Аромат цветов спящего солнца

             После того, как Сяо Чжань и Ибо открыли друг другу сердца, Ибо чувствовал себя самым счастливым существом во всех мирах. Единственной тенью, омрачавшей его радость, была разлука. Теперь он постоянно сбегал из Волшебной обители. Отойдя на безопасное расстояние, чтобы патруль не засёк магические колебания, он принимал человеческий облик и тайком пробирался в спальню Сяо Чжаня.       Он подолгу лежал на его кровати, закрыв глаза. Хотя белье было свежевыстиранным, чуткий нос фея улавливал едва заметный, родной аромат Сяо Чжаня, запутавшийся в волокнах ткани. Надев на себя футболку человека, Ибо грезил о его объятиях, подпитывая свою любовь воспоминаниями о жарких поцелуях. Он уходил лишь тогда, когда его острый слух улавливал шаги бабушки, возвращающейся с огорода.       Поиски заклинаний, которые могли бы помочь им быть вместе, не давали результатов. Лю Хай Куань был непреклонен:       — Сам подумай, Бо-Бо. Если бы существовало заклинание, уменьшающее вред человеческой техники на нашу магию, феи давно бы жили в городах. Но города для нас — мертвые зоны. Магия там гаснет. Люди забирают себе всё, а нам остается только это, — он обвёл рукой их древнюю иву.       — Но озерные феи живут под водой! Они ведь изменили себя, — не сдавалася Ибо. — Может, я найду способ дольше оставаться человеком? Куань-гэ, моя любовь бесконечна!       — Если ты уйдешь к нему, ты станешь изгоем, — серьезно произнес Хай Куань. — Ни один фей больше не поможет тебе.       — Даже ты? — с испугом спросил Ибо.       — Глупый Бо-Бо! — в комнату влетела Мянь-Мянь и крепко обняла его. — Ты наш младший брат! Мы никогда тебя не бросим.              Успокоенный, но всё ещё тоскующий, Ибо сидел на берегу озера. Свет зари догорал и розовые отблески заката создавали невероятный контраст на изумрудной воде. Фей вспоминал, как учил здесь Сяо Чжаня нырять, как они соревновались, кто быстрее доберется до противоположного берега. Внезапно его мысли прервал едва слышный, тонущий в плеске волн зов о помощи.       Ибо вскочил. У корней старого дерева прибило кучу мусора — пластик и обрывки сетей. Среди этого хлама кто-то отчаянно барахтался. Подойдя ближе, Ибо замер от удивления. Это была фея, но совсем не такая, как он. Озерная фея. О них он только слышал в рассказах от учителя Мин Чжэ, но воочию никогда не встречал.       Вместо привычных Ибо ног, её тело венчал роскошный, мощный хвост, который делал её похожей на легендарную русалку из древних свитков. Чешуя, покрывавшая его, переливалась всеми оттенками глубокой воды: от насыщенного ультрамарина у основания до светлой бирюзы на кончике плавника. Каждое движение этого хвоста было текучим и грациозным, а полупрозрачные изумрудные плавники вдоль позвоночника и на бедрах трепетали, словно тончайший шелк в подводном течении.       — Не бойся! Я лесной фей, — мягко сказал Ибо, оставаясь в человеческом облике, чтобы его большие руки могли справиться с путами. — Я сейчас помогу.       — Ничего я не боюсь, — прошептала она, хотя её плечи дрожали. — Просто удивилась.       — Ага, заметно, — ухмыльнулся Ибо. — Я Ван Ибо из Волшебной обители.       Он осторожно распутал нити полиэтилена, бережно взял фею в ладони и выпустил в чистую воду. Мусор он собрал в охапку, чтобы позже унести подальше от берега. Дабы не смущать незнакомку, Ибо принял свой истинный облик. Девушка уставилась на его единственное крыло.       А Ибо замер, не в силах отвести взгляда от существа, которое он только что освободил из плена сетей. Это была не просто фея, а само воплощение живой воды Цяньдаоху.       Её кожа, необычного нежно-зеленоватого оттенка, казалась прохладной даже на вид. Она была сплошь покрыта замысловатыми татуировками — тонкими, светящимися линиями, которые сплетались в магические иероглифы. Эти письмена пульсировали мягким светом, будто живые вены, по которым текла сама магия озера.       Особое внимание Ибо привлекли её волосы. Длинные, цвета морских водорослей с серебристым отливом, они не спадали вниз, а будто парили вокруг её головы, даже когда она была над водой, создавая ореол из текучего призрачного полотна. В них запутались мелкие речные жемчужины и кусочки перламутра.       Её лицо было узким, с острыми скулами и прозрачными, как льдинки, глазами. Вместо обычных ушей у неё были изящные перепончатые плавники, напоминающие крылья экзотической рыбы.       — Спасибо тебе, Ван Ибо, — повторила она, и её голос прозвучал как перезвон капель, падающих в глубокий грот.       Она грациозно качнулась на воде, и её хвост на мгновение взметнулся над поверхностью, рассыпав тысячи искрящихся брызг, прежде чем она окончательно погрузилась в родную стихию, оставив Ибо в полном оцепенении.       — Я — Лин Ся (1), — представилась она, завороженно глядя на него. — Ты... ты не можешь летать?       — Не могу, — коротко ответил он.       — Теперь понятно, почему ты был в не своем истинном образе, — кивнула Лин Ся, грациозно взмахнув хвостом. — Далековато же ты забрался от своей деревни. Опасно ходить в человеческом облике. Твое крыло… Ты бы хотел его восстановить?       Ибо затаил дыхание и кивнул. Слова Лин Ся ударили сильнее, чем горный обвал. Крупица надежды, та самая, которую он годами затаптывал глубоко внутрь, чтобы не сходить с ума от боли, вдруг проросла зеленым ростком.       — Я уверена, что такое заклинание есть, — продолжала фея, грациозно покачиваясь на воде. Ее изумрудный хвост лениво разрезал озерную гладь. — Под водой полно опасностей, и мы иногда получаем тяжелые увечья. Особенно от зубов хищных рыб. Серьезные травмы нам помогает лечить Шань Юй (2).       Она произнесла это имя с благоговением, смешанным с опаской.       — Это лесной фей, — добавила она, заметив недоумение на лице Ибо. — Он живет совершенно обособленно, в месте, где лес встречается с подножием скал. Он очень странный, нелюдимый, но у него древний договор с нашей деревней Серебряное безмолвие, и мы иногда обращаемся к нему за помощью. Странно, что ты о нем не слышал. Он же из ваших, из лесных.       — Действительно странно... — пробормотал Ибо, и его голос дрогнул. — Если бы был хоть один шанс вернуть крыло, госпожа Хэ Цинь обязательно бы мне сказала.       Он вспомнил лицо своей наставницы — мудрое, печальное, полное сочувствия. Неужели она скрыла это от него? Или этот Шань Юй был настолько опасен, что его имя вычеркнули из памяти лесного народа?       Лин Ся подплыла ближе к самому берегу. Ее волосы-водоросли расплылись по воде живым ковром, а жемчужины в них тускло мерцали в наступающих сумерках.       — В благодарность за спасение я скажу тебе, где он живет, — серьезно произнесла она. — Иди по течению ручья, что впадает в озеро с северной стороны, до самого истока в Ущелье теневых ветров. Там, среди корней мертвого кедра, спрятана его обитель. Но будь готов, Ибо: он берет за помощь высокую цену. И не всегда она выражается в вещах.       — Огромное спасибо тебе! — Ибо поклонился, чувствуя, как внутри все вибрирует от предвкушения.       Теперь у него была цель. Не просто ждать Сяо Чжаня, прячась в его футболках, а сделать шаг навстречу их общему будущему. Если он вернет крыло, он станет сильнее. А если этот Шань Юй знает магию восстановления, возможно, он знает и способ, как лесному фею навсегда остаться в мире людей.              Весь следующий день Ибо не находил себе места. Ожидание Хай Куаня и Мянь-Мянь казалось ему пыткой — каждая секунда промедления ощущалась как украденное мгновение его новой, едва зародившейся надежды. Не дождавшись друзей, он решился на отчаянный шаг. Быстро нацарапав на клочке листа записку для господина Ань Хэ о том, что ушел в дальний сектор леса за редкими травами, Ибо проскользнул мимо сонных магических патрулей. Сердце испуганно екнуло, когда мимо него проплыл старший страж, но Ибо затаился в густой тени старого дерева. Стоило ему оказаться за пределами видимости родной ивы, он привычно трансформировался в человека. В этом облике было проще преодолевать крутые горные склоны, и, сосредоточившись на цели, он решительно двинулся на север.       Ибо пробирался вдоль ручья, чувствуя, как теплый озерный бриз сменяется резким, холодным дыханием гор. Склоны становились все круче, а небо над головой сужалось до тонкой полоски, зажатой между скалистыми стенами ущелья. Здесь, в тени гор Тяньму (3), солнце было редким гостем.       Вскоре он увидел их — китайские кедры (4). Эти деревья выглядели как стражи иного мира: высокие, с чешуйчатой корой и раскидистыми лапами, покрытыми колючей изумрудной хвоей. Но тот, что искал Ибо, выделялся среди всех.       Мертвый исполин стоял на самом краю обрыва, где ручей срывался вниз ледяным водопадом. Его ствол был белым, словно кость, а лишенные коры ветви тянулись к небу, как пальцы утопающего. Но самое странное было внизу: корни дерева не просто уходили в землю, они оплетали вход в глубокую пещеру, создавая естественную живую решетку.       — Шань Юй?.. — голос Ибо дрогнул и эхом отразился от влажных камней.       Из глубины пещеры не донеслось ни звука, но Ибо почувствовал, как магия этого места — тяжелая, древняя и пахнущая грозой — коснулась его плеч, заставив кожу покрыться мурашками.              Ибо осторожно шагнул под своды пещеры, и холодный воздух, пахнущий сырым камнем и вековой хвоей, окутал его с ног до головы. Глаза постепенно привыкали к полумраку, выхватывая из темноты странные предметы: пучки сухих трав, развешанные на корнях, причудливые склянки из мутного стекла и каменные чаши, в которых лениво переливалась серебристая жидкость.       Но то, что он увидел в глубине, заставило его сердце пропустить удар.       На грубо высеченном каменном троне сидело существо. Лин Ся предупреждала, что он «странный», но Ибо не был готов к такому. Перед ним сидел глубокий старец. Лицо незнакомца было испещрено сетью глубоких морщин, похожих на трещины в древней коре, а длинная борода, белая, как снег на вершинах Тяньму, спускалась до самых колен.       Ибо охватило истинное потрясение. Это шло вразрез со всем, что он знал о мире. Все лесные феи с момента своего пробуждения и до самого конца выглядели одинаково — молодыми людьми лет двадцати, полными сил и задора. Их облик оставался неизменным, пока жил их человек, а когда связь обрывалась, они просто исчезали, так и не узнав, что такое старость.       — Ты... ты лесной фей? — голос Ибо сорвался на шепот.       Старик медленно поднял веки. Его глаза не были похожи на глаза фей — в них не было живого блеска листвы, они светились тусклым, холодным светом, напоминающим отражение луны в замерзшем озере. Магия, исходившая от него, была тяжелой и густой, она не ласкала кожу теплым ветерком, а давила на плечи, неся в себе привкус древних тайн и скрытой угрозы.       — Время — это плата за знание, маленький Бо-Бо, — голос Шань Юя проскрежетал, как камни, перетираемые ледником. — Тебя удивляет моя дряхлость? Это лишь свидетельство того, что я нашел способ разорвать круг. Я живу дольше, чем отпущено любому из вас, но за каждый лишний год я отдаю частицу своей юности.       Он окинул Ибо пронзительным взглядом, и тот почувствовал себя совершенно нагим, будто старик видел его насквозь.       — Ты пришел за крылом, — это был не вопрос, а утверждение. — Но готов ли ты состариться на десять лет ради одного взмаха? Или, быть может, ты ищешь нечто большее... например, как стать таким же «настоящим», как твой человек?       Шань Юй чуть наклонил голову, и в тени его морщин мелькнула пугающая, знающая улыбка.       Слова Шань Юя эхом отозвались в сознании Ибо, заставив его мгновенно забыть и о ноющем сломанном крыле, и о страхе перед этим пугающим местом. Мир вокруг сузился до одной-единственной точки. Он не верил своим ушам. Минуту он стоял в полном оцепенении, пытаясь переварить услышанное, пока наконец не выдавил охрипшим голосом:       — А такое... возможно? Можно стать как человек?       Старый фей сухо хмыкнул, и этот звук напомнил треск сухих сучьев под ногами.       — Можно стать не «как» человек. А именно человеком. Из плоти и крови, — старец сделал паузу, вглядываясь в расширенные зрачки Ибо. — Но готов ли ты будешь заплатить цену?       — Готов! — выкрикнул Ибо, не раздумывая ни секунды.       — Ух, какой быстрый! — Шань Юй покачал головой, и его седая борода качнулась из стороны в сторону. — Вот что значит молодость и прыть. Но тут явно есть куда большая причина...       Старец медленно поднялся со своего каменного трона. Несмотря на дряхлость, в его движениях чувствовалась скрытая сила. Он подошел к Ибо вплотную и начал обходить его по кругу, словно хищник, принюхиваясь к самому воздуху.       — От тебя исходят настолько сильные волны любви... Ты любишь человека? Своего человека?       Ибо не стал юлить. Скрывать что-либо от этого существа казалось бессмысленным — старик, казалось, видел его душу насквозь. Он просто кивнул.       — А человек твой... знает о тебе? — вкрадчиво продолжил старик.       Снова кивок. Глаза Шань Юя внезапно зажглись подозрительной, почти лихорадочной радостью. Он подался вперед, и его холодное дыхание коснулось лица Ибо.       — Твой цветок... он из ночных?       — Да, — тихо ответил Ибо. — Мой цветок — душистый табак.       На мгновение старец замер, словно пораженный ударом молнии. Значит ему не показалось. Этот аромат источаемый от фея принадлежал этому цветку! Если бы Ибо в этот миг видел его лицо, он бы заметил, как Шань Юй судорожно закрыл глаза и глубоко выдохнул — так выдыхает тот, кто после долгого ожидания наконец увидел берег. Но старик стоял к нему спиной, скрывая свое волнение под слоями старых одежд.       — Это имеет какое-то значение? — неуверенно спросил Ибо, встревоженный внезапной переменой атмосферы.       — Нет! Просто интересовался, — тут же спохватился старик, возвращая своему голосу прежнюю сухость.       «Ты просто дар небес! Древние боги наконец услышали мои мольбы!» — ликующим вихрем пронеслось в мыслях старого фея. Но вслух он произнес совсем другое:       — Путь превращения долог и мучителен. Тебе придется не просто изменить магию, а уничтожить свою суть фея, чтобы на её месте выросла человеческая душа. И первым делом... — он обернулся к Ибо, и его глаза снова стали холодными и расчетливыми. — тебе нужно будет разорвать свою связь с человеком.       — Разорвать связь? — по телу Ибо прокатилась дрожь, а душу обдало ледяным холодом, пробирающим до самых костей. — Нет! — сдавленно вырвалось у него из груди. — Нет! Никогда!       — А по-другому никак! — отрезал старик, и его голос зазвучал подобно удару тяжелого колокола. — Суть магии феи — это связь с одним из первоначал. А главное начало для нас — это человек. Только разорвав эту невидимую пуповину, я смогу перестроить твою магическую структуру и вырастить тебе настоящее человеческое тело. Но помни: став человеком, ты утратишь магию навсегда. Ты станешь обычным, уязвимым.       — А как же мой человек? Говори правду! — воскликнул Ибо, отступая на шаг.       Всё это пугало его до тошноты. Надежда, которая минуту назад сияла ярким факелом, теперь казалась коварным болотным огнем, заманивающим в трясину. Старик остановился, его сгорбленная фигура в полумраке пещеры казалась частью самой скалы.       — Разрывая связь с человеком, ты лишаешь его памяти о себе, — тихо, почти доверительно произнес Шань Юй. — Он забудет о тебе. Всё, что было между вами, каждое мгновение, каждый вздох — всё растает, как последний снег под палящими весенними лучами.       — И даже нашу любовь? — голос Ибо сорвался на едва слышный хрип.       — ВСЁ!       — Но зачем тогда мне становиться человеком, если он меня забудет? — закричал Ибо, и его крик эхом отразился от сводов пещеры. — Какой смысл в жизни, если в его глазах я буду чужаком?       — Если ваша любовь — истинная нить судьбы, — Шань Юй подался вперед, и его тусклые глаза сверкнули странным огнем, — то не важно, в каком обличии ты явишься перед ним. Вы снова будете вместе. Нити судьбы не рвутся от потери памяти, они лишь натягиваются. Насколько ты уверен в ваших чувствах, маленький фей? Настолько ли они велики, чтобы ты рискнул всем?       Ибо замер, глядя на свои человеческие ладони. Он вспомнил взгляд Сяо Чжаня, полный нежности, вспомнил слова любви и поцелуи.       — Мои чувства самые настоящие, — твердо произнес он, расправляя плечи. — Я готов отдать за них свою магию. И крыло, и жизнь.       — А он? — вкрадчиво спросил старик. — Он искренне тебя любит?       — Да! Больше всего на свете!       — Ну тогда... — Шань Юй выпрямился, и в его улыбке, затерявшейся в густой бороде, промелькнуло нечто торжествующее. — Тогда тебе нечего бояться. Если ты действительно веришь в него так же, как в себя, память станет лишь временной преградой.       — Временной? — Ибо зацепился за это слово, как тонущий за соломинку. — Даже получив человеческое тело и разорвав связь... у этого всего будет еще и ограниченное время?       Старый фей тяжело опустился обратно на свой трон, и кости его хрустнули под стать сухому дереву.       — К сожалению, такие древние ритуалы имеют большую цену и ряд условий. Я думаю, их придумали неспроста — магия равновесия не терпит долгов.       — И сколько у меня будет в запасе времени? — Ибо чувствовал, как внутри него всё сжимается от дурного предчувствия.       — Это зависит от твоего цветка, — Шань Юй поднял костлявый палец, указывая куда-то в пустоту. — После прочтения заклинания на твоем новом, человеческом теле появится магическая татуировка в виде душистого табака. Каждый его лепесток — это отрезок времени, за который твой человек должен тебя вспомнить. Полюбить заново. Они будут исчезать один за другим, безжалостно отсчитывая каждый промежуток. Как только последний лепесток исчезнет... твое время будет вычтено.       Фей сказал это сухо, как отрезал, и замолчал.       — Что это значит? — Ибо шагнул вперед, его голос сорвался.       Старик медлил, намеренно обдумывая ответ, смакуя момент, когда надежда в глазах юноши начнет сменяться первобытным ужасом.       — Не томи! Говори!       — Ты погибнешь, — просто ответил Шань Юй. — Исчезнешь навсегда. Твое тело не просто умрет — оно распадется, станет горсткой пыльцы, которая развеется по ветру над этим озером. Ни плоти, ни духа, ни магии. Ничего.       В пещере надолго воцарилась тяжелая, удушливая тишина. Слышно было только, как заунывно воет ветер в расщелинах скал Тяньму и как надрывно, тяжело дышит Ибо. В этом полумраке, среди склянок с ядами и сухих трав, решалась его жизнь. Он смотрел на свои руки — сейчас еще магические, сильные — и представлял, как они превращаются в золотую пыльцу, если Сяо Чжань не узнает его, если не почувствует зов их общей души.       «Стать пыльцой... но перед этим получить шанс на совместную жизнь, не таясь, быть свободным, будучи таким же, как он...»       — Но у меня есть решение! Если ты не уверен, что любовь твоего человека истинна..       — Я уверен! — тут же перебил старика Ибо.       — И все же. Есть у меня тут кое-что.       Старый фей скрылся в густой тьме в глубине пещеры. Его не было несколько минут, и для Ибо они растянулись в вечность. Мысли хаотично метались: «Забыть? Чжань-гэ меня забудет? Но если я не стану человеком, мы никогда не будем по-настоящему вместе...» Сердце разрывалось между ужасом потери и жаждой обретения.       Вскоре старец вернулся, неся в костлявых руках кулон на тонкой, потемневшей от времени цепочке. Медальон странно пульсировал, словно внутри него билось крошечное, холодное сердце. Он был сделан из темного нефрита с гравировкой спящего журавля (5).       — Это древний артефакт, — проскрежетал Шань Юй, протягивая украшение Ибо. — Он записывает чувства. Когда встретишь своего человека, обязательно надень кулон на себя.       — Для чего он тебе? — Ибо недоверчиво взглянул на безделушку.       — Ах, всё просто! Так я запишу ваши с человеком воспоминания, чтобы потом, когда ты переродишься, они помогли направить процесс. Это гарантия того, что его человеческая душа вспомнит тебя.       — Могу я подумать? — голос Ибо дрожал. Слишком много условий, слишком много странных требований.       — Конечно, я тебя не тороплю, — старик великодушно махнул рукой, отступая в тень. — Думай сколько понадобится. Становление человеком не терпит суеты.       Ибо поднял голову. В его глазах, несмотря на смертный приговор, застыло решение, которое не смог бы поколебать даже сам Шань Юй.       Старик отвернулся к своим чашам, и в его голове снова зазвучал тот же ликующий голос: «Душистый табак... Ночной цветок... Ты даже не представляешь, парень, какую дверь ты открываешь для меня».       — Еще один вопрос, — старик обернулся, и его взгляд стал вкрадчивым, почти липким. — Целовал ли тебя человек?       Ибо почувствовал, как к щекам прилила кровь. Он лишь едва заметно, стеснительно кивнул. На лице Шань Юя на краткий миг вспыхнуло истинное торжество, хищный блеск удовольствия, который он тут же спрятал за маской старческого равнодушия.       — Хорошо. Для того чтобы подготовить заклинание и зелье, мне потребуется время. Ты же должен собрать пыльцу своего цветка в день твоего появления на свет и принести мне прядь волос твоего человека.              Стиснув кулон в кулаке так, что грани впились в ладонь, Ибо развернулся и вышел из пещеры. Холодный горный воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Мысли были тяжелыми, как мокрые камни. Всё это казалось безумным, нереальным, пугающим... Но образ Сяо Чжаня, его улыбка и вкус его поцелуев стояли перед глазами. Желание быть рядом с ним, делить с ним не часы, а целую жизнь, было огромным, неодолимым океаном, смывающим все сомнения.              Когда шаги Ибо окончательно затихли, поглощенные заунывным шумом ветра в расщелинах Тяньму, Шань Юй медленно вышел из тени. Его сгорбленный силуэт на фоне мертвого кедра казался зловещим изломом самой природы. Старик поднял голову к узкой полоске неба, и в его глазах вспыхнуло безумие, копившееся долгими, тягучими столетиями.       Шань Юй вернулся в свою обитель — мрачный каменный мешок, где царила мертвенная тишина. Над кроватью, на пожелтевшем, ломком клочке человеческой бумаги, висел портрет. С него на дряхлого старика глядел ослепительно красивый молодой фей. Лицо, полное надежд, сияющая кожа и взгляд, еще не знающий горечи жестокого мира. Это было его собственное лицо — до того, как он решил обмануть время.       — Целовал... Смертный целовал фея, — прошелестел он, и звук этот был суше опавшей хвои. — Глупый, глупый, малыш Бо-Бо.       Он облизнул сухие, потрескавшиеся губы, предвкушая триумф. Старик знал то, что Ибо еще только предстоит осознать: поцелуй фея — это не просто минутная нежность, это каленая магическая печать на самой душе человека.       — Человек, хотя бы раз поцеловавший фея, навсегда отрекается от любой другой любви, — проскрежетал Шань Юй, сжимая костлявые пальцы в кулак и не сводя глаз с нежного облика на портрете. — А разорвав с ним связь, ты сделаешь нечто ужасное. Он не просто забудет тебя... Он вообще не сможет никогда и никого полюбить!       Старик разразился тихим, каркающим смехом, который зловещим эхом покатился по ущелью.       — Хоть трижды стань человеком — самым красивым, самым лучшим, самым преданным — он всё равно тебя не выберет. Его сердце просто утратит эту способность, оно превратится в холодный, безжизненный камень. И когда... — Шань Юй замер, задыхаясь от восторга, — когда последний лепесток на татуировке исчезнет, твое время закончится! И тогда вся твоя магия, вся твоя нерастраченная, чистая сила, которой некуда будет деться, уйдет мне! Ты станешь лишь горсткой ненужной пыльцы, а я... я верну себе юность и власть.       Он посмотрел на свои дрожащие, покрытые старческими пятнами руки, а затем — на идеальную, гладкую кожу юноши на портрете. В его воображении пальцы уже наливались былой мощью. Пыльца ночного табака, прядь волос и кулон, впитающий энергию обреченного поцелуя человека, — всё это были не ингредиенты для превращения Ибо. Это были ключи от темницы, в которой Шань Юй запер себя сам когда-то давным-давно, совершив ту же ошибку.       — Теперь мне осталось только ждать, — прошептал он, возвращаясь в холодный зев пещеры. — Любовь — это самый изысканный яд, и ты, маленький фей, только что поднес его к своим губам.              Вернувшись в родную деревню, Ибо первым делом спрятал холодный нефрит кулона глубоко под одеждой, поближе к сердцу, которое теперь билось в тревожном, неровном ритме. Он решил хранить свое знакомство с Шань Юем и его пугающее предложение в строжайшей тайне.       Ни Хай Куань, ни Мянь-мянь, ни тем более госпожа Хэ не должны были заметить тот рой тяжелых мыслей, что поселился в его голове. Перед друзьями он старался выглядеть прежним — чуть печальным, но спокойным. Однако внутри него шел жестокий бой. Ибо не сказал старому фею ни «да», ни «нет», но где-то в самой глубине души уже чувствовал: он согласится. Он просто не сможет поступить иначе.       Весь облик Шань Юя кричал об опасности. Старик не внушал доверия: его магия была слишком горькой, а радость при упоминании поцелуя — слишком хищной. Но Ибо цеплялся за единственный логический довод: раз озерные феи десятилетиями обращаются к нему за помощью, значит, он не может просто взять и навредить сородичу? Возможно, он просто озлоблен своим одиночеством?       Ибо отчаянно хотелось пойти к госпоже Хэ. Ему нужен был ее совет, ее мудрость, но он знал — едва он заикнется о превращении в человека, она категорически запретит ему даже приближаться к Ущелью Теневых Ветров. Ее холодность и недоверие к людям были непреодолимой стеной. Она видела в людях лишь разрушителей магии, Ибо же видел в одном конкретном человеке весь свой смысл существования.       Оставалось только одно — дождаться Сяо Чжаня. Ибо казалось, что как только он снова окажется в его объятиях, как только заглянет в те самые глаза, полные искреннего света, всё сомнение испарится. Сердце само даст ответ. И если это сердце скажет, что цена забвения стоит шанса находиться возле любимого человеком — он заплатит эту цену, даже если она станет для него последней.