Аромат цветов спящего солнца

             Весь третий курс превратился для Сяо Чжаня в бесконечный марафон. Ханчжоу с его неоновыми огнями и вечной суетой теперь казался ему лишь временной декорацией, блеклым фоном по сравнению с изумрудным миром Цяньдаоху.       Он добровольно замуровал себя в стенах библиотек. Пока его сверстники наслаждались молодостью и беззаботными вечеринками, Сяо Чжань поглощал учебники один за другим, стараясь выучить вдвое, а то и втрое больше положенного.       Ван Чжочэн сильно беспокоился за соседа по комнате и постоянно напоминал ему поесть, иначе тот бы и с голоду помер. Юй Бинь с Цзи Ли не прекращали попыток вытащить друга за пределы стен общежития, но каждый раз терпели поражение. И только Мен Цзии искренне восхищалась упорством парня и хвалила его за такой настрой.       Он стал частым гостем на кафедре, изводя преподавателей вопросами не только по текущим темам, но и по программе старших курсов.       — Вы слишком торопитесь, Сяо Чжань, — качал головой профессор, глядя на его осунувшееся, но решительное лицо. — Ландшафтная архитектура не терпит спешки. Вам осталось еще два с половиной года...       — У меня нет этого времени, — отвечал он с вежливой, но непроницаемой улыбкой. — Я должен закончить экстерном.       Его интересовало всё: от тонкостей проектирования без электросетей до ландшафтного дизайна, который мог бы скрыть человеческое жилье от лишних глаз. Каждая бессонная ночь над чертежами была для него шагом к тому самому дому мечты в глубине сада, каждый сданный зачет — маленькой победой над расстоянием.       В редкие минуты отдыха он закрывал глаза и вдыхал городской смог, пытаясь обмануть рецепторы и почувствовать тонкий, едва уловимый аромат османтуса и влажной озерной травы. Он знал: где-то там, за сотни километров, в своей деревне его фей отсчитывает дни до их встречи. И это знание давало ему силы учиться тогда, когда другие уже сдавались.              Вечерние сумерки за окнами библиотеки Чжэцзянского аграрно-лесного университета сгущались, превращая очертания кампуса в Линьане (1) в размытые тушью пятна. Сяо Чжань не поднимал головы от чертежа. Перед ним лежала карта высот Цяньдаоху, испещренная его собственными пометками.       Профессор Ли, проходя мимо, остановился и тяжело положил руку на край стола.       — Студент Сяо Чжань, система кредитов (2) в нашем университете позволяет гибкость, это верно. Но вы пытаетесь сжать пять лет архитектурного факультета в четыре. Вы же понимаете, что досрочный выпуск — это не просто формальность? Это академическая гонка на выживание.       Сяо Чжань наконец поднял глаза. В их глубине, за сеткой лопнувших от бессонницы сосудов, горело упрямое, почти лихорадочное пламя.       — Я изучил устав, профессор, — его голос звучал тихо, но отчетливо. — Если мой GPA останется выше 3.8, и если я сдам теорию дендрологии и проектирование коммуникаций до конца этого семестра, я смогу выйти на дипломную работу уже следующей весной. Вместо пятого курса.       — Ландшафтный дизайн — это не только учебники, — вздохнул профессор Ли, указывая на разложенные схемы. — Это практика. Вы должны чувствовать почву, понимать, как ведут себя корни через десять лет. А вы... вы строите не просто дом, вы проектируете автономную крепость, скрытую в лесу. Зачем такая спешка?       — Потому что ландшафтная архитектура — это не только застывшая музыка, — Сяо Чжань едва заметно улыбнулся, глядя на эскиз дома, утопающего в зелени. — Это еще и время. Мое время сейчас течет иначе. Каждый лишний месяц здесь — это год тишины, украденный у того места, где я действительно нужен.       Профессор посмотрел на чертежи. Студент не просто зубрил — он взламывал программу. Там, где другие рисовали декоративные клумбы, Сяо Чжань рассчитывал системы сбора дождевой воды и естественную маскировку фасадов. Он использовал ресурсы университета как таран, чтобы пробить стену, отделяющую его от Цяньдаоху.       — Деканат потребует от вас невозможного, — предупредил профессор, — Вам придется защищать проект перед комиссией экстерном. И если вы провалите хоть один зачет по практике...       — Я не провалю, — отрезал Сяо Чжань.       Он снова склонился над столом. Его карандаш уверенно провел линию — границу между миром, который он должен был закончить, и миром, в который он отчаянно стремился вернуться.       Когда в июле кампус Линьаня начал плавиться от субтропической жары, а коридоры опустели, Сяо Чжань остался. Летние каникулы стали для него не временем передышки, а возможностью взломать систему изнутри.       Пока другие студенты постили в соцсетях фотографии холодного чая и морского побережья, Сяо Чжань проводил по двенадцать часов в оранжереях и лабораториях. Университет давал такую возможность: «Летний семестр» и дополнительные исследовательские гранты позволяли официально закрывать дисциплины, на которые в обычном графике уходили месяцы.       Он брал самые тяжелые полевые практики. Пока солнце выжигало траву на склонах, он, обливаясь потом, фиксировал типы почв и замерял влажность. Ему не нужны были баллы — ему нужны были ключи. Ключи к тому, как сделать их будущий дом на Цяньдаоху частью самого леса.       — Сяо Чжань, вы с ума сошли, — говорил ему лаборант, заставая его поздним вечером в библиотеке над справочником по гидропонике (3). — Кондиционеры в общежитии едва справляются, а вы даже не открываете окно.       — Влажность должна быть идеальной, — не поднимая глаз, отвечал Сяо Чжань, перенося данные в ноутбук. — Если я закрою теорию водных экосистем (4) до августа, в сентябре мне разрешат свободное посещение лекций.       Каждый летний день был для него математическим уравнением. Он вычислял, сколько страниц текста нужно поглотить, чтобы сэкономить час реальной жизни рядом с Ибо. Его тетради были исписаны не только формулами, но и схемами: как расположить солнечные панели так, чтобы их не заметил случайный турист, и какие растения высадить, чтобы они круглый год создавали живую завесу.       Он буквально «съедал» программу четвертого курса, пока календарь еще даже не показывал его начало. В его понимании каникулы были роскошью, которую он не мог себе позволить. Ведь где-то там, в озерной тишине, цветок табака продолжал свое безмолвное дежурство, и Сяо Чжань боялся опоздать хотя бы на один удар сердца.              Сяо Чжань продолжал бы этот безумный забег и дальше, сжигая себя дотла в тишине библиотечных залов, если бы не его мама. Она всегда удивлялась упорству сына, но теперь это рвение казалось ей почти пугающим. Женщина не понимала причин такой спешки — для неё ландшафтная архитектура была достойной профессией, требующей времени, а не полем боя. Гордость за его усердие быстро сменилась тревогой: когда она видела глубокие, почти иссиня-чёрные тени, залегшие под его глазами, её сердце замирало от страха.       В один из редких выходных она позвонила ему. Голос матери, обычно мягкий, прозвучал твердо и не терпящим возражений тоном:       — Чжань-эр, в субботу вечером ты должен быть дома. Я готовлю семейный ужин, и отказы не принимаются. Даже не думай говорить мне про свои чертежи.       Для Сяо Чжаня, который привык рассчитывать каждую минуту, это было подобно внезапной остановке поезда на полном ходу. Но спорить с матерью, когда она переходила на такой тон, было бесполезно.              Дом в Ханчжоу встретил его ароматами, которые невозможно было спутать ни с чем: сладковатый запах томленой свинины «Дунпо» (5) и свежесть озерных креветок с чаем Лунцзин (6). Госпожа Сяо Линьвэнь, хлопотала у стола, то и дело поглядывая на сына. Ее материнское сердце сжималось: Сяо Чжань стал похож на тонкий фарфор — изящный, но, казалось, готовый треснуть от любого неосторожного прикосновения.       — Ты ешь, ешь, — приговаривала она, подкладывая ему лучшие кусочки. — Совсем прозрачный стал, одни глаза остались.       Его отец, Сяо Вэйминь, человек строгий, но справедливый, сидел напротив. Он помнил то лето, когда семья замирала от страха, пока сын находился в изоляторе. Тогда тишина в доме была тяжелой, удушливой. Сейчас же дом полнился голосом Сяо Чжаня, который с лихорадочным блеском в глазах чертил палочками для еды прямо по воздуху.       — Папа, ты не представляешь! Если совместить традиционную ирригацию с современными датчиками, можно создать ландшафт, который будет сам себя регулировать. Никаких электросетей, полная мимикрия под дикую природу! — Сяо Чжань говорил о своем проекте, как о живом существе.       Родители переглянулись. Они были рады, что сын нашел страсть в архитектуре, а не в опасных приключениях, но этот фанатизм пугал их не меньше.       — Чжань-эр, остановись, — мягко прервала его мать, накрыв его ладонь своей. — Мы гордимся тобой. Но ты же сгоришь, сынок. Мозгу тоже нужен отдых, как мышцам после тренировки. Ты похож на натянутую струну циня (7), которая вот-вот лопнет.       — Твоя мама права, — веско добавил отец. — В Ханчжоу жара стоит невыносимая. Возьми неделю. Поезжай в Чжоушань (8), на острова. Там море, песок, свежий бриз. Полежишь под зонтиком, посмотришь на волны, вернешься обновленным.       Сяо Чжань замер. Море? Бесконечная синева и шум прибоя были прекрасны, но для него они были пустыми. Там не было изумрудной глубины, не было тишины заливов и, главное, там не было того, к кому стремилась каждая клетка его тела. Тоска, которую он так старательно задвигал за чертежи и формулы, внезапно нахлынула, сдавив горло.       — На море я не поеду, — тихо произнес он, и в его голосе прозвучала такая решимость, что родители притихли. — Там слишком шумно.       — Но куда же тогда? — растерянно спросила госпожа Сяо.       — К бабушке. В лаоцзя. Подышу озерным воздухом, помогу ей в саду. Это лучший отдых, который я могу себе представить.       Мать облегченно вздохнула и улыбнулась:       — Ты идеальный внук, Чжань-эр. Мама будет просто счастлива. Она все время жалуется, что сад разросся, а у нее не хватает сил приглядывать за всеми деревьями.       Сяо Чжань кивнул, опуская глаза к тарелке, чтобы скрыть вспыхнувшую в них искру. Он знал, что бабушка будет рада. Но еще он знал, что в глубине этого сада, среди теней и ароматов влажной земли, его ждет один замечательный фей. Семь дней. Целых семь дней, чтобы просто дышать с ним одним воздухом.              Эту неделю Сяо Чжань запомнит навсегда — время, когда внутри него бушевал вулкан, чей жар не могли остудить даже прохладные воды Цяньдаоху. Эмоции переполняли его, требуя выхода, но он был вынужден прятать их за вежливой улыбкой идеального внука, бережно храня свою тайну под замком.       Приезд в деревню превратился в томительное испытание. Посвятив все утро бабушке — слушая ее бесконечные истории и помогая по хозяйству — Сяо Чжань едва находил в себе силы не сорваться на бег. Сердце колотилось в ритме секундной стрелки, отсчитывая мгновения до встречи с Ибо. Еще прошлым летом, перед мучительным отъездом, они придумали систему знаков — их собственный шифр. Едва выкроив свободный час, парень поспешил к их любимому месту у самой кромки озера и дрожащими пальцами повязал на нижней ветке старого дерева красную ленту. Яркий всполох ткани на фоне изумрудной зелени стал безмолвным криком: «Я здесь. Я вернулся».       Ближе к вечеру, когда тени в саду начали удлиняться, Сяо Чжань услышал голос, который снился ему каждую ночь в душном Ханчжоу:       — Привет!..       Он обернулся и в то же мгновение бросился навстречу, стискивая своего фея в объятиях. Это было похоже на столкновение двух стихий. Сяо Чжань жадно целовал Ибо, ерошил его светлые волосы, в которых, казалось, запутались солнечные зайчики, и крепко сжимал его ладони, будто боялся, что тот испарится. Ибо дрожал под этим натиском, как тонкая ива под порывом урагана, но отвечал с той же неистовой силой, вкладывая в каждое прикосновение всю тоску долгой разлуки.              Чуть позже, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, Сяо Чжань привел Ибо на секретную поляну, которую нашел еще днем. Это было идеальное убежище: скрытое за живой стеной плакучих ив, чьи ветви касались земли, оно казалось отдельным миром. Воздух здесь был густым от аромата диких трав и цветов вечерницы (9). Сяо Чжань заранее подготовил плед и пару мягких подушек, а небольшой фонарик, включенный в сумерках, создал вокруг них крошечный оплот теплого света в наступающей темноте.       — А-Чжань, это похоже на самое романтичное свидание, — прошептал Ибо, оглядываясь вокруг сияющими глазами.       — Так и есть, — выдохнул Сяо Чжань, снова притягивая его к себе. — Хоть из нас двоих именно ты — волшебное создание, я тоже хочу сделать для тебя что-нибудь чудесное.       Он не мог остановиться. Ему катастрофически не хватало тактильной близости, будто он пытался за неделю наверстать все месяцы одиночества. Его губы касались висков Ибо, щек, нежной кожи за ухом.       Пухлые, по-детски капризные и в то же время вызывающе чувственные, губы Ибо были главной точкой притяжения на его лице. Нижняя, чуть более полная, казалась воплощением мягкости, так хотелось ее прикусить. В каждом их движении, в каждой полуулыбке сквозила живая энергия и томительное обещание, от которого невозможно было отвернуться.       Сяо Чжань заглянул в карие глаза напротив. Они сияли изнутри теплым янтарным светом, в котором легко было прочесть обещание. Это был взгляд существа, которое выбрало человека один раз и навсегда. В нем не было фальши — только глубина чувств, преданность и томительное желание, которое невозможно утолить.       Парень все не мог наглядеться на своего фея. Кожа Ван Ибо обладала благородным оттенком белого нефрита — безупречно гладкая, прохладная на вид, она словно светилась мягким лунным светом изнутри. На этом фарфоровом полотне изгиб длинной шеи казался каллиграфическим росчерком мастера. Каждое движение выразительного кадыка под натянутой кожей напоминало перекатывание драгоценного камня в русле ручья.       — Иногда мне кажется, что ты плод моего воображения, — признался Сяо Чжань, зарываясь носом в золотистые пряди и вдыхая неповторимый аромат, — Еще чуть-чуть, и я проснусь, а ты окажешься предрассветным сном. Я боюсь, что ты нереален, как герой сказки...       Ибо отстранился лишь на мгновение, чтобы заглянуть ему в глаза. В его взгляде было столько земной, искренней нежности, что у Сяо Чжаня перехватило дыхание.       — А-Чжань, я реален! Я здесь, с тобой!       И Ибо начал доказывать это делом. Его чувственные губы накрыли уста парня, отвечая на бесконечные поцелуи с такой страстью и осязаемостью, что любые сомнения таяли, как утренний туман.       — Я точно не сон, — прошептал он, ловя дыхание Сяо Чжаня, и в этом шепоте была вся правда их лета.              Никто из них не понял, когда и как они оказались полностью обнаженными душой и телом друг перед другом.       Сяо Чжань заметил нефритовый кулон на безупречной шее фея. На нем был искусно выгравирован спящий журавль, спрятавший голову под крыло. В этом образе было столько же хрупкости, сколько и скрытой силы.       — Красивый журавль, — тихо сказал Сяо Чжань. — Символ долголетия?       — Символ памяти, — коротко ответил Ибо, и на мгновение его взгляд стал бесконечно далеким.       Каждый рассматривал другого с жадностью и страстью. Казалось, сам воздух уплотнился вокруг них от жара их тел.       Фей выводил силуэты цветов на спине у Сяо Чжаня своими длинными пальцами, пока тот настойчиво вжимался в Ибо.       Тихие стоны нарушали уединенную тишину на поляне. Человек и фей сплетались руками и ногами, вжимались телами друг в друга так сильно, как будто боялись, что появится невидимая сила и оторвёт их друг от друга.       Сяо Чжань слизывал капельки пота, выступившие на длинной шее Ибо, сцеловывал пятнышки света с небольших розовых сосков, разгоняя табуны мурашек по волшебному телу.       Когда луна взошла высоко в небо и осветила скрытую от чужих глаз полянку, Сяо Чжань прикрутил фонарь. Он хотел смотреть на Ибо только в свете луны.       — Я до сих пор не могу поверить, что причастен к такой сверхъестественной красоте как ты!       Ибо сидел на Сяо Чжане, обхватив его своими бедрами, такой прекрасный и нереальный, такой жаждущий и трепетный.       Сейчас у парня было одно желание, но он сильно стеснялся его озвучить, боясь напугать фея.       — Ибо, я очень хочу тебя! Всего! До конца! Но не знаю захочешь ли ты?       Сяо Чжань, впитывая каждый взмах пушистых ресниц фея, не увидел в нем испуга, лишь полное доверие и согласие.       Ван Ибо опьяненный от бесконечных поцелуев, от горячих прикосновений и сам был уже на грани. Он никогда не представлял себе как это будет происходить, он только грезил во снах. Но в данный момент, глядя в такие искренние глаза напротив, слушая страстные слова, чувствуя крепко обхватившие его талию пальцы – он откинув все свое смущение, взял руки парня и завёл за себя.       — Прикоснись и поймёшь, насколько это взаимно.       Сяо Чжань провел пальцами по ложбинке меж ягодиц и нащупал влажный истекающий вход.       Он очень удивился, но не успел озвучить свой вопрос, как Ибо его опередил.       — Не забывай, что я могу немного колдовать.       Фей немного приподнялся, одновременно помогая и давая Сяо Чжаню доступ к самому сокровенному.       Парень надавил на мокрую дырочку и легко углубил палец внутрь. Тут же он услышал сладостный стон, сорвавшийся с губ феи.       — Ещё... — молил Ибо. — это очень приятно!       Юноша присоединил и второй палец, но видимо фею было этого недостаточно, он просил ещё.       Когда три пальца спокойно входили в горячее нутро фея, Ибо уже сам пытался на них насаживаться, поддаваясь назад и откровенно моля не останавливаться.       — Ты такой чувственный, такой красивый! — Сяо Чжань сам не узнавал свой голос, насколько он сейчас звучал низко.       — Хочу тебя! — жалобно просил фей, приникая к человеку, вжимаясь и всем телом прося любви.       Сяо Чжань вытащил пальцы покрытые густой смазкой, выделяемой феем, и сразу же принюхался. Уловив все тот же манящий аромат, которым вечно пах Ибо, парень лизнул на пробу и удивленно глянул на фея:       — Ты даже тут сладкий!       Ему немедленно захотелось вылизать Ибо, испробовать его языком в том местечке. Возбужденный член сразу же дернулся от этой шалой мысли. Но Ибо сейчас выглядел настолько просящим, что парень решил отложить это на следующий раз. Он приподнял фея и очень медленно направил на себя. Проникновение не вызвало у фея боли, а наоборот выдавило протяжный мелодичный стон, полный удовольствия. Это было что-то абсолютно новое, ошеломительное — он задыхался от удовольствия.       Дальше Сяо Чжань уже не понимал, что произошло. Но то, что творилось с феем, иначе как магией назвать было нельзя.       Фея как будто озарило изнутри. Его кожа блестела каплями пота. Волосы развивались, создавая естественный золотистый ореол вокруг прекрасного лица, но больше всего повергло Сяо Чжаня в шок появление за спиной Ибо двух крыльев. Раньше он замечал их только, когда Ибо пребывал в своем реальном облике, и то — благодаря ужасному поступку парня крыло осталось всего одно. Теперь же он наблюдал, как у того разворачивались два серебристых крыла. В лунном сиянии они мерцали, подобно драгоценному перламутру.        Сяо Чжань смотрел на Ибо не моргая, боялся пропустить любое мгновение этого прекрасного образа. Каждый вдох фея отражался трепетом на прекрасных крыльях, от каждого стона они переливались различными оттенками. Наслаждаясь этим неземным явлением, парень даже не осознал, что он абсолютно ничего не делал, Ибо сам насаживался на него.  Сначала он мягко скользил, а потом перешёл к более резким движением.       Фей, казалось, находился в каком-то своем измерении. Внезапно, Ибо развернул крылья на всю длину и неуверенно ими взмахнул. И это привело его в чувства, на лице появилось удивление — два крыла. Два крыла! Осознав это, Ибо преисполнился ликованием, крылья начали двигаться все быстрее и быстрее. Фей сжал бедрами талию Сяо Чжаня и крепче ухватил его за плечи.        Он вжался в Сяо Чжаня настолько сильно, что глубже уже некуда. Лицо фея в этом момент было на вершине блаженства. Сяо Чжань засмотрелся в прекрасные мистические глаза фея. Кажется сейчас в них находилась точка его мироздания, центр вселенной. И он хотел остаться там навсегда. Он потянулся к лицу, желая приблизиться к этим глазам, чтобы пропасть в них. Сяо Чжань примкнул к чувственным губам, чтобы слиться с этой бешеной энергией и раствориться там. Они прижались кожа к коже. Парень закрыл глаза, предвкушая, утопая в моменте и почувствовал… как отрывается от земли. Как его уносит, настолько он был сейчас в ударе.        Но распахнув глаза, он действительно осознал, что парит. Непонятно как, но Ибо поднял их над полянкой. Они парили в нескольких метрах над землёй, окружённые сотнями светлячков, среди колышущихся ивовых ветвей в лунном свете. Крылья фея тонко звенели от напряжения и быстро мелькали перед открывшимся взором Сяо Чжаня тонкими линиями света. Их дыхание смешивалось, сердца бились в унисон. Ибо создавал магию вокруг себя и парень сейчас был в самом её центре. Но кажется сам фей не совсем понимал, что творил, он кайфовал от своего человека.       Пока Сяо Чжань поражался от всего увиденного, Ибо не переставал его гладить, целовать, насаживаться на его каменный член. Его собственный сейчас был зажат между их телами и уже готов был излиться.       Ибо простонал в губы Сяо Чжаня, кончая, и тот почувствовал, как члену стало тесно. Миг и он сам ощутил прилив удовольствия. Через мгновение они плавно опустились на плед, не отпуская друг друга, глядя в глаза, сцепившись телами. Ещё долго ничто не нарушало тишину, кроме нежных звуков поцелуев этих двоих. Эта ночь принадлежала только им.       Уже позже, почувствовав дрожь Ибо от ночной прохлады, Сяо Чжань собрал вещи и предложил вернуться.       Сяо Чжань лежал на кровати в своей спальне, не в силах оторвать взгляда от Ибо. Фей уже принял свой истинный облик — в слабом лунном свете его крылья отливали мягким перламутром, а кожа казалась полупрозрачной.       — Ты самое прекрасное, что случилось со мной в жизни. Эта ночь была волшебной, — прошептал Сяо Чжань, и в его голосе дрожала искренняя нежность.              Уже позже он долго рассказывал о том, как продвигается его план, об учебе в Ханчжоу, о сложных чертежах своего проекта. Его глаза горели лихорадочной страстью творца. Но Ибо, внимательно вглядываясь в любимое лицо, видел то, чего не замечал сам парень. Он видел, как сильно тот похудел за это время, заметил глубокие тени, залегшие под глазами от бессонных ночей. Он кожей чувствовал его запредельную усталость, которая граничила с маниакальной преданностью идее — построить этот дом, создать их общий рай и вырвать Ибо из плена леса.       Единственное, о чем жалел Сяо Чжань, — это то, что в конце недели ему снова придется уехать. Он не знал, когда сможет вернуться вновь, но обещал трудиться из последних сил, лишь бы приблизить миг их воссоединения. Он готов был говорить до самого рассвета, но природа брала свое: веки тяжелели, а голос становился всё тише.       — Спи, мой человек, — ласково выдохнул Ибо, невесомо коснувшись прохладными пальцами его лба.       И Сяо Чжань заснул. Так сладко и безмятежно он не спал уже много месяцев. Тишину спальни нарушало только его ровное дыхание.       Ибо замер, глядя на спящего. В его груди шевельнулось чувство вины, острое, как осколок стекла. Пользуясь моментом, он, едва дыша, срезал тонкую шелковистую прядь черных волос.       — Это ради нас, — прошептал он в пустоту комнаты, сжимая прядь в ладони. — Прости, что в будущем обреку тебя на страдания... Но я клянусь, потом мы будем вместе. Навсегда.       Он тронул нефритовый кулон. Теперь у него была первая часть «ингредиентов» Шань Юя. Ибо еще не знал, что эта прядь станет нитью, за которую старый паук вытянет из Сяо Чжаня саму способность любить.              Неделя пролетела, словно один короткий вдох. Каждый день, проведенный с Сяо Чжанем, был на вес золота. Ибо жадно впитывал тепло его присутствия, зная, какой холодный туман забвения ждет их впереди. Только один раз он вернулся в Волшебную обитель, и его появление вызвало настоящий переполох. Другие феи с изумлением разглядывали его целое, сияющее серебром крыло. Ибо лишь кротко улыбался, ссылаясь на «щедрость небес», но Хай Куань и Мянь-Мянь обменивались тревожными взглядами — они чувствовали, что за этим чудом стоит цена, о которой их младший брат предпочитает молчать.              Настал час расставания. Ибо ненавидел этот момент, но сегодня боль была особенной — острой, пульсирующей, как открытая рана.       — Ты так смотришь на меня! — Сяо Чжань улыбнулся, поправляя сумку на плече. — Ты весь светишься, Ибо. Серьезно, ты даже не представляешь, насколько ты волшебный. Я хочу запомнить всё до последней подробности.       — Запомни... пожалуйста, запомни, — умоляюще прошептал Ибо. Его глаза наполнились такой невыносимой грустью, что Сяо Чжань невольно вздрогнул. Он нежно провел пальцами по прохладной поверхности крыла.       — Ибо, ты чего? Разве тебя можно забыть? Ты сейчас сияешь, как полная луна.       — Ты же знаешь, — Ибо вымученно улыбнулся, — луна не светит сама по себе. Она лишь отражает свет солнца. А-Чжань, ты и есть мое солнце, а я — лишь отражение.       Сяо Чжань внезапно посерьезнел. Он обхватил лицо Ибо ладонями, заставляя его смотреть прямо в глаза.       — Не говори так! Ты не отражение. Ты — прекрасный. Уникальный, умный, добрый, искренний... Я только недавно осознал, насколько глубоко я тебя люблю. Для меня солнце — это ты.       Ибо нервно дернул плечом и издал короткий, горький смешок.       — Искренний? Как же ты заблуждаешься... — пробормотал он, а внутри него поднялся настоящий шторм из самобичевания.       «Я эгоист, — кричал его внутренний голос. — Подарив тебе тот первый поцелуй, я наложил на твою душу печать, не дав тебе права на другую жизнь. Я жадный и подлый, Чжань-гэ! Я уже всё решил за нас обоих, даже не спросив тебя».       — Ибо, что ты шепчешь? — Сяо Чжань встревоженно вгляделся в его бледное лицо.       — Тебе пора возвращаться... — Ибо мягко отстранился, чувствуя, что если он сейчас не прекратит этот разговор, то просто упадет на колени и во всем признается.       Сяо Чжань почувствовал, как между ними проскользнул холод. Ему показалось, что он что-то упустил, где-то задел тонкие струны души фея своей пылкостью. «Неужели я всё испортил?» — мелькнуло в голове у парня.       Перед тем как уйти к машине, Сяо Чжань в последний раз коснулся ладонью груди Ибо, прямо над тем местом, где под одеждой прятался кулон Шань Юя. Он приник к губам фея в долгом поцелуе, оставляя на них вкус своего обещания.       — Я счастлив, — прошептал он и ушел.       Солнце медленно тонуло в водах Цяньдаоху. Автомобиль скрылся за поворотом, унося Сяо Чжаня обратно в мир бетона и чертежей. А Ибо так и остался сидеть у клумбы душистого табака. Его тонкие пальцы перебирали лепестки цветов, которые скоро станут лишь воспоминанием.       — Будешь ли ты счастлив, А-Чжань, когда узнаешь, что я лишил тебя права выбора? — спросил он у тишины. Совесть грызла его изнутри, но рука уже крепко сжимала кулон. Пути назад не было.       Для Ван Ибо этот кулон был священным бременем. Искусно вырезанный из холодного нефрита спящий журавль, воплощал для него безмолвную верность и томительное ожидание. Это был символ его чувств, которые он бережно укрыл от мира, словно птицу от зимней стужи — воспоминание о чистой, первозданной любви.