Аромат цветов спящего солнца

             Ван Ибо судорожно оттянул манжет рукава рубашки, глядя в зеркало в туалетной комнате офиса. Сердце испуганной птицей забилось о рёбра: там, где еще утром изгибался изящный контур татуировки, зияла пустота. Один лепесток исчез, не оставив после себя ни шрама, ни следа — лишь чистая, пугающе гладкая кожа.       Время больше не шло, оно утекало сквозь пальцы невидимым песком.       Когда он вернулся в отдел, Сяо Чжань даже не поднял головы от монитора, настолько был занят.       — Ибо, проверь спецификации в третьем пункте, там была ошибка, — бросил он сухим, деловым тоном.       "Ибо". Просто имя. Никаких «мой фей», никаких недосказанных полуулыбок. Сяо Чжань смотрел на него как на полезный инструмент, как на коллегу, чья исполнительность его вполне устраивала. Взгляд его был ясным, спокойным и абсолютно пустым. В нем не было ни искры той памяти, что жгла Ибо изнутри.       Опустившись на свое место, он почувствовал, как внутри разрастается холодная, липкая тишина. Его начали терзать мысли, которые раньше он гнал прочь. А что, если всё, что было между ними, — лишь магия? Что, если Сяо Чжань любил не его самого, а ту мистическую нить судьбы, которая связывала фея и человека?       «Неужели я сам по себе не достоин любви?» — спрашивал он себя, невидящим взором глядя в таблицу на экране. — «Если убрать искры фейской пыльцы и предначертанность, останется ли во мне хоть что-то, что заставит его сердце биться быстрее?»       В начале этого пути всё казалось почти сказочным. Ибо верил: стоит ему появиться в мире людей, стоит Сяо Чжаню увидеть его лицо, и память вспыхнет, как сухая трава от спички. Он станет человеком, они будут вместе, магия превратится в обычную, земную жизнь. Ведь он так надеялся на нефритовый кулон, что оставил Шань Юю. В нем заключалась память их любви, почему же не сработало?       Но теперь финал виделся ему в серых тонах. Его человек не вспоминал. Сяо Чжань был счастлив в своем неведении.       Ибо снова коснулся кожи на запястье. Страх, острый и тонкий, пронзил его: когда исчезнет последний лепесток, когда татуировка сотрется до конца, вместе с ней в холодном офисном воздухе растворится и сам Ибо, не оставив после себя даже тени в памяти того, ради любви к которому он пожертвовал крыльями.       Бар в центре Сучжоу был полон неонового света и ритмичного баса. Это было место «успешных людей»: здесь пахло дорогим парфюмом, крафтовым пивом и амбициями. «Ветвь ивы» праздновала — проект парка с ирисами официально приняли, а директор Сяо светился так, будто выиграл тендер на озеленение всей Луны.       Ван Ибо чувствовал себя здесь лишним. Громкая музыка била по его обостренным чувствам, а коктейли казались чем-то опасным. Он сидел в углу дивана, стараясь не привлекать внимания, но его глаза... они жили своей жизнью. Каждый раз, когда Сяо Чжань смеялся или откидывал назад волосы, Ван Ибо непроизвольно поворачивал голову. В его взгляде не было наглости — только бесконечное обожание, которое Ван Чжочэн, сидевший напротив, изучал уже второй час.       Чжочэн допил свой коктейль и, дождавшись, когда Сяо Чжань отойдет к барной стойке, пересел поближе к Ван Ибо.       — Красиво работаешь, Ибо, — прищурился Ван Чжочэн. Его голос был обманчиво дружелюбным. — И ирисы твои выжили, и Сяо Чжань в восторге. Прямо чудо-мальчик из Юньнани.       Ван Ибо напрягся, почувствовав холод в интонациях коллеги.       — Я просто делаю свою работу, Ван Чжочэн.       — Работа — это чертежи. А то, как ты на него смотришь... — Ван Чжочэн кивнул в сторону Сяо Чжань. — Это уже не работа. Ты смотришь на него так, будто знаешь его лет сто. Будто ты его личный ангел-хранитель.       Ван Ибо попытался сделать глоток из своего стакана с соком, но рука едва заметно дрогнула.       — Директор Сяо Чжань — хороший человек. Он поверил в меня.       — Ой, не надо этой чепухи, — Ван Чжочэн подался вперед, перекрывая музыку своим шепотом. — Я знаю Сяо Чжаня со времен универа. Мы вместе делали чертежи и вместе сдавали экзамены. Я знаю всех, кто был рядом с ним. Тебя там не было. Но ты выглядишь так, будто помнишь, какой сахар он любит в кофе и как он морщится, когда врет.       Ван Ибо молчал. Он знал, что Сяо Чжань любит кофе без сахара и что он никогда не врет, когда дело касается цветов. Но сказать об этом было бы равносильно признанию.       — Знаешь, что меня смущает больше всего? — продолжал Ван Чжочэн, не сводя с него глаз. — Твои документы. Я пробил тот университет в Юньнани через знакомых. Такой курс действительно был, но никто не помнит парня по имени Ван Ибо. Ты как призрак. Появился из ниоткуда в нужный момент, понравился нашему боссу своими «травками»... Что тебе нужно от него?       В этот момент к столу вернулся Сяо Чжань, неся еще несколько бокалов.       — Эй, чего такие кислые лица? Мы празднуем или что? Ван Ибо, ты чего притих?       Тот поднял глаза на Сяо Чжаня. В неоновом свете бара лицо директора казалось почти таким же, как в детстве, когда он прятался от грозы под ветками старой ивы у озера. Ибо ощутил острую тоску по тем временам, когда он мог защищать его и опекать. Теперь же, в человеческом обличье, его чувства были обнажены.       — Всё хорошо, — ответил Ван Ибо, заставляя себя улыбнуться. — Просто... голова немного кружится от музыки.       — Ну еще бы, юньнанский житель, — Сяо Чжань по-дружески хлопнул его по плечу. — Ван Чжочэн, не приставай к парню со своими расспросами. Он у нас гений, а гениям положено быть странными.       Ван Чжочэн промолчал, но его взгляд, холодный и недоверчивый, остался прикованным к Ван Ибо. Он не собирался отступать. Для него Ван Ибо был угрозой — красивой, талантливой и совершенно необъяснимой.       Шум переполненного бара казался Ибо далеким гулом, пока Сяо Чжань не потянулся за долькой лимона. Рукав рубашки Ван Ибо слегка задрался, обнажая тонкое запястье, и взгляд директора на мгновение зацепился за рисунок.       — Красиво, — вдруг произнес он, кивнув на руку Ибо. — Что это за цветок?       Тот вздрогнул, инстинктивно прикрывая татуировку ладонью, но тут же заставил себя расслабиться. Сердце забилось в самом горле. Вот он — шанс. Тонкая ниточка, за которую можно попытаться вытянуть правду.       — Это душистый табак, — тихо ответил он, заглядывая Сяо Чжаню в глаза и пытаясь отыскать там хоть искру узнавания.       Директор слегка нахмурился, словно что-то припоминая, и на его губах появилась задумчивая улыбка.       — Точно. Как я сразу не догадался? Очень похож. Только... — он прищурился, разглядывая контуры. — У душистого табака обычно пять лепестков. А у тебя здесь четыре. Странный выбор для эскиза.       Ибо почувствовал, как внутри всё похолодело. Один лепесток уже стерся временем и забвением.       — Так... случайно получилось, — рассеянно пробормотал он, опуская взгляд в стакан с соком.       Сяо Чжань, заметив его резкое замешательство и то, как помрачнело лицо коллеги, поспешил отступить. Ему стало неловко за свое любопытство.       — Прости, я не должен был лезть. Видимо, это что-то личное.       Он уже собирался сменить тему, но Ибо вдруг заговорил сам. Его голос дрожал, но в нем была странная, лихорадочная решимость.       — Это память. Память о моей единственной любви.       Сяо Чжань замер с палочками в руке. Он увидел, как глубокая, почти осязаемая печаль накрыла парня тенью. В груди мужчины шевельнулось непривычное чувство — сочувствие, смешанное с непонятным беспокойством.       — Судя по твоему виду, эта любовь была безответной? — мягко спросил он. — Ты не выглядишь счастливым, когда говоришь об этом.       — Нет, — Ибо поднял голову, и Сяо Чжань невольно отпрянул от силы этого взгляда. — Эта любовь была самым прекрасным чувством, которое я когда-либо испытывал. Самым чистым и настоящим. Но судьба... судьба развела нас.       — И ты всё еще любишь? — вполголоса спросил Сяо Чжань, завороженный этой внезапной исповедью.       — Да. Я всегда буду любить этого человека.       В глазах Ибо в этот момент было столько преданности, столько непоколебимой, древней уверенности, что Сяо Чжань на мгновение забыл, как дышать. Так может смотреть только человек, чье чувство сильнее смерти и времени. Мужчина почувствовал укол странной, горькой зависти. В его собственной жизни всё было правильно, логично и... серо.       — А я вот никогда не испытывал ничего подобного, — признался директор, глядя в сторону. — Даже немного завидую. Удивительно встретить такую верность в наше время.       Осознав, что он только что сболтнул лишнее обычному коллеге, Сяо Чжань смутился:       — Извини. Я не хотел тебя задеть или показаться грубым.       — Вы не виноваты, — Ибо едва заметно качнул головой, и в его глазах блеснули невыплаканные слезы. — Вам совершенно не за что извиняться.       «Это ведь я всё испортил», — кричало всё внутри Ибо, пока он продолжал вежливо улыбаться. — «Это я разорвал нашу связь, испугавшись за нас обоих. Если бы не я, ты бы сейчас не завидовал чужой любви. Ты бы помнил, что эта любовь — твоя».              Когда Ван Ибо, сославшись на усталость, уехал домой на такси, Ван Чжочэн и Сяо Чжань остались у стойки. Вокруг всё так же гремела музыка, но между друзьями повисла странная пауза.       — Слушай, Чжань-гэ, — Ван Чжочэн покрутил в руках пустой стакан, — ты правда такой слепой или просто прикидываешься?       — Ты о чем? — Сяо Чжань лениво потягивал виски, расслабленный успехом проекта.       — О твоем «лесном гении». Я весь вечер за ним наблюдал. Он же с тебя глаз не сводит. Стоит тебе отвернуться — и он смотрит так, будто ты центр Вселенной, единственный источник кислорода в этом паршивом городе. Он в тебя по уши втрескался, Чжань-гэ. Как школьник в отличницу.       Сяо Чжань на секунду замер с поднятым стаканом, а потом… просто расхохотался. Громко, искренне, запрокинув голову, так что пара человек за соседними столиками обернулись.       — Чжочэн, ты перепил своих разноцветных коктейлей, — выдавил Сяо Чжань сквозь смех. — Ван Ибо? Влюбился в меня? Да он на ирисы свои так же смотрит! И на камни. И на ту дохлую орхидею в офисе. Парень просто... ну, он такой. Романтик. Он мир любит, Чжочэн. Всю эту природу, экологию. А я для него — просто босс, который единственный не выкинул его эскизы в корзину.       — Я серьезно, — Ван Чжочэн нахмурился, его задело, что его «детективное расследование» подняли на смех. — Это не про экологию взгляд. Это про «хочу быть рядом каждую секунду». У него даже почерк меняется, когда он твои правки вносит.       — Да брось! — Сяо Чжань хлопнул друга по плечу. — Ван Ибо — чистая душа. У него в голове только хлорофилл и ландшафтный дизайн. Он из Юньнани, там люди другие, искренние. Не ищи подвоха там, где его нет. Влюбился... Скажешь тоже!       Сяо Чжань снова рассмеялся, но внутри, где-то на самой границе сознания, шевельнулось странное воспоминание. Он вспомнил ту ночь в парке, глину на босых ногах Ибо и то, как парень сказал: «Я не могу подвести вас. Снова».       «Бред», — тряхнул головой Сяо Чжань. — «Чжочэн просто ищет драму там, где есть только талант и преданность».              Поздний вечер после бара выдался душным. Сяо Чжань вернулся в свою пустую, идеально обставленную квартиру, но привычный уют больше не приносил успокоения. Перед глазами стояло лицо Ибо — точнее, тот неистовый, обжигающий блеск в его глазах, когда он говорил о своей любви.       Мужчина долго ворочался, сбивая простыни, пока наконец тяжелое, тягучее забытье не сомкнулось над ним.              Ему снился туман. Густой, молочно-белый, он пах влажной землей и чем-то дурманяще-сладким. Сяо Чжань шел вперед, раздвигая ладонями эту белесую взвесь, пока не оказался в саду, которого не могло существовать в реальности. Цветы душистого табака здесь были огромными, их лепестки светились в сумерках призрачным неоновым светом.       Внезапно со спины его обняли.       Это были тонкие, прохладные руки, которые сомкнулись на его груди так уверенно, словно делали это тысячи раз. Сяо Чжань замер. Сердце в груди пустилось вскачь, но это не был испуг. Это был восторг — дикий, первобытный, как будто он наконец нашел то, что искал всю жизнь.       Невидимый спутник прижался щекой к его лопаткам. Сяо Чжань не видел лица, но чувствовал, как по его телу разливается забытое тепло. В этом объятии было всё: и горечь долгой разлуки, и нежность, от которой щемило ребра.       — Я нашел тебя, — прошептал голос, показавшийся мужчине знакомым до боли. — Пожалуйста, не отпускай.       Сяо Чжань хотел обернуться, хотел схватить эти руки, чтобы они не исчезли, но стоило ему пошевелиться, как сад начал осыпаться пеплом. Аромат цветов стал невыносимо острым, почти болезненным.              Он резко сел на кровати, тяжело дыша. В комнате было темно, только тусклый свет уличного фонаря падал на стену. Сяо Чжань коснулся своей груди — там, где во сне чувствовались чужие ладони, всё еще пульсировало фантомное тепло.       — Что со мной такое? — прошептал он в пустоту, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза.              На следующее утро Сяо Чжань вошел в офис и первым делом посмотрел на стол Ван Ибо. Тот уже был на месте — как всегда, пришел раньше всех. Он сосредоточенно поливал офисные растения, и когда Сяо Чжань прошел мимо, Ван Ибо поднял голову и коротко, почти незаметно улыбнулся.       Сяо Чжань поймал себя на том, что замер на долю секунды дольше, чем обычно. Слова Чжочэна эхом отозвались в голове: «Смотрит так, будто ты центр Вселенной».       — Доброе утро, директор Сяо, — тихо сказал Ван Ибо. — Я подготовил смету по новому участку.       — Да, Ибо... Доброе, — Сяо Чжань быстро прошел в свой кабинет, чувствуя необъяснимую неловкость.       Он сел в кресло и открыл ноутбук, но перед глазами всё стояла эта спокойная, преданная улыбка. Сяо Чжань тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли.       — Влюбился... Ну и фантазия у Чжочэна. Ибо просто... хороший парень. Очень хороший парень.       А за дверью кабинета Ван Ибо продолжал бережно протирать листья фикуса, и в каждом его движении было столько нежности, сколько не под силу ни одному человеку, если только его сердце не билось ради этого офиса.              Всю следующую неделю Сяо Чжань вел себя странно. Слова Ван Чжочэна занозой засели в его мозгу. Вместо того чтобы просто работать, он начал исподтишка наблюдать за Ван Ибо, устраивая ему мелкие «проверки».       То он вызывал Ибо в кабинет и, как бы невзначай, просил поправить воротник рубашки, который якобы замялся. Ван Ибо подходил, его пальцы — тонкие, прохладные, пахнущие чем-то сладким — едва касались ткани, и Сяо Чжань чувствовал, как парень задерживает дыхание. То Сяо Чжань предлагал допить его кофе, внимательно следя за тем, смутится ли тот. Но Ван Ибо лишь кивал и пил, словно принимая высшую милость.       «Чжочэн прав, — думал Сяо Чжань, глядя на затылок склонившегося над чертежом Ибо. — Или он святой, или он действительно смотрит на меня как на божество. Нужно с этим что-то делать...»              Этот пятничный вечер должен был стать приятным после завершения очередного проекта, но для Ван Ибо он превратился в испытание похлеще стройки на глине. Ван Чжочэн, воодушевленный своей теорией, намеренно выбрал самый шумный и пафосный клуб Сучжоу, где музыка выбивала из Ван Ибо остатки самообладания.       В центре вип-ложи Сяо Чжань чувствовал себя королем. Но стоило ему отойти за напитками, как его перехватила Мэйлин — яркая, эффектная девица в платье, которое держалось на честном слове и уверенности в себе. Она была его старой знакомой из «шанхайского периода», и её флирт был напористым, как бульдозер.       — Чжань-Чжань! — закричала она, перекрывая бас, и повисла у него на шее. — Ты совсем пропал в своих садах! Пойдем, эта песня — наша!       Ван Ибо сидел на краю дивана, сжимая в руках стакан с апельсиновым соком. Он смотрел, как Мэйлин утаскивает Сяо Чжаня на танцпол, как её руки по-хозяйски ложатся на плечи директора. Внутри Ибо закипала не просто ревность — это был первобытный гнев лесного духа, лишенного силы. Ему хотелось, чтобы из-под начищенного паркета клуба внезапно вырвались корни и утащили эту Мэйлин в Диюй.       — И почему я не удивлен? — воскликнул Юй Бинь, — Куда бы мы не пошли, везде он встретит кого-то из своих подружек. И это же чудесно, нам даже искать не пришлось!       — Кого искать? — Ибо ничего не понимая, пытался сфокусировать взгляд на коллеге.       — Он к тому, что у Чжань-гэ в каждом баре по паре! Хех, стихами заговорил! — Чжочэн громко рассмеялся, — слушай, я тоже пойду потанцую. Ты со мной?       — Я посижу, — Ибо проследил за удаляющимся парнем, а потом увидел танцующую пару. Девушка была красива, рыжие длинные волнистые волосы, стройная фигурка, слишком короткая юбка. Сяо Чжань держал ее за талию и двигался в такт музыке. Ибо впервые видел, как тот танцует, и это разбивало ему сердце. "На ее месте должен быть я... Схватить и улететь". Ибо допил свой сок и уставился в одну точку. Мысли путались, он уже не совсем понимал, что он делает, зачем и ради кого.       — Ну что, «детский сад», всё сок цедишь? — Юй Бинь хитро щурился. — Смотри, какая пара! Мэйлин — огонь, Сяо Чжань всегда на таких западал. А ты сидишь тут, как сирота юньнаньская. Выпей нормально, по-мужски, за успех проекта!       Цзи Ли, сидевший рядом, ловко подменил стакан Ибо на тяжелый бокал с прозрачной жидкостью и подмигнул Юй Биню.       — Это просто... э-э... лечебный настой на травах. Для храбрости.       Ван Ибо, чей мозг был затуманен ревностью и обидой, не глядя, осушил бокал залпом.       Бывший фей никогда не знал алкоголя. Магический метаболизм Ван Ибо, ставший человеческим, не имел ни единого шанса. Спустя двадцать минут мир вокруг него начал плавно вращаться. Музыка стала казаться шепотом листьев, а Цзи Ли и Юй Бинь — странными говорящими грибами.       Когда Ван Чжочэн и Сяо Чжань, слегка запыхавшиеся, вернулись к столу, они застали эпичную картину: Ван Ибо пытался «оживить» пластмассовый фикус в углу ложи, нежно поглаживая его листья и шепча им: «Не бойся, маленькая копия, я скоро верну тебя в почву».       — Цзи Ли, ты чем его накачал?! — ахнул Сяо Чжань.       — Да я чуть-чуть... для настроения... — парень едва сдерживал хохот, а Юй Бинь снимал происходящее на телефон.       Сяо Чжань подхватил обмякшего Ибо под мышки. Тот немедленно уткнулся носом в шею директора и громко заявил:       — От тебя пахнет... паршивым жасмином... и той женщиной. Фу. Верни свой запах. Лететь! Хочу улететь!       — Ты что, пилот? Вот это его разобрало, — Чжочен ухмыльнулся.       — Я так давно не летал! Хочу летать! — Ибо явно уже ничего не понимал, он просто озвучивал свои мысли. Единственное желание было улететь, подальше отсюда, подальше от этой рыжей девушки!       — Так, — Сяо Чжань покраснел, чувствуя на себе взгляды друзей. — Праздник окончен. Я отвезу его домой.              На улице Ван Ибо окончательно «поплыл». На вопрос об адресе он лишь мурлыкал и бредил полетом, а также пытался сосчитать звезды, которых в Сучжоу не было видно из-за смога. Звонить Сяо Мэй, чтобы узнать адрес из личного дела, Сяо Чжаню было неловко — три часа ночи.       — Ладно, — выдохнул Сяо Чжань, заталкивая Ибо в такси. — Переночуешь у меня. Только не вздумай испортить мне диван.       Квартира Сяо Чжаня была современной, холостяцкой и слишком стерильной. Когда Сяо Чжань затащил парня в гостиную, тот внезапно пришел в себя, но как-то избирательно.       — Директор Сяо... — Ван Ибо вцепился в его рубашку, не давая уложить себя на диван. — У тебя... у вас дома нет ни одного живого существа. Только этот холодный бетон. Как вы здесь дышите?       — Ибо, спи уже, — Сяо Чжань пытался распутать его пальцы, но парень держал крепко. — Завтра куплю кактус, обещаю.       Ван Ибо вдруг замолчал и внимательно посмотрел на Сяо Чжаня. Его глаза, подернутые хмельной дымкой, казались в этот момент огромными.       — Я так долго искал тебя... — прошептал он. — А ты... ты танцуешь с женщинами, которые пахнут магазином.       Сяо Чжань замер. Сердце будто споткнулось на ровном месте. Он осторожно уложил Ибо на диван, накрыл его пледом, но тот не отпускал его руку.       — Не уходи в Шанхай, Чжань-гэ... — пробормотал Ван Ибо, засыпая. — Там нет деревьев... там только камни...       Сяо Чжань стоял в темноте своей гостиной, слушая мерное дыхание своего сотрудника. «Чжань-гэ, — почему он меня так называет?»       Он сел в кресло напротив дивана, глядя на спящего Ибо. Лицо парня в лунном свете казалось неестественно красивым, почти прозрачным.       — Ну и задал ты мне задачу, Ван Ибо из Юньнани, — прошептал Сяо Чжань, чувствуя, что после этой ночи его жизнь в «бетонной коробке» уже никогда не будет прежней.              Ван Ибо провалился в тяжелый, беспамятный сон на кожаном диване в гостиной. Сяо Чжань проводил его взглядом, покачивая головой, и уже собирался уйти в спальню, как его смартфон в кармане надсадно завибрировал.       — Алло? — шепотом ответил Сяо Чжань, прикрыв дверь в гостиную.       — Куда ты пропал, мерзавец? — раздался в трубке капризный и пьяный голос Мэйлин. На фоне гремела музыка клуба. — Бросил меня одну на танцполе? Я стою на входе, и мне холодно!       Сяо Чжань потер переносицу. Алкоголь еще гулял в крови, энергия после клуба била через край, а спать совсем не хотелось. Он посмотрел на закрытую дверь гостиной, где лежал «тихий» Ван Ибо, а потом на экран телефона.       — Ладно, Мэйлин, не ной. Скидываю адрес. Бери такси, я жду.       Спустя полчаса Мэйлин влетела в квартиру как вихрь из блесток и парфюма. Сяо Чжань прижал палец к губам, кивнув на диван, и увлек её в спальню. Ван Ибо, отрубившись, даже не шелохнулся. Он не слышал ни приглушенного смеха, ни скрипа кровати за тонкой стеной, ни страстных вздохов, которые сотрясали эту квартиру до самого рассвета. Магия ушла, оставив его чувства глухими к тому, что должно было разбить его сердце еще ночью.              Ван Ибо проснулся от того, что его череп, казалось, пытались расколоть изнутри маленькие железные молоточки. Он с трудом открыл глаза и обнаружил, что лежит на диване в гостиной, залитой мягким утренним светом. В голове всплывали обрывки вчерашнего: неоновые огни, Цзи Ли с его «травяным настоем», сильные руки Сяо Чжаня, подхватившие его в клубе...       На журнальном столике стоял стакан воды и лежала таблетка. Рядом на клочке бумаги размашистым почерком директора было написано: «Выпей, когда проснешься. Будет легче».       Ван Ибо радостно улыбнулся. Эта записка казалась ему высшей формой заботы. Ритм сердца на долю секунды растворился в тишине. Он прижал записку к груди, чувствуя, как нежность затапливает его, заглушая головную боль. Он выпил таблетку, нашел ванную, привел себя в порядок и прокрался на кухню. Ему безумно захотелось отблагодарить Сяо Чжаня. Он чувствовал себя здесь как в святилище. Он быстро нашел заварку, и вскоре по квартире поплыл тонкий аромат чая. Но этого было мало. Он уже давно выучил адрес директора по рабочим документам и натренировался делать заказы через Meituan (1) в своей одинокой съемной конуре.       Через двадцать минут Ван Ибо принял у курьера пакеты: горячие круассаны, свежезаваренный кофе и баоцзы. Ароматы выпечки поплыли по коридору. Вскоре на пороге кухни появился Сяо Чжань — заспанный, домашний, в одних только спортивных шортах.       — О, Ван Ибо... Ты уже на ногах? — Сяо Чжань хрипло рассмеялся. — Ну и напугал ты нас вчера. О, завтрак! Ты просто спас меня, я зверски голоден.       Ван Ибо буквально таял под его взглядом. Он смотрел на обнаженные плечи «домашнего» Сяо Чжаня и чувствовал, что готов прожить в этом моменте вечность.       — Мне уже лучше, директор Сяо. Я просто хотел... отблагодарить вас.       Но идиллия разбилась вдребезги за одну секунду.       Из спальни вышла Мэйлин. Она была завернута в одну лишь белоснежную простыню. Не стесняясь Ибо, она подошла к Сяо Чжаню со спины и по-хозяйски прижалась к нему.       — М-м-м, Чжань-Чжань, как вкусно пахнет... — промурлыкала она. Приподнявшись на цыпочках, она страстно поцеловала его в губы, словно заявляя свои права на каждый дюйм этого пространства. — Ты такой милый после ночи...       Она мазнула по Ван Ибо равнодушным взглядом и, покачивая бедрами, ушла в ванную.       Ван Ибо почувствовал, как воздух в легких превратился в лед. Горечь, черная и удушливая, поднялась к горлу. Он стоял у стола, сжимая в руках горячую чашку, и ему казалось, что он словно превращается в дерево — неподвижное, неживое, неспособное кричать. За соседней стеной, пока он радостно засыпал, думая о заботе Сяо Чжаня, происходило то, что окончательно вычеркивало его из жизни директора.       Сяо Чжань, ничуть не смутившись, подошел к пакету с едой и достал баоцзы. Он не собирался оправдываться — это была его квартира, его ночь и его право на личную жизнь.       — Ибо, ты извини, — буднично сказал Сяо Чжань, прикусывая горячее тесто. — Планы немного поменялись. Давай я вызову тебе такси? Тебе лучше поехать домой, отдохнуть. Встретимся в офисе в понедельник.       Это было не предложение. Это была просьба уйти. Прямо сейчас. Потому что он был здесь лишний.       Ван Ибо медленно поставил чашку на стол. Она звякнула о поверхность — звук показался ему оглушительным в наступившей тишине.       — Да... конечно, директор Сяо, — голос Ван Ибо был бесцветным. — Извините за беспокойство. Завтрак... приятного аппетита.       Он не помнил, как обулся. Не помнил, как вышел в подъезд. Только оказавшись на улице, в шумном, пыльном утре Сучжоу, он понял, что всё еще сжимает в кулаке ту самую записку: «Выпей, когда проснешься».       Ван Ибо разжал пальцы, и бумажка упала в грязную лужу у обочины. В мире людей забота не всегда означала любовь. Иногда это была просто вежливость перед тем, как пригласить в спальню кого-то другого.              Понедельник в офисе начался так, будто выходных и не было, но для Ван Ибо изменилось всё. Он пришел за час до открытия, вычистил кофемашину до блеска и заварил для Сяо Чжаня именно тот сорт, который тот любил, когда был уставшим — с легкой горчинкой и без сахара.       Когда Сяо Чжань вошел в офис — всё такой же уверенный, пахнущий дорогим парфюмом, но с легкими тенями под глазами — на его столе уже стоял горячий кофе.       — О, Ибо, спасибо! Ты как знал, что я сегодня не в духе, — бросил Сяо Чжань, даже не глядя на парня, и сразу погрузился в чтение писем.       Ван Ибо кивнул и тихо отошел к своему столу. Ван Чжочэн, наблюдавший за этой сценой, громко хмыкнул, вращаясь на своем кресле.       — Слушай, Ибо, ты скоро ему и тапочки в зубах приносить будешь? — прошипел Ван Чжочэн, когда Сяо Чжань скрылся в кабинете. — Мы тут ландшафтные дизайнеры или твоя личная школа дворецких? Ты его так обхаживаешь, что мне уже неловко за этим наблюдать. То кофе, то документы по алфавиту сложишь, то кактус его несчастный пересадишь...       — Я просто забочусь о комфорте руководителя, — холодно ответил Ван Ибо, не отрываясь от монитора.       В разговор вмешалась Сяо Мэй. Она поправила свои очки в стильной оправе и смерила Ван Ибо недовольным взглядом. Сяо Мэй работала с Сяо Чжанем с самого основания фирмы и всегда считала себя единственной женщиной, достойной его внимания. Она знала о негласном правиле Сяо Чжаня — никаких романов в офисе, — и свято его соблюдала, надеясь, что однажды он оценит её преданность и «выведет» за пределы рабочего пространства.       Но теперь этот новичок из Юньнани путал ей все карты.       — Ибо, — вкратце заметила Сяо Мэй, постукивая ручкой по столу, — Директор Сяо ценит профессионализм, а не сервис. Твоя избыточная опека выглядит... навязчиво. У нас здесь деловая обстановка, а не семейный подряд.       Ван Ибо почувствовал, как внутри него всколыхнулась старая, лесная гордость.       — Если моя работа станут хуже из-за кофе — я первым подам заявление об уходе. А пока — позвольте мне самому решать, как распоряжаться моим свободным временем.       В разговор встрял и Юй Бинь, он громко присвистнул.       — Ого, колючки выпустил! Слышь, Сяо Мэй, кажется, у тебя конкуренция. Только вот Ибо действует методами «заботливой жены», а ты всё ждешь, когда он заметит твою новую оправу.       — Заткнись, Юй Бинь! — вспыхнула Сяо Мэй.       Весь день в офисе витало напряжение. Каждый раз, когда Ван Ибо заходил в кабинет директора — то занести уточненную смету, то предложить стакан воды, — он ловил на себе взгляды: насмешливые от Ван Чжочэна и Юй Биня и полный тихой ярости от Сяо Мэй.       Ван Ибо видел, что Сяо Чжань принимает его заботу как должное. Для директора это был просто «очень исполнительный сотрудник». Сяо Чжань не замечал, как Ибо замирает на секунду, глядя на его руки, не слышал, как учащается его дыхание. Для директора Ван Ибо был удобным инструментом, который делает работу идеально и при этом не задает лишних вопросов.       А Ван Ибо продолжал свою тихую войну за внимание. Он приносил кофе, он поправлял документы, он следил, чтобы в кабинете всегда был свежий воздух. Он был как плющ, который медленно, дюйм за дюймом, обвивает стену замка, не спрашивая разрешения. И чем больше Сяо Мэй злилась, тем тише и незаметнее становился Ван Ибо, становясь для Сяо Чжаня той самой необходимой деталью интерьера, без которой офис вдруг стал бы казаться пустым и холодным.              Ван Чжочэн буквально ворвался в кабинет Сяо Чжаня. Не успев прикрыть за собой дверь, он обрушил на друга лавину вопросов:       — Ну что, как твои наблюдения? Признай, я был прав! Ибо ведь запал на тебя, а? Юй Бинь, по крайней мере, подтвердил мои догадки. Давай, колись, что собираешься делать?       Сяо Чжань медленно поднял взгляд от бумаг, сохраняя на лице маску невозмутимости.       — И чего ты от меня ждешь? — сухо отозвался он. — Во-первых, я не гей. Во-вторых, я категорически против служебных романов. А в-третьих... Чжочэн, занялся бы ты лучше собственной личной жизнью.       — А что не так с моей жизнью? — искренне изумился тот.       — А то, что ты в упор не видишь очевидного. Прямо под носом.       Чжочэн замер, нахмурившись:       — Опять ты за свои загадки! Давай прямо, без метафор.       — Окей. Мен Цзии.       — И? Что с ней?       — Она к тебе неравнодушна, идиот, — вздохнул Сяо Чжань.       Чжочэн прыснул, махнув рукой:       — Братишка, ты что-то путаешь. Она с первого курса сохнет по тебе. Неужто память отшибло?       — Да забудешь тут, когда ты мне об этом на ухо жужжишь годами. К твоему сведению, между нами, никогда ничего не было. Она моя подруга, и я бы никогда не позволил себе ее обидеть. Но спешу тебя расстроить — или обрадовать: она уже давно переключила всё свое внимание на тебя.       — Да ну... Серьёзно?       Ван Чжочэн внезапно замолчал. Его лицо приняло такое выражение, будто в уме он пытался доказать сложнейшую математическую теорему, условия которой постоянно менялись.       — Серьезнее некуда, — добавил Сяо Чжань, закрепляя успех. — Каждый раз, когда ты читал мне лекции о семейном счастье и плюсах жизни с любимым человеком, Мэн Цзии смотрела только на тебя. Каждое твое слово ловила.       — Ты хочешь сказать... что у меня есть шанс взять эту неприступную крепость?       — О небеса! Только при ней так не скажи, — поморщился Сяо Чжань.       Чжочэн подскочил в кресле и с победным кличем хлопнул ладонью по столу.       — Чжань-гэ, ты просто мой спаситель! Глаза мне открыл! Разве я мог подумать, что она на меня посмотрит, когда рядом вечно маячил ты?       — Да не маячил я! — возмутился Сяо Чжань, но договорить не успел.       Друг в порыве чувств стиснул его в объятиях, радуясь, как ребенок. Именно эту картину и застал зашедший в кабинет Ван Ибо.       Он замер на пороге, на мгновение возникло желание просто исчезнуть, но профессионализм взял верх. Ибо сделал шаг вперед.       — Прошу прощения. Видимо, за шумом вы не услышали стук. Директор Сяо, я подготовил опросники, как вы и просили.       Он протянул документы. Несмотря на неловкую ситуацию, Ибо не выглядел смущенным. Напротив, в его взгляде появилось нечто новое — холодная, колючая решительность.       Пока Сяо Чжань делал вид, что крайне увлечен изучением бумаг, Чжочэн, ничуть не заботясь о такте, выдал:       — Ибо, а у тебя есть девушка?       Сяо Чжань чуть не поперхнулся воздухом и оторвался от текста.       — Нет, — коротко ответил Ибо.       — Может, парень? — не унимался Чжочэн.       Сяо Чжань, окончательно ошалев от беспардонности друга, незаметно, но ощутимо наступил ему на ногу под столом. Чжочэн лишь поморщился, продолжая выжидающе смотреть на младшего сотрудника.       — Парня тоже нет, — спокойно произнес Ибо, глядя прямо в глаза Сяо Чжаню. — Но есть человек, которого я давно люблю.       У Сяо Чжаня внутри что-то дрогнуло, а затем отпустило. «Прекрасно, это не я. Мы знакомы всего пару месяцев, это физически не мог быть я», — пронеслось в голове с облегчением, в котором почему-то сквозила странная горечь.       — Ох! — спохватился вдруг Чжочэн. — Мне же должны были звонить, а телефон в другом кабинете. Я побежал!       Он пулей вылетел за дверь. «Ненормальный», — подумал Сяо Чжань и невольно улыбнулся своим мыслям.       — Моя любовь, к сожалению, безответна, — негромкий голос Ибо разрезал тишину, заставив Сяо Чжаня вздрогнуть.       Наступила пауза — тяжелая, вязкая. Сяо Чжань чувствовал, что молчать дальше просто невежливо.       — Но ты ведь... признавался в своих чувствах?       — Да, — Ибо отвел взгляд. — Только он об этом забыл.       — Как это — забыл? — вопрос сорвался с губ раньше, чем Сяо Чжань успел подумать. — Прости, я лезу не в свое дело. Наверное, тебе неприятно об этом говорить.       Чтобы поскорее закончить этот странный разговор, Сяо Чжань поспешно вернул папку.       — Здесь всё отлично. Проверь только на опечатки, и можно запускать.              Очередное утро встретило Ван Ибо болезненной тишиной. Стоя перед зеркалом в ванной, он подставил руки под холодную струю воды, надеясь, что резкий холод прогонит остатки липкого сна. Но стоило ему взглянуть на запястье, как сердце оборвалось и ухнуло куда-то вниз.       Чистая кожа. Еще вчера там едва угадывались контуры четвертого лепестка, а сегодня — только три. Тонкие, изящные, они казались теперь не украшением, а суровым обратным отсчетом.       — Почему так быстро? — прошептал он, касаясь дрожащими пальцами татуировки. — Ведь еще вчера их было четыре...       Паника ледяной иглой вошла под ребра. Время больше не просто уходило, оно неслось вскачь. За последние дни их отношения с Сяо Чжанем действительно сдвинулись с мертвой точки: они вместе обедали, директор начал шутить, иногда задерживал на Ибо взгляд дольше обычного, словно пытаясь разгадать какую-то загадку. Это была хорошая, крепкая... дружба.       Но дружбы было мало. Для того чтобы магия закрепилась, чтобы Ибо окончательно обрел человеческую плоть и остался в этом мире, ему нужна была та самая связь, которая когда-то заставила фея и человека забыть обо всем на свете. Ему нужна была любовь.       Ван Ибо прислонился лбом к холодному стеклу зеркала. Как быть? Он не мог «переть на Сяо Чжаня как паровоз» — напористость и излишнее давление только отпугнули бы его. Тот был человеком логики, он привык доверять фактам, а не внезапным порывам. Но три лепестка... это было катастрофически мало.       «Если я буду медлить, я исчезну раньше, чем он успеет меня снова полюбить. Если я поспешу — он сочтет меня сумасшедшим и закроется навсегда».       Весь путь до офиса Ван Ибо провел как в тумане, неосознанно прижимая ладонь к запястью, словно пытаясь физически удержать оставшиеся крупицы своей жизни.              — Ребята, у меня просто потрясающие новости! — Сяо Чжань ворвался в офис, буквально излучая энергию. Коллеги тут же оторвались от мониторов, заинтригованные его сияющим видом.       — Сегодня я встретился с господином Сунем, — начал Сяо Чжань, проходя к центру стола. — Он планирует грандиозный проект за городом: парк под названием «Ночной сад», примыкающий к новому гостиничному комплексу. Сейчас там запущенный старый парк, который никого не привлекает, но господин Сунь видит в нем потенциал. Он большой ценитель современного искусства и меценат, поддерживает художников, работающих с перерабатываемыми материалами. Его идея — создать постоянно действующую выставку арт-объектов под открытым небом.       Сяо Чжань сделал паузу, обводя друзей взглядом, и добавил с гордостью:       — Нас порекомендовал господин Ван. Ибо, он до сих пор под впечатлением от твоего «Ждущего сада» и упомянул об этом в разговоре с господином Сунем. Так что этот проект официально наш!       — Звучит интригующе, — Юй Бинь задумчиво потер подбородок. — Позволь уточнить: «Ночной сад» назван так, потому что основной упор будет сделан на работу в темное время суток?       — Наш Юй Бинь — просто гений дедукции! — заржал Чжочэн, за что тут же получил по лбу запущенной коллегой ручкой.       Сяо Чжань, наблюдая за этой перепалкой, со смешинкой в глазах покачал головой:       — Я иногда смотрю на вас и думаю: неужели вы так и застряли на первом курсе универа?       — Ну, не всем же быть такими занудами, как ты, Чжань-гэ, — парировал Чжочэн, ухмыляясь и потирая место «ранения».       — Чэн-гэ, ты ошибаешься, — хихикнул Цзи Ли, крутясь на офисном кресле. — В нашей фирме теперь таких двое: директор Сяо и Ван Ибо. Оба серьезнее некуда, настоящие столпы дисциплины.       — Ладно, шутки в сторону, — Сяо Чжань посерьезнел, хотя в уголках губ всё еще таилась улыбка. — Задача сложная. Сад должен не просто благоухать в ночи, но и стать магнитом для туристов. Нам нужно всё: уютные, скрытые от глаз уголки для свиданий, открытые лужайки для семейного отдыха, площадки для инсталляций и, конечно, концептуальное ночное освещение. Времени, как обычно, в обрез — первые эскизы нужны были еще вчера.       — И почему я не удивлен? — со стоном театрально повалился на стол Чжочэн.       — Ибо, на тебя вся надежда, — Сяо Чжань перевел взгляд на молодого человека. — Господин Сунь ждет чего-то по-настоящему эстетичного и прорывного.       — У меня уже есть несколько идей, — твердо ответил Ибо. Его взгляд, встретившийся со взглядом Сяо Чжаня, был сосредоточенным и уверенным.       — Вот, видите? — Сяо Чжань победно посмотрел на остальных. — Человек только выпустился, а прет как паровоз. Берите пример, лентяи! За работу!              Старый парк встретил их тишиной, прерываемой лишь шорохом листвы и отдаленным криком птиц. Это место казалось заброшенным храмом природы: огромные, искривленные временем деревья переплетались ветвями, создавая над головой плотный живой купол.       — Здесь слишком темно, — Чжочэн скептически огляделся, пробираясь через заросли дикого кустарника. — Если мы хотим ставить здесь арт-объекты, половину этого сухостоя придется пустить под пилу. Они только место занимают.       Ибо, который до этого шел молча, внезапно остановился. Он подошел к ближайшему исполину — древнему, покрытому густым мхом камфорному дереву — и коснулся его коры ладонью. На мгновение Сяо Чжаню показалось, что Ибо прислушивается к чему-то, чего остальные не слышат.       — Нет, — голос Ибо прозвучал непривычно резко. — Никакой вырубки. По крайней мере это дерево точно трогать нельзя.       — Ибо, будь реалистом, — начал было Чжочэн, но Сяо Чжань предостерегающе поднял руку.       — Эти деревья — костяк сада, — продолжил Ибо, оборачиваясь к Сяо Чжаню. Его глаза в тени ветвей казались темнее. — Они помнят это место еще до того, как здесь построили первую гостиницу. Если мы их уберем, сад умрет. Мы должны вписать инсталляции между ними, использовать их кроны для мягкой подсветки. Пусть свет струится сквозь листву, как лунное сияние, а не бьет в глаза прожекторами.       Сяо Чжань улыбнулся, глядя на то, с какой страстью Ибо защищает каждое растение.       — Согласен. Мы сохраним всё. Сделаем акцент на ярусах: нижний свет, туманные тропы и вековые кроны.       Они прошли вглубь территории, где местность уходила немного вниз. Там, скрытый за зарослями дикого бамбука и плакучих ив, обнаружился небольшой пруд. Вода в нем застоялась и потемнела, но берега были усыпаны белыми камнями.       — Глядите, какой клад! — Сяо Чжань присел у самой кромки воды. — Я помню заводи у Цяньдаоху в нашей деревни. Если очистить дно и запустить проточную систему...       — Лотосы? — догадался Ибо, присаживаясь рядом.       — Именно. В Сучжоу идеальная почва для них. Мы засадим его белыми и нежно-розовыми лотосами. Ночью, под специальным освещением, их лепестки будут казаться фарфоровыми. А по берегам высадим османтус и ночной жасмин. Представь: темнота, аромат цветов, шепот воды и светящиеся бутоны на поверхности.       — И глицинию, — добавил Ибо, глядя на старые ивы. — Пусть её фиолетовые гроздья свисают прямо к воде. Она любит влагу Сучжоу, и её длинные соцветия будут колыхаться от малейшего ветра, как живые занавески.       — Старые ивы у пруда могут быть слишком хрупкими для тяжелой лианы, — возразил тому Чжочэн.        — Мы можем установить рядом незаметные стальные опоры, задекорированные под сухие ветви, чтобы глициния обвивала их, создавая иллюзию, будто она висит на иве, не причиняя той вреда, — ответил Ибо и Чжочэн кивнул.       Сяо Чжань достал планшет и быстро набросал первые контуры. Старые деревья, сохранившие свою мудрость, и зеркало пруда с лотосами — сад начинал обретать душу.              Этот случай стал для их небольшой фирмы настоящим боевым крещением. Подрядчик, решив сэкономить, привез партию декоративных кустарников для крупного муниципального заказа. С виду растения выглядели безупречно, и даже опытный Ван Чжочэн не заподозрил неладного.       Ван Ибо замер, едва фура открыла двери. Он не просто видел — он чувствовал, как от саженцев веет едва уловимым запахом гнили и умирающей древесины. Огненная ржавчина, коварная инфекция, которая проявляется лишь через неделю, когда спасать проект будет уже поздно.       — Не выгружайте, — голос Ван Ибо прозвучал резко, когда рабочие потянулись к ящикам.       — Ты чего, Ибо? — нахмурился Сяо Чжань. — Нам нужно закрыть объект до завтра, иначе штрафы нас сожрут.       — Они больны, директор Сяо. Если мы высадим их рядом с муниципальными деревьями, зараза разлетится по всему району. Доверие города будет потеряно навсегда.       Ван Ибо подошел к одному из кустов, надломил крошечную ветку у самого корня и показал Сяо Чжаню едва заметное темное кольцо. Директор побледнел. Он мгновенно понял масштаб катастрофы: иск от мэрии и конец репутации. Благодаря чуткости Ибо, они успели развернуть машину, вызвать другого поставщика и за ночь заменить всю партию.              После завершения проекта, когда деньги пришли на счет, а фирма получила благодарственное письмо, Сяо Чжань решил, что обычного бонуса будет мало. Он вспомнил ту ночь после клуба, когда пьяный Ван Ибо в бреду шептал о полетах.       Сяо Чжань долго ломал голову. Он решил, что парень просто мечтает о небе, и в ближайшую субботу, ничего не объясняя, повез Ибо далеко за город.       Когда они вышли из машины посреди огромного зеленого поля, Ван Ибо увидел его — легкий двухместный мотодельтаплан, сверкающий на солнце.       — Ты говорил, что скучаешь по полетам, — улыбнулся Сяо Чжань, глядя на ошарашенное лицо парня. — Я не знал, что именно ты имел в виду, но подумал... это подойдет.       Ван Ибо почувствовал, как к горлу подкатил комок. Полет с инструктором стал для него возвращением домой. Когда аппарат оторвался от земли и ветер ударил в лицо, Ван Ибо зажмурился. На мгновение ему показалось, что это не ремни кресла держат его, а за спиной снова раскрылись прозрачные, сияющие крылья. Он смеялся в голос, глядя на землю с высоты, чувствуя ту самую легкость, которую, как он думал, потерял навсегда.       Инструктор только диву давался — его пассажир вел себя так, будто небо было его родной стихией.              Вечер застал их уже в городе. Сучжоу вовсю праздновал фестиваль лотосов (2). Они остановились на холме, подальше от шумной толпы, прислонившись к капоту внедорожника.       Внезапно небо над горизонтом расцвело. Первые залпы фейерверка рассыпались тысячами золотых и изумрудных искр. Ван Ибо смотрел на огни, и его глаза отражали каждую вспышку.       — Тебе понравилось? — тихо спросил Сяо Чжань. Он стоял совсем рядом, и Ван Ибо снова чувствовал тепло его плеча.       — Это было... как будто я снова стал собой, — прошептал Ван Ибо. — Спасибо, директор Сяо. За то, что услышали меня.       Сяо Чжань посмотрел на него — взъерошенного после полета, с сияющими глазами — и в этот момент фейерверк отразился в небе особенно ярко. Сяо Чжань вдруг поймал себя на мысли, что смотреть на профиль Ибо ему гораздо интереснее, чем на огни в небе. В этот праздничный вечер, под грохот салюта, он впервые почувствовал, что этот странный «парень из Юньнани» занял в его сердце место гораздо большее, чем просто талантливый сотрудник.       Ван Ибо же просто наслаждался мгновением. Он был человеком, он был слаб, у него не было крыльев — но прямо сейчас, рядом с Сяо Чжанем под расцвеченным небом, он чувствовал, что может летать и без них.       Очередной громадный огненный цветок оглушил город, на мгновение превратив ночь в день.       — Вау! Ты видел? Просто потрясающе! — Сяо Чжань от избытка чувств хлопнул Ибо по плечу, указывая пальцем в небо, где золотой дождь медленно таял над черной гладью канала.       Каскады огней с грохотом рассыпались на тысячи искр, и их яркие всполохи отражались в глазах Сяо Чжаня, делая их еще огромнее и выразительнее, чем обычно.       — Ибо, я даже не помню, когда в последний раз так радовался фейерверку! — Сяо Чжань прокричал это прямо в ухо юноше, пытаясь перекрыть шум залпов. — Это же чудесно, красиво и слишком громко! Ха-ха-ха!       Он звонко рассмеялся, и этот смех, искренний и чистый, поразил Ибо в самое сердце. Сейчас, в этом магическом свете праздника, Сяо Чжань вновь казался тем самым беззаботным парнем из деревни у озера, каким Ибо полюбил его давным-давно.       Он не смог отвести взгляда от своего любимого человека. Теперь не часто можно было увидеть эту искреннюю улыбку, эти очаровательные ямочки на щеках и глаза, светящиеся неподдельным восторгом. Он жадно впитывал каждую черточку, каждое движение, пока Сяо Чжань, затаив дыхание, следил за искрящимися всполохами.       В груди Ибо болезненно сжался комок безысходности. Время летело слишком быстро, неумолимо превращая лепестки на его запястье в серую пыль. «У меня обязательно всё получится! Ты вспомнишь меня!»