Аромат цветов спящего солнца

             Каждое утро Ибо вглядывался в зеркало с нарастающим трепетом. Последние следы его иного бытия — призрачный блеск на запястьях — исчезали, оставляя после себя лишь безупречно чистую, человеческую кожу.       Магия Шань Юя завершала свой цикл, превращая фея в смертного, лишая его защиты. Ибо становился «настоящим», но это не приносило облегчения.       Время в Сучжоу летело с безжалостной скоростью офисных часов. Дни складывались в недели, а песок забвения в глазах Сяо Чжаня становился лишь плотнее. Сяо Чжань по-прежнему видел в Ибо только исполнительного сотрудника, странную деталь своего отлаженного рабочего механизма. Он не узнавал его смех, не вздрагивал от случайных касаний.       Ибо всё еще отчаянно надеялся на силу их любви, на ту искру, что когда-то вернула ему крыло. Но взгляд директора Сяо оставался таким же вежливо-пустым, и к горлу Ибо подступала ледяная паника. Он отдал своё небо и свою суть, но взамен получил лишь право стоять рядом с тем, кто забыл само его имя.              Будни в офисе закружили Ван Ибо в бесконечном вихре отчетов, планерок и бесконечных поддевок со стороны коллег. Сяо Мэй и Ван Чжочэн, кажется, задались целью не давать ему продыху своими шуточками и сплетнями. Чжочэн то и дело хлопал Ибо по плечу, вопрошая, почему тот вечно витает в облаках, а Сяо Мэй хитро щурилась, пытаясь угадать, кто же этот таинственный объект воздыханий, о котором «весь отдел уже догадывается».       За этим шумом и суетой Ибо не заметил, как пролетела очередная неделя, а за ней, словно в ускоренной перемотке, и вторая. Отрезвление пришло внезапно и было подобно удару ледяной воды в лицо.       Вечером, дома, принимая душ, он бросил взгляд на запястье. Его сердце не просто пропустило удар — оно будто остановилось.       Два лепестка.       Всего два. Тонкие, едва заметные линии, которые теперь казались не татуировкой, а тающим на солнце льдом.       — Всего два лепестка! — вскрикнул он в пустоту квартиры, и его голос сорвался на хрип. — Жизнь, за что ты так несправедлива ко мне?       В порыве отчаяния в голове мелькнула шальная, безумная мысль: бросить всё, мчаться в родную деревню, в те леса, где воздух пропитан древней магией. Найти того самого старого фея, упасть ему в ноги и умолять, требовать, выть, чтобы он повернул время вспять. Ван Ибо был готов отдать что угодно, лишь бы вернуть те мгновения, когда лепестков было пять.       Но горькая правда, выжженная в его сознании вместе с магическим контрактом, гласила: заклинание не имеет обратной силы. Он сам выбрал этот путь. Он сам согласился на условие: стать человеком или исчезнуть.       Ибо опустился на кафельный пол ванной комнаты, обхватив колени руками. Гнев на самого себя выжигал его изнутри.       «Трус! — ругал он себя, кусая губы до крови. — Жалкий трус! Ты прятался за вежливостью, ты боялся показаться навязчивым, ты ждал, что чудо произойдет само собой... А время просто съедало тебя по кусочкам!»       Он понял, что больше не может позволить себе роскошь быть осторожным. У него не осталось времени на «дружеские обеды» и «постепенное сближение». Сяо Чжань должен вспомнить. Любой ценой. Даже если придется вскрыть старые раны, даже если придется напугать его своей правдой.       На кону больше не стояло его счастье. На кону стояло его право дышать, ходить по этой земле и просто существовать.       Завтра всё изменится. Ибо посмотрел на два оставшихся лепестка и сжал кулаки. Он заставит Сяо Чжаня увидеть в нем не просто коллегу, а того, ради кого когда-то само небо казалось тесным.              Рабочий день подходил к концу, когда Сяо Чжань, заглянув к другу, сухо напомнил:       — Чжочэн, не забудь: завтра хоть и суббота, у нас встреча с господином Яном в ресторане. Контракт сам себя не подпишет.       Ван Чжочэн замер с папкой в руках, и по его лицу медленно расползлось выражение крайнего ужаса.       — Чжань-гэ... ты сейчас меня убьешь.       — Что еще стряслось? — Сяо Чжань прищурился, уже предчувствуя неладное.       — Я совершенно выкинул эту встречу из головы!       — Как?! — Сяо Чжань всплеснул руками. — Я напоминал тебе об этом всю неделю!       — Пойми, я был в такой эйфории после того нашего разговора о Мэн Цзии, что сразу ей позвонил. И... — Чжочэн виновато шмыгнул носом, — в общем, я позвал её на свидание. Я распланировал все выходные поминутно на месяц вперед!       Сяо Чжань тяжело выдохнул, массируя переносицу. Злиться на этого влюбленного оболтуса было бесполезно, но масштаб катастрофы пугал.       — И что мне теперь делать? Ты же знаешь господина Яна. Стоит ему сесть за стол, он тут же начнет меня спаивать. Я глазом моргнуть не успею, как он выставит на стол литры байцзю. Кто мне поможет обсудить пункты контракта, когда у меня в голове будет туман? Юй Бинь завтра уезжает в командировку, у Цзи Ли девушка со сломанной ногой — он из дома не выйдет. На кого мне рассчитывать?       — Да послушай же ты! — Чжочэн схватил его за плечи. — У меня есть план спасения.       Сяо Чжань посмотрел на него со смесью надежды и скепсиса. Несмотря на гнев, он в глубине души искренне желал другу удачи на личном фронте.       — Вместо меня пойдет Ибо! — выпалил Чжочэн. — Тем более, раз у него уже есть кто-то на примете, за твою... кхм... «поясницу» я спокоен. Он парень надежный.       Словно по сигналу, в дверях показался Ван Ибо. Чжочэн, не теряя ни секунды, коршуном налетел на младшего и вцепился в его локоть, состроив самые жалобные «щенячьи» глаза, на которые был способен.       — Ибо, спасай! Ты ведь не бросишь товарища в беде? Тут такое дело... возникли неотложные семейные обстоятельства. Крайне важные! Жизненно необходимые!       Сяо Чжань лишь скептически хмыкнул, услышав про «семейные обстоятельства», и отвернулся к окну, скрывая улыбку.       — Ты ведь сможешь заменить меня завтра на встрече с клиентом? — с надеждой заглянул в лицо Ибо Чжочэн.       Директор Сяо ожидал, что Ибо начнет задавать вопросы или вежливо откажется, сославшись на свои планы, но тот, вопреки ожиданиям, едва заметно просветлел. В его глазах мелькнул странный интерес.       — Конечно, смогу. Без проблем. Что от меня требуется?       — Я так и знал! — Чжочэн в восторге хлопнул Ибо по плечу. — Ты мировой парень, Ибо! Просто золото! Чжань-гэ тебе всё подробно объяснит, а мне пора — обстоятельства не ждут!       И, не дожидаясь ответа, он буквально испарился из кабинета.       — Вот же придурок... — негромко бросил ему вдогонку Сяо Чжань.       В кабинете повисла тишина. Сяо Чжань неловко повернулся к Ибо, который теперь стоял совсем рядом.       — У него действительно... специфические «семейные обстоятельства». Послушай, если у тебя были свои планы на выходные, не стесняйся, так и скажи. Я всё пойму и что-нибудь придумаю.       Ибо сделал полшага вперед, сокращая дистанцию, и негромко произнес:       — Я же сказал — я согласен. Не волнуйтесь, директор Сяо. Мои планы вполне могут подождать.              Этот выход «в свет» стал для Ибо настоящим испытанием. Сяо Чжань, облаченный в безупречно сидящий темно-синий костюм, выглядел настолько ослепительно и недосягаемо, что Ибо в очередной раз подумал, как его любимый горяч. Но сегодня он был не просто помощником, а «щитом».       Перед самым выходом из офиса Юй Бинь, озираясь по сторонам, придержал Ибо за локоть и зашептал заговорщическим тоном:       — Ибо, слушай внимательно. Господин Ян — тот еще тип. Любитель выпить так, будто завтра наступит сухой закон. Любое подписание контракта у него превращается в алкогольный марафон, который обычно заканчивается ползаньем под столом.       Юй Бинь поправил очки и с сочувствием посмотрел на парня.       — Прошу, не допусти этого. Ты идешь туда не просто бумажки перекладывать, а следить за тем, чтобы наш директор вышел из ресторана на своих двоих с подписанным контрактом. Никто из нас не любит этого клиента, но он — «денежный мешок», он спасает нас крупными проектами. Поэтому Чжань-гэ перед ним чуть ли не на задних лапках танцует... Только это между нами! Если он узнает, что я тебе такое наплел — точно премию урежет под корень.       — Спасибо, Бинь-гэ. Я прослежу, — серьезно кивнул Ибо, ощутив, как внутри закипает глухое раздражение.       Мысль о том, что его гордый, талантливый Сяо Чжань вынужден «пресмыкаться» перед каким-то любителем выпивки, отозвалась в Ибо острой болью.              Господин Ян оказался именно таким, каким его описывал Юй Бинь: шумным мужчиной с багровым лицом и тяжелой ладонью, которая то и дело опускалась на плечо директора. Он уже опрокинул три пиалы и теперь пристально следил за Сяо Чжанем.       — Директор Сяо! — проревел господин Ян, вновь наполняя миниатюрные фарфоровые пиалы до краев. — Ты меня расстраиваешь. Мы подписываем дорогой контракт, а ты цедишь эту жидкость, как девственница на выданье! Пей до дна, или я решу, что ты меня не уважаешь!       Сяо Чжань вежливо улыбнулся, поднося рюмку к губам, но не успел он сделать глоток, как Ван Ибо, сидевший по правую руку, мягко, но решительно перехватил его запястье.       — Господин Ян! — Ван Ибо лучезарно улыбнулся, хотя сердце его колотилось от страха перед предстоящим. — Директор Сяо сегодня проявляет скромность, потому что боится затмить вас своим красноречием. Но позвольте мне, как его младшему коллеге, выразить восхищение вашей компанией первым?       Ибо подхватил свою рюмку и, перехватив инициативу, предложил витиеватый тост. Он выпил. Огонь байцзю мгновенно обжег горло, а в голове будто взорвалась маленькая петарда. Его предел — один бокал пива, а здесь было нечто куда более сокрушительное.       Но как Ибо не старался, господин Ян как будто прилип к Сяо Чжаню.       Он прищурился, пододвигая к Сяо Чжаню новую наполненную до краев пиалу с байцзю.       — Мой бизнес держится на доверии, а доверие проверяется крепостью напитка. Пейте же!       Тот понимал: если он откажется, сделка может сорваться.       Сяо Чжань пил, соблюдая этикет — он пригублял, поддерживал тосты, его лицо слегка покраснело, а взгляд стал тяжелее. Но каждый раз, когда господин Ян замахивался на «штрафную» или предлагал «выпить до дна за каждый пункт контракта», Ван Ибо вклинивался в разговор.       — Господин Ян, давайте за ваш проницательный ум! — Ибо на ходу придумывал новые тосты лишь бы отвлечь господина Яна и снова поднимал рюмку.       Следующие два часа превратились в алкогольный марафон. Каждый раз, когда Ян пытался подлить Сяо Чжаню, Ван Ибо вступал в разговор, переключал внимание на себя, травил байки о компании и предлагал тосты "за дружбу", "за удачу" и "за щедрость господина Яна". Никогда еще он не был таким красноречивым, но директора нужно было спасать.       Сяо Чжань с тревогой наблюдал, как бледнеют щеки Ибо, а его движения становятся всё более медленными и выверенными. Директор пытался вмешаться:       — Ибо, достаточно...       — Всё в порядке, директор, — прошептал тот, его глаза блестели, но взгляд оставался на удивление осознанным. — Контракт. Сосредоточьтесь на контракте.       К моменту, когда принесли десерт, господин Ян, изрядно размякший и впечатленный стойкостью "этого стального юноши", не глядя размашисто поставил подпись на всех документах.       — Золотой у тебя парень, Сяо Чжань! — икнул господин Ян, прежде чем его помощники подхватили его под руки и повели к выходу. — Береги его... Ик! Настоящий кремень.              Когда тот в сопровождении свиты скрылся за дверью, Ван Ибо, который только что весело махал рукой, мгновенно сдулся, как проколотый шарик. Его лицо стало мертвенно-бледным, а глаза начали закатываться.       Сяо Чжань, которого тоже порядочно "развезло" (ноги были ватными, а мир слегка плыл), едва успел поймать Ибо, когда тот начал сползать со стула.       — Ибо! Эй, ты слышишь меня? — Сяо Чжань притянул его к себе, чувствуя, как от парня исходит жар.       — Директор... — пробормотал Ибо, уткнувшись лбом в плечо Сяо Чжаня. Голос его был неразборчивым. — Он подписал... контракт в папке... я проследил...       Тот посмотрел на подписанные бумаги, потом на полубессознательного парня, который едва выпил три-четыре пиалы, но для него это было равносильно яду. Мужчина почувствовал странную смесь злости на его безрассудство и щемящей нежности.       Оба они были не в состоянии твердо стоять на ногах. Официанты с сочувствием смотрели, как солидный директор в дорогом костюме, сам пошатываясь, пытается накинуть пиджак на юношу, который уже практически спал у него на руках.       Сяо Чжань с трудом вывел Ван Ибо из ресторана, придерживая его за талию. Холодный ночной воздух ударил в лицо, на мгновение протрезвив директора, но для Ибо это стало последней каплей — его окончательно "повело". Голова парня бессильно опустилась на грудь Сяо Чжаня, а пальцы судорожно вцепились в лацкан его дорогой рубашки.       — Ибо, держись, сейчас приедет машина, — негромко сказал Сяо Чжань, чувствуя, как его собственное тело становится тяжелым, а координация подводит.       Когда подъехало такси, он практически затащил парня на заднее сиденье и сел рядом. Ибо тут же завалился набок, уткнувшись носом в изгиб шеи директора. Его дыхание было горячим и прерывистым.       — Куда едем? — буркнул таксист, поглядывая в зеркало заднего вида на двух мужчин в помятых костюмах.       Сяо Чжань на мгновение замешкался. После прошлого раза он разузнал адрес Ибо по документам от Сяо Мэй — это была небольшая съемная квартира на окраине Сучжоу.              Машина тронулась. Фонари ночного города мелькали за окном, расплываясь в длинные золотистые полосы. Ван Ибо что-то неразборчиво пробормотал во сне и плотнее прижимался к плечу директора. Сяо Чжань замер. В обычной жизни он никогда бы не позволил подчиненному такой близости, но сейчас, в полумраке салона, всё казалось другим.       — Директор... — едва слышно прошептал Ибо , — Не пейте больше... я сам...       Сяо Чжань невольно улыбнулся. Даже в бессознательном состоянии этот глупый мальчишка пытался его защитить. Чувство вины за то, что Ибо так страдает из-за его работы, смешалось с чем-то более глубоким и пугающим. Сяо Чжань медленно, словно боясь спугнуть момент, поднял руку и осторожно убрал упавшую на глаза Ибо светлую челку. Кожа парня была очень горячей.       — Дурак ты, Ван Ибо, — тихо сказал Сяо Чжань, не убирая руки. — Зачем ты так стараешься для меня?       Тот в ответ лишь что-то промычал и поудобнее устроился на его плече, окончательно лишая директора возможности пошевелиться.              Машина долго петляла по узким переулкам, где фонари горели через один. Когда они приехали, Сяо Чжаню пришлось приложить немало усилий, чтобы вытащить Ибо и дотащить его до третьего этажа старого здания без лифта. Ключи он нашел в кармане пиджака парнишки — тонкая латунная связка на простом шнурке.       Когда дверь со скрипом отворилась, Сяо Чжань замер на пороге.       В нос ударил густой аромат земли, свежести и каких-то трав. Включив свет, директор на мгновение забыл, как дышать. Квартира Ван Ибо была крошечной, но она больше походила на оранжерею, чем на жилье в мегаполисе. Повсюду — на подоконниках, на полках, в подвесных кашпо — стояли растения. Их листья мягко колыхались от сквозняка.       Сяо Чжань прошел вглубь, аккуратно ведя Ибо, и его шок только усилился. Здесь не было ничего из того, что Сяо Чжань считал обязательным для жизни современного человека.       Никакого телевизора: вместо него на стене висели аккуратные полки с книгами и ботаническими набросками.       Никакой кофемашины или микроволновки: на кухне виднелся лишь простой старый чайник и медная турка на деревянной столешнице.       Мебель: простая, из светлого дерева, явно ручной работы или очень старая, хранящая тепло человеческих рук.       — Ибо... где ты живешь? — прошептал Сяо Чжань, оглядывая этот аскетичный, но невероятно уютный мир.              Он уложил Ибо на узкую кровать с льняным покрывалом. Парень что-то пробормотал, сворачиваясь калачиком и прижимая ладонь к щеке.       Сяо Чжань, чувствуя, как алкоголь в его собственной голове превращается в тяжелый туман, присел на край деревянного стула. В комнате пахло каким-то душистым сладковатым ароматом. Он посмотрел на свои холеные руки, на дорогие часы, которые в этом интерьере выглядели нелепо и вызывающе. Ван Ибо жил так, словно время здесь остановилось. Никакой спешки, никакого пафоса — только тишина и зелень.       Директор почувствовал себя незваным гостем в чужом храме. Ему нужно было уйти, но ноги отказывались подчиняться. Кроме того, Ибо вдруг начал метаться во сне, его лоб покрылся испариной.       Сяо Чжань вздохнул, бросил свой дорогой пиджак на спинку деревянного стула. Он нашел на кухне простую керамическую кружку, набрал воды из-под крана (фильтр был одним из немногих современных устройств) и вернулся к кровати.       — Пей, — тихо сказал он, приподнимая голову Ван Ибо.       Парень приоткрыл глаза. Его взгляд был затуманенным, он не сразу понял, кто перед ним.       — Директор? — его голос был совсем слабым. — Почему вы... здесь так пахнет... лесом?       — Потому что ты превратил квартиру в джунгли, — негромко ответил Сяо Чжань, помогая ему сделать глоток. — Спи. Я не уйду, пока тебе не станет легче.       Ибо ухватился за край рубашки Сяо Чжаня, словно проверяя, не привиделось ли ему это. Его пальцы коснулись кожи на запястье директора, и тот вздрогнул. В этой маленькой квартирке, без шума техники и блеска хрома, всё казалось пугающе настоящим.              Сяо Чжань присел на край кровати рядом с Ибо. Посмотрев, как тот беспокойно ворочается, он решил, что нужно помочь ему раздеться.       Он снял с Ибо туфли, потом приподнял парня и начал стаскивать с того пиджак. Тот начал что-то бормотать.       — Что ты там бормочешь, ничего не слышу — попытался разобрать слова парня Сяо Чжань.       — Рубашка тесная...       Ибо попытался расстегнуть верхние пуговицы, но у него это слабо получалось.       — Перестань! Я сам.       Ибо сел и уставился на Сяо Чжаня, не сводя с него поплывшего взгляда. А тот пытался удерживать Ибо одной рукой, а второй расстегнуть верхнюю пуговицу и естественно у него тоже ничего не получалось.       — Нелепица какая-то! — он начал сердиться на парня, но потом вдруг понял, что Ибо вообще-то был пьян именно по его вине. — Держись за меня!       Сяо Чжань взял его руки и положил себе на талию, в таком положении Ибо теперь никуда не заваливался и сидел ровно.       Теперь процесс пошел легче. Уже почти расстегнув все пуговицы Сяо Чжань, вдруг почувствовал, как чужие руки на талии сжали ее сильнее. Он поднял глаза и поразился чужому взгляду.        Там уже не было пьяной пелены, темно-карие, почти шоколадные радужки казались живыми магнитами. Когда он смотрел в упор, создавалось ощущение полной капитуляции: в этом взоре жила такая безоговорочная верность, что захватывало дух, а мягкий блеск зрачков выдавал страсть, которую невозможно было скрыть за внешней сдержанностью.       Ван Ибо едва дышал, глядя на директора. Где теперь была эта вечная броня из ответственности и безупречной выдержки? Алкоголь стёр границы, оставив их один на один с опасной близостью. В голове Ибо пульсировала единственная, почти лихорадочная мысль: «Поцелуй меня». Он буквально зациклился на губах Сяо Чжаня, ловя каждое их мимолетное движение.       Его пальцы дрожали от невыносимого желания почувствовать в своих волосах те самые изящные руки любимого, ощутить их холодную грацию. Хотелось рвануть Сяо Чжаня на себя, до боли сжать его тонкую талию и вжаться в него всем телом, лишь бы не дать этому моменту исчезнуть.              Ван Ибо, опустив свой взгляд на такие желанные губы Сяо Чжаня, которые были так близко, неосознанно облизал свои. Проследив за чужим мелькнувшим языком, Сяо Чжань невольно сглотнул. Едва заметная влажная линия рта напротив заставляла взгляд задерживаться дольше, чем того требовали приличия. Это были губы, созданные для того, чтобы произносить шепотом самые сокровенные признания. Сяо Чжань не понимал почему постоянно так остро реагировал на Ибо. Что так будоражило его в этом светловолосом парне.       Мужчина не успел осознать, как уже дотронулся до скулы Ибо и увидел, как тот расплылся в улыбке. Это прикосновение обожгло его сильнее, чем байцзю.       Воздух между ними, казалось, превратился в густой, раскаленный свинец. Ван Ибо чувствовал, как жар от выпитого алкоголя смешивается с невыносимым, зудящим электричеством в кончиках пальцев. Он смотрел на губы Сяо Чжаня — манящие, влажные, находящиеся так предательски близко — и в ушах стоял тяжелый, оглушительный гул собственного сердца.       Наконец, тот медленно, словно в кадре, растянутом до предела, поднял руку. Когда его прохладные, изящные пальцы резко и собственнически вплелись в золотистые пряди Ибо, того прошила мощная судорога. Он судорожно выдохнул, его колени подогнулись. Это прикосновение было одновременно лаской и пыткой: пальцы Сяо Чжаня крепко сжимали светлые волосы у самых корней, заставляя Ибо запрокинуть голову, открывая беззащитную шею.       Как Сяо Чжань и ожидал они были мягкие как шёлк и совсем невесомые. Эти ощущения были одновременно слишком знакомы и абсолютно новы. Ибо рванулся вперед, ведомый инстинктом, желая наконец смять эти губы своими, почувствовать их вкус, но Сяо Чжань замер. Его хватка в волосах стала жестче, удерживая Ибо на миллиметровом расстоянии от желанного поцелуя. Он не позволял к себе прикоснуться, превращая близость в извращенное испытание.       — Чжань... — прохрипел Ибо, чувствуя, как его тонкая талия горит от не случившегося объятия. — Позови меня по имени... Пожалуйста.              Сяо Чжаню вдруг захотелось снять с Ибо всю одежду. "Я просто помогаю коллеге раздеться и больше ничего!" — уговаривал он себя. Сквозь тонкую ткань рубашки, ставшей почти прозрачной от выступившего пота, угадывался рельеф безупречного пресса — каждая линия была вычерчена с той точностью, с которой сам Сяо Чжань рисовал свои лучшие эскизы. Он тут же окончательно снял рубашку с Ибо, а потом помог избавиться и от брюк с носками.        Парень предстал перед ним в одном только нижнем белье. Такой красивый… Ибо был соткан из противоречий: обманчивая хрупкость в нем сочеталась с удивительной силой. Его тело, стройное и подтянутое, напоминало гибкий стебель молодого бамбука — худощавое, но без болезненности, полное скрытой энергии.       Его ноги, длинные и изящные, казались бесконечными, и они были гладкими, в отличие от того же Сяо Чжаня. Ему тут же захотелось их коснуться и погладить.       Что он сразу же и сделал, ощущая под ладонью атласную, невероятно нежную кожу, которая, казалось, светилась изнутри каким-то мягким, лунным светом. Он обвёл пальцами стопы, немного помассировал, погладил косточки, потом медленно повел по внутренней стороне бедер выше к коленям и немного развел ноги в стороны. Ван Ибо все это время казалось и не дышал, а только следил за каждым движением. Но в его взгляде Сяо Чжань видел дикое желание.       От Ибо исходил пьянящий аромат ночного леса после грозы — смесь горьковатой свежести мокрой коры, сладости душистого табака и чего-то неуловимого, первозданного. Этот запах кружил голову сильнее любого алкоголя, пробираясь под кожу и заставляя сердце Сяо Чжаня, так долго хранившее ледяное спокойствие, биться в рваном, сумасшедшем ритме.       "Чего же ты хочешь?" думал мужчина. Остановившись у края резинки боксеров, Сяо Чжань пытался ещё удержать себя от ошибки. Он пытался мысленно уговорить "Это коллега, нельзя так с ним поступать. Он гей, а ты нет. Ты уже и так ему помог, довёл до кровати, раздел. Все! Уходи и оставь его в покое!"       В сознании Сяо Чжаня, привыкшему к четким алгоритмам, воцарился хаос.       «Нельзя», — твердил он себе, — «Это неуместно!»       Мужчина все еще пытался зацепиться за привычные социальные барьеры, но стены его внутренней крепости дрожали. Откуда-то из самой глубины, из-под пластов навязанного равнодушия, поднималось жгучее, почти болезненное желание. Оно не поддавалось объяснению, не имело имени и причины. Ему хотелось не просто коснуться — ему хотелось притянуть этого юношу к себе, чтобы убедиться, что он не плод воображения, не морок, рожденный силой алкоголя.       Это было похоже на жажду посреди пустыни: Сяо Чжань не помнил вкуса воды, но его тело изнывало от потребности в ней. Он смотрел на медовые пряди волос Ибо, и в груди становилось тесно. Это желание было старше его нынешней личности, оно было горьким, как полынь, и сладким, как забытый аромат вечерницы.       Что-то его останавливало, чтобы уйти. И он понял, что именно. Этот взгляд. Ван Ибо не переставал смотреть на него шалыми глазами. Сяо Чжань окончательно удостоверился в этом. Он нравился парнишке. Особенно это было понятно, по контуру возбужденного члена под тканью белья. Мужчина наклонился к лицу Ибо. Снова запустил пальцы в его солнечные локоны. Сяо Чжань позволил себе окунуться с головой в страсть, что поднималась в его теле, словно мощный прилив, сметающий на своем пути любые доводы рассудка. Когда его губы почти коснулись мочки уха Ибо, обжигая горячим дыханием, по спине парня пробежала колючая дрожь.       — Я ведь тебе нравлюсь? — голос директора был тихим, вкрадчивым, лишенным привычной строгости, но полным пугающей власти. — Я помогу тебе... Но ты должен молчать.       Этот шепот стал последней каплей, разрушившей остатки самообладания Ибо. Он кивнул незамедлительно.       А потом уже хотел было что-то сказать, но Сяо Чжань накрыл его губы пальцами:       — Только ничего не говори! Я трахну тебя, но соблюдай тишину. Хорошо?       Ибо снова кивнул.       — Такой послушный!       Слова ударили наотмашь. В них не было нежности, которой так жаждал Ибо, лишь холодное предложение сделки. Пальцы Сяо Чжаня, все еще вплетенные в мягкие волосы, слегка потянули назад, заставляя Ибо смотреть прямо в затуманенные алкоголем, но все еще пронзительные глаза директора.       Ибо хотел закричать, что ему нужна не «помощь», а признание, не тишина, а его вернувшиеся воспоминания. Но вместо этого он лишь судорожно глотнул воздух, чувствуя, как реальность ускользает. Горькая ирония судьбы: фей, когда-то связанный с этим человеком священными узами, теперь был вынужден безмолвно принимать его условия, лишь бы чувствовать на себе эти руки.       Ван Ибо замер, боясь пошевелиться, боясь, что если он произнесет хоть слово, Сяо Чжань выпустит его пряди и эта хрупкая, порочная связь оборвется навсегда.              Директор Сяо, как во сне, полез к своей сумке-тоут, в маленьком внутреннем кармашке всегда про запас у него лежали презервативы и пакетики со смазкой. "Блять, что я делаю? Так нельзя! Завтра ты пожалеешь!"       "Но это будет завтра! А сейчас я просто помогу коллеге! Всего раз!"       "Неужели я сейчас буду трахать мужчину?"        Вдруг до него дошло. "Я же не такой, что я творю?" Сяо Чжань внезапно остановился. Он снова посмотрел на Ибо, который, казалось и не пошевелился за эти несколько минут, он лежал тихо и доверчиво смотрел на Сяо Чжаня. Такой послушный и невинный в своей молчаливой красоте. Мужчина мазнул глазами по маленьким розовым соскам, по идеальному прессу, по явно большому члену.       — Перевернись! — скомандовал он тому.       Ибо смущённо глянул на своего человека, но тут же лег на живот. Сяо Чжань стянул мешающие боксеры и уставился на белоснежные ягодицы.       Напряжение в комнате достигло предела, становясь почти осязаемым, тяжелым. Ван Ибо закрыл глаза, сдаваясь. Это было унизительно, это было неправильно, но жажда, терзавшая его последние годы без своего человека, оказалась сильнее гордости. Ради одного прикосновения, ради той ласки, что он видел в своих самых смелых снах, он был готов стать немым, превратиться в тень. Лишь бы руки Сяо Чжаня не исчезали.       Директор Сяо, чья безупречная репутация сейчас медленно тонула в парах алкоголя, выстроил внутри себя шаткую стену лжи. Он убеждал себя, что это просто «помощь» — дружеская услуга перенапряженному подчиненному. Перед ним был этот молоденький парень, чьи светлые волосы так странно и маняще блестели в полумраке.       Но градус алкоголя в крови беспощадно вымывал из фундамента этой логики последние камни. Рассудок, который на трезвую голову воздвиг бы непреодолимую стену, пал под натиском необъяснимого влечения к этому парню. Сяо Чжань позволил себе переступить черту, за которой директор и подчиненный исчезали, оставляя лишь двоих людей в опасной, пьяной близости.       "Это всего лишь анальный секс!" — он то ли оправдывал себя, то ли уговаривал.       Его рука, лежащая до этого на талии Ибо, скользнула ниже, к ложбинке меж ягодиц, погладила сморщенный вход, а затем Сяо Чжань развел половинки в стороны, сжал сильнее, чем позволяли любые правила приличия. Ван Ибо вздрогнул, почувствовав этот касание.       — Ох, как же красиво!       Сяо Чжань подложил подушку под живот парню. А затем принялся за дело. Он разорвал пакетик со смазкой и щедро полил ее на розовую дырочку и свои пальцы.       Ван Ибо вздрогнул от прохладной жидкости       — Ох, прости, детка. Сейчас станет лучше.       Сяо Чжань даже не понял, как называет парня. Подсознательно он пытался обмануть себя, сейчас он видел перед собой красивую спину, золотистые волосы, красивую упругую задницу. Можно было обмануться, что перед ним находился вовсе не парень, а девушка. За эту мысль он и ухватился.       Он погладил дырочку, а потом надавил подушечкой пальца на ее центр. Когда он проник первым пальцем, Ибо застонал. Но совсем тихо, помня, что ему запретили издавать звуки. Сяо Чжаню наоборот понравился этот всхлип:       — Стонать можешь и погромче, это я разрешаю!       Добавив второй палец, он случайно что-то задел, и услышал протяжный сладостный голос.       — Тебе ведь нравится, детка!       Сяо Чжань ощутил, как на его пальцы стали насаживаться сильнее.       — Ох, а тебе не терпится. Так сильно хочешь?       Он добавил третий палец, а когда ощутил, что пальцы двигаются уже не так тяжело, решил, что этого достаточно. Даже находясь в алкогольном опьянении, он не хотел навредить. Мужчина освободил свой стоявший колом член из тесного белья и одел презерватив. Потом, решив, что этой смазки мало, он разорвал ещё один пакетик и смазал дополнительно.       Сяо Чжань придвинулся к желанной заднице — перед ним темнел влажный вход. Он потер головкой в его центр, а потом толкнулся.       — Ох как же в тебе узко и горячо!       Низкий стон сорвался с губ Ибо, утопая в тишине комнаты. Хватка Сяо Чжаня на талии Ибо стала почти болезненной, когда он рывком вошел на всю длину. Его горячие ладони медленно двинулись вверх по спине Ибо, вызывая у того волну неуправляемой дрожи. Сяо Чжань действовал уверенно, но в его резких движениях сквозила странная, пугающая механичность — словно он действительно выполнял техническую задачу, «снимал напряжение», не позволяя себе взглянуть в глаза тому, кого держал.       Он трахал податливого парня, слушал ответные стоны и всхлипы. Все посторонние мысли и сомнения из головы мгновенно улетучились. Ибо судорожно выгибался навстречу этой скупой ласке. Каждое такое движение было для него, как глоток воды после долгой засухи, но вода эта была соленой.       Внутри Ибо в этот момент бушевал настоящий шторм. Его душа буквально кричала от боли, пока тело плавилось от удовольствия. Он чувствовал себя нищим, которому бросили золотую монету из жалости, не глядя в лицо. «Он здесь, он касается меня... Он во мне» — билось в голове Ибо, когда пальцы Сяо Чжаня властно очерчивали линию его плеч. — «Но он видит во мне лишь сотрудника. Случайного парня, а не любовь всей своей жизни».              Ожидаемо на Сяо Чжаня обрушилась волна удовольствия, он пару раз коротко дернулся и кончил. Отходя от оргазма, он услышал, как сиплый голос произнёс: "Я сейчас!"       Внезапно до Сяо Чжаня дошло, кого он сейчас трахал:       — Нет! Нельзя!       Он все не мог смириться, что только что излился внутрь парня. Он резко вышел и снял презерватив. Ван Ибо под ним перевернулся на спину. Он передавил свой член у основания и с мольбой посмотрел на Сяо Чжаня.       В глазах парня читалось недоумение и обида.       Тот оторвал руку Ибо от паха и накрыл его покрывалом, чтобы вообще туда не смотреть. Потом придвинулся ближе к лицу парня и погладил его по щекам.       — Пожалуйста… Не нужно!       — Но я уже не могу терпеть. Я так хочу кон..       Сяо Чжань снова накрыл чужие губы пальцами.       — Я же сказал, что ты должен молчать. Почему ты меня не слушаешь?       Его губы коснулись виска Ибо, затем скользнули к челюсти, оставляя за собой дорожку обжигающего холода и жара одновременно. Сяо Чжань не целовал — он лишь дразнил, проходясь краем губ по чувствительной коже, заставляя дрожать.       Эта ласка, о которой фей грезил долгие три года, оказалась пропитана горечью. Ибо понимал, что в понедельник Сяо Чжань снова наденет свой безупречный костюм, застегнет все пуговицы наглухо и посмотрит на него тем самым «директорским» взглядом, в котором не останется и тени этого пьяного безумия. И от этого осознания сердце Ибо сжималось так сильно, что становилось трудно дышать. Он закрыл глаза, позволяя себе на мгновение утонуть в ощущениях, пряча в глубине души слезы отчаяния — ведь даже такая, фальшивая и бессловесная близость была для него лучше, чем пустота.       Ван Ибо подался немного вперёд и обхватил пальцы губами. Его взгляд была сама покорность. Его движения — сама пошлость. Он начал посасывать пальцы, юркий язык то и дело выскальзывал из приоткрытых губ и облизывал мягкие подушечки.       От столь развратной картины Сяо Чжань почувствовал, как его член снова наливается силой. «Да что со мной такое?» Он вытянул пальцы из чужого рта и провел по своему стволу. Ван Ибо же безотрывно смотрел на губы напротив. Ему явно хотелось их целовать и не только. Он придвинулся совсем близко, между ними оставался буквально сантиметр, и застыл, безмолвно спрашивая разрешения.       Сяо Чжань рассматривал потемневшие глаза напротив, читая в них вселенскую любовь и желание. И ему вдруг стало страшно, что если он позволит, то его накроет с головой, он просто растворится в этом омуте страсти. Он резко встряхнулся он наваждения. Ван Ибо, увидев, что момент упущен, но все же надеясь на шанс, прошептал:       — Чжань-гэ, позволь мне тебя поцеловать?       Сяо Чжань в ответ резко сказал:       — Ты снова меня не слушаешься? Твой рот нужно чем-то занять.       Он повалил Ибо снова на кровать, а потом встал на коленях над его лицом и скомандовал:       — Открой свой непослушный рот!       Ибо снова подчинился.       Сяо Чжань проник членом внутрь почти до половины и выдохнул.       — Вместо праздных разговоров лучше покажи сможешь ли ты также хорошо сосать мой член, как и мои пальцы.       И Ван Ибо, чье сердце принадлежало этому человеку годами, не смог оттолкнуть его. Он, обхватив губами, аккуратный член тут же принялся за дело. Он обводил языком головку, проходился им по уздечке, слизывал смазку с щелочки. Вскоре Сяо Чжаню этого стало мало, хотелось войти поглубже, порезче. Он, обхватив голову парня, протолкнул член почти до глотки. Из глаз Ибо потекли слезы, но он не отстранился.       — Вот видишь, как хорошо, когда ты слушаешься!       После этих слов Сяо Чжань начал входить грубо и сбивчиво. Он прикрыл глаза и начал трахать чужой рот. Он сжимал шелковые пряди, чувствовал влагу от слез на своих ладонях и продолжал вбиваться. Услышав тихий стон, он глянул на розовые губы вокруг своего члена. Они были мокрые от слюны и слез, растянутые вокруг его ствола.       Едва достигнув пугающей грани, за которой ложь о «простой помощи» окончательно рассыпалась бы, Сяо Чжань резко отстранился. Его руки, еще секунду назад властно сжимавшие тело Ибо, опали, словно обожженные. В тишине комнаты звук его тяжелого дыхания казался оглушительным.       Он слез с парня и посмотрел на чужие раскрасневшиеся щеки. Ван Ибо так же преданно смотрел на Сяо Чжаня. В его взгляде не было ни тени разочарования или обиды, только всепоглощающее желание.       Парень потянулся рукой под покрывало и этот жест не остался незамеченным для Сяо Чжаня.       — Теперь мне можно? — робко спросил Ван Ибо. Он смотрел на Сяо Чжаня, чувствуя хрупкое, призрачное счастье, которое рассыпалось в пыль, как только директор сказал.       — Подожди!       Он резко встал, заправил опавший член в трусы, привел себя в порядок. Схватив свои вещи, он подошёл к двери и уже оттуда произнёс:       — Теперь можно.       Не сказав больше ни слова, не бросив даже случайного взгляда на дезориентированного, дрожащего Ибо, директор Сяо развернулся. Он уходил поспешно, почти спотыкаясь, на ходу пытаясь вернуть себе привычный, застегнутый на все пуговицы вид. Щелчок дверного замка прозвучал как выстрел, ставящий точку в этой пьяной и болезненной близости.       Ван Ибо остался один в пустоте остывающей комнаты. Он всё еще чувствовал на своей коже жар чужих рук и фантомную тяжесть пальцев в волосах, но внутри него разливался холод. Сяо Чжань просто сбежал. Ушел как последний трус, боязливо прячась за своим молчанием и алкоголем от того факта, что между ними только что произошло нечто гораздо большее, чем «снятие напряжения».       Нити судьбы, связывавшие фея и человека, натянулись до предела, но так и остались безмолвными. Ибо обхватил себя руками, пытаясь сохранить остатки чужого тепла, понимая, что в офисе он снова увидит лишь холодную маску директора, который сделает вид, что этой ночи никогда не существовало.              Тишина квартиры Ибо была тяжелой, почти осязаемой. Он сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и не мигая смотрел на свое запястье. Один лепесток. Последний росчерк на коже, бледный и призрачный, как умирающий уголек в золе.       Парень запрокинул голову и расхохотался. Этот смех, переходящий в сухой, надрывный хохот, больше походил на лай раненого зверя.       — Какой же я дурак! — закричал он в пустоту, и эхо равнодушно отскочило от стен. — Глупый, никчемный фей! Решил, что смогу обмануть саму суть мира? Что настойчивость заменит судьбу?       Ночь, которая должна была стать спасением, обернулась приговором. Ибо закрыл глаза, и перед внутренним взором вспыхнули обрывки: жаркие прикосновения, сбивчивое дыхание Сяо Чжаня, момент, когда казалось — вот оно, возвращение домой. Но его уход расставил всё по местам. Взгляд Сяо Чжаня — растерянный, виноватый, почти извиняющийся — был страшнее любого проклятия. Он не вспомнил. Его тело отозвалось на близость, но сердце осталось запертым на замок, к которому Ибо потерял ключ.       «Он не любит. И никогда не полюбит».       Эта мысль пульсировала в висках раскаленным железом. Ван Ибо обхватил себя руками, пытаясь удержать ускользающее тепло ночи. Она стала его самой большой ошибкой. Она напомнила ему, каково это — быть единым целым с любимым, чувствовать его запах, тонуть в его руках. Она подарила иллюзию надежды только для того, чтобы потом разбить его жизнь на тысячи острых, ранящих осколков.       Внезапно, как незваный гость, из глубин памяти выплыл образ: маленькая комната, запах благовоний и тихий голос госпожи Сяо Линьвэнь. Сяо Чжань тогда был совсем крохой, он сидел, поджав ноги, а Ибо — невидимый, невесомый — пристроился на краю его подушки.       Мама читала Сяо Чжаню сказку о Русалочке. Ван Ибо помнил, как сжималось его маленькое фейское сердце от истории о девушке, променявшей голос и хвост на человеческие ноги, которые каждый шаг превращали в пытку. Она сделала всё, она отдала саму себя, но принц выбрал другую. И финал — холодная белая пена на гребне волны.       — Неужели это мой конец? — прошептал Ибо, касаясь губами последнего лепестка. — Я не стану пеной... я стану золотистой пыльцой, которую развеет ветер по оживленным улицам этого города.       Он представил, как в понедельник Сяо Чжань придет в офис, посмотрит на его пустой стол, нахмурится, пытаясь вспомнить имя «исполнительного коллеги», а через час снова погрузится в свои отчеты. Директор даже не заметит, что часть его собственной души только что развеялась в воздухе.       Ван Ибо сжался в комок, чувствуя, как последний лепесток начинает едва заметно пульсировать, предвещая скорый финал.              Осознание того, как Сяо Чжань поступил со своим подчиненным, накрыло его с головой уже на улице. Занимался рассвет.       Тяжелая дубовая дверь его квартиры захлопнулась, отсекая утреннюю прохладу, но не ту удушливую липкость, что осела в легких Сяо Чжаня после ночи с Ибо. В прихожей царил мертвенный покой, который сейчас казался ему издевкой.       Он не стал зажигать свет. В полумраке его кожа, обычно напоминавшая благородный белый нефрит, казалась серой, безжизненной. Сяо Чжань стянул галстук так резко, что послышался треск нитей. Его длинная шея была напряжена, а выразительное адамово яблоко судорожно дернулось, когда он сделал тяжелый, прерывистый вдох.       Вместо того чтобы упасть в постель и забыться сном, он на негнущихся ногах прошел к бару. Пальцы, всегда точные и уверенные, теперь слегка дрожали, выбивая дробь по стеклу бутылки. Налив себе полстакана крепкого виски, он выпил его залпом, не чувствуя вкуса — только обжигающую горечь, которая была ничем по сравнению с горечью внутри.       Он оперся руками о холодную столешницу, низко опустив голову. Перед глазами, как назло, всплывал образ Ван Ибо. Он видел этот взгляд «феникса» — глубокий, карий, до краев наполненный той самой преданностью, которая теперь жгла Сяо Чжаня сильнее любого огня. Он помнил, как эти чувственные пухлые губы шептали его имя, как в них расцветало желание, на которое он, солидный директор, ответил с позорной готовностью.       — Глупец… — прошипел он в пустоту, и его голос сорвался.       Ему было тошно. Тошно от собственной слабости, от того, как легко рассыпался его ледяной самоконтроль под нежными прикосновениями. Он всегда гордился тем, что его разум — это крепость, но одна ночь превратила эту крепость в руины. Потерять контроль над ситуацией было для него провалом, но потерять контроль над собой — предательством собственной сути.       Он снова наполнил стакан. Алкоголь должен был вытравить эти воспоминания, заглушить пульсацию в висках и стереть ощущение чужого тепла на коже. Сяо Чжань хотел одного: напиться до беспамятства, до черноты, лишь бы не видеть в отражении собственных глаз ту позорную трещину, которую оставил в его душе Ван Ибо.       Он снова приложился к стакану, глядя в окно на просыпающийся город, а его кадык мерно и тяжело ходил вверх-вниз, отсчитывая секунды его личного падения.              День встретил директора Сяо безжалостным светом, бьющим в панорамные окна. Голова раскалывалась так, будто внутри ворочали раскаленные камни. Кое-как добравшись до кухни, он проглотил горсть таблеток. Боль постепенно уходила, но на смену ей пришла пугающая ясность мыслей.       Как смотреть Ибо в глаза? Стыд липкой волной подкатывал к горлу. Он, уважаемый директор, чья репутация была безупречна, как поверхность белого нефрита, позорно сбежал, оставив того в пустой постели, да ещё и не дал ему кончить. Сказать, что был пьян? Дешевая ложь. Уволить? Невозможно, нет причин, кроме собственной трусости.       — Черт бы тебя побрал, — прохрипел он, вглядываясь в свое отражение. На бледном лице карие глаза казались темными провалами.       Сяо Чжань попытался разозлиться, переложить вину на Ибо: «Если бы он не хотел, он бы не допустил этого! Он сам смотрел на меня этим своим взглядом, полным желания, сам тянулся этими пухлыми губами...». Но гнев рассыпался, не успев остыть. Он знал правду: он сам потерял контроль. Он сам жаждал этого. От осознания собственного малодушия стало совсем тошно.       В этот момент смартфон на столе ожил, вибрируя с требовательным жужжанием. Сердце Сяо Чжаня пропустило удар, а адамово яблоко судорожно дернулось. «Только не он! Пожалуйста, только не Ван Ибо!» — пронеслось в голове.       Дрожащими пальцами он схватил гаджет. На экране светилось короткое и теплое: «Мама».       Сяо Чжань шумно выдохнул, прикрыв глаза. Секундное облегчение затопило его — разговор с матерью казался спасительным островком в этом хаосе. Он ответил на звонок, уже приготовив дежурную фразу, но не успел произнести ни слова.       С того конца провода донесся не привычный ласковый голос, а надрывный, захлебывающийся всхлип.       — А-Чжань... бабушка... — голос матери сорвался на рыдания. — Она ушла. Сегодня на рассвете.       Мир вокруг Сяо Чжаня замер. Его бабушка. Единственный человек, который любил его безусловно, чьи руки пахли цветами и домом. В одну секунду все его метания по поводу Ван Ибо, ночной позор и офисные проблемы стали мелкими, ничтожными крошками. Глухая, ледяная боль пустоты сдавила грудь, вытесняя остатки утреннего похмелья. Он стоял посреди пустой, роскошной квартиры, и впервые в жизни чувствовал себя абсолютно, безнадежно одиноким.              За окном уже вовсю сияло солнце, Ван Ибо все так же сидел возле измятой постели, которая все еще хранила чужое тепло. Тишина квартиры давила на уши, превращаясь в гулкое эхо его собственного разбитого сердца.       Он прекрасно осознавал всё, что произошло ночью. Каждое движение, каждый вдох. Ибо был готов отдать Сяо Чжаню не просто тело — он принес ему на алтарь свою душу, надеясь на крохотную искру взаимности. Но реальность ударила наотмашь.       Больно было не от того, что произошло, а от того, как это было. Тот даже ни разу не поцеловал его. Ни одного касания губ к губам — как будто он брезговал, как будто Ван Ибо был чем-то нечистым, недостойным самого интимного жеста. А это жестокое, хладнокровное «Нельзя», брошенное в ответ на попытку Ибо заговорить? Это слово до сих пор стояло в ушах, словно клеймо. Сяо Чжань запретил ему даже звук, лишил голоса, превращая в безмолвную вещь, в инструмент для снятия стресса.       А потом — этот поспешный, трусливый побег в предрассветных сумерках. Громкий хлопок двери стал точкой в их негласном договоре.       «Я для него просто игрушка на ночь? — Ибо обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь. — Просто пьяная ошибка, которую он поспешил смыть в душе?»       Никогда еще он не чувствовал себя таким никчемным. Использованным. Пустым. В груди зияла дыра, которую нечем было заполнить. В этот момент его неистово потянуло прочь из этого бетонного склепа, из этого серого, пропахшего смогом и безразличием города.       В памяти, словно кадры из другой жизни, всплыла родная деревня. Он почти чувствовал запах старой ивы у озера, слышал беззаботное щебетание Мянь-Мянь и видел спокойный, уверенный взгляд Хай Куаня. Как бы он хотел сейчас оказаться там, среди добрых фей, где всё было простым и истинным. Всё это казалось ему прошлой жизнью.       В голове набатом зазвучали наставления госпожи Хэ Цинь: «Нельзя привязываться к человеку. Никогда фее не быть рядом. Мы из разных миров. Запомни мои слова».       — Я не запомнил... — прошептал он, и его голос сорвался.       До чего он себя довел? На грани жизни и смерти, нежеланный, нелюбимый, в чужом мире, который так и не стал ему домом. И всё ради чего? Ради любви к человеку, который вычеркнул его из жизни, едва застегнув пуговицы на рубашке.       Он вспомнил, как когда-то руки Сяо Чжаня ласкали его с нежностью, как звучали признания. Куда всё это делось? Почему теперь вместо тепла — холод, а вместо поцелуев — ледяное молчание?       От собственного бессилия и осознания того, что он предал свою природу ради того, кому он не нужен, Ван Ибо зарыдал. Это были не просто слезы — это был надрывный, захлебывающийся плач существа, которое потеряло всё: и свой мир, и того, ради кого этот мир оставило. Он сжался в комок на полу, и его глаза, в которых всегда жила надежда, теперь были лишь горькая, беспросветная тьма.