившей радости, она решила не допытываться. Воодушевление в глазах Ибо стоило любых тайн.