Аромат цветов спящего солнца

      

      Волшебная обитель              Минуло почти три года. В деревне фей жизнь вернулась в привычную колею, но тихая печаль по-прежнему витала в воздухе. Хай Куань нашел Мянь-Мянь там, где и ожидал — у покинутого домика Ибо. Она сидела на коленях перед крошечным цветком, который когда-то посадил их друг. То, что стебель оставался зеленым, а лепестки — свежими, было единственным хрупким доказательством: где-то там, в большом и чужом мире, Ибо всё еще дышит. Но счастлив ли он? Или его жизнь превратилась в бесконечную борьбу?       Хай Куань мягко коснулся плеча девушки, заставляя её оторваться от невеселых дум.       — Идём, — тихо произнес он, согревая её ладонь в своей. — Не нужно терзать себя. Возможно, судьба была к нему милостива. Нас ждут у озера, нельзя опаздывать.              Недавняя беда — выброс едких химикатов в воду — сплотила всех. Озерные феи в одиночку не справлялись с отравленной тишиной глубин, и лесной народ пришел на помощь. Там, где человеческие технологии оказались бессильны, магия фей шаг за шагом возвращала воде прозрачность. Сегодня же, когда работа была окончена, берег готовился к празднику.              Воздух был наполнен ароматами озерных лилий и лесного меда. Хай Куань и Мянь-Мянь обменивались приветствиями с озерными собратьями, с которыми бок о бок трудились целую неделю. Лесные феи принесли дары чащи, а хозяева воды в ответ одаривали их перламутровыми ракушками. Мянь-Мянь с затаенной улыбкой рассматривала подарок, уже представляя, как раковины украсят её жилище, когда одна из озерных фей Лин Ся непринужденно спросила:       — Кстати, а как поживает Ван Ибо? Передавайте ему от меня горячий привет! Надеюсь, он последовал моему совету и благополучно вылечил свое крыло?       Мир словно замер. Смех смолк, а звон праздничных чаш оборвался. Лесные феи застыли, ведь история Ибо была их общей открытой раной. Мянь-Мянь первая нарушила оцепенение; она буквально налетела на собеседницу, засыпая её градом отчаянных вопросов.       Из путаного рассказа выяснилось невероятное: в далеких и туманных горах Тяньму в ущелье Теневых ветров жил некий старый лесной фей Шань Юй. Госпожа Хэ Цинь, услышав это имя, на мгновение нахмурилась, а затем её лицо просветлело от горького воспоминания.       — Горы Тяньму... — эхом отозвалась она. — Кажется, в годы моей юности о нем шептались. Старшие называли его своенравным отступником и предпочитали вычеркнуть его имя из хроник. Говорили, он познал тайны, о которых нам не положено даже думать.       — Неужели Ибо отправился именно к нему? — вслух размышлял Хай Куань, и в его голосе впервые за три года зазвучала надежда. — Искал ли он у изгнанника тот самый способ изменить свою природу?       Госпожа Хэ Цинь расправила плечи, и её взгляд снова стал твердым и властным, как в прежние времена.       — Мы узнаем это, только если спросим его сами, — решительно отрезала она. — Собирайтесь. Мы отправимся по следу отступника в ущелье Теневых ветров и, надеюсь, найдем там правду.              Ущелье теневых ветров              Следуя указаниям Лин Ся, путники отправились к хребтам Тяньму. Там среди скал они действительно обнаружили пещеру, скрытую в тени исполинского китайского кедра. Войдя в чужую обитель, они ожидали увидеть дряхлого старца, как его описывала Лин Ся, но встретивший их фей совсем не соответствовал этому образу. Поначалу им показалось, что они ошиблись местом, однако на вопрос о Шань Юе хозяин молча кивнул — это был он.       Хай Куань окинул незнакомца подозрительным взглядом. Слишком много странностей было в этом месте. Выступив вперед, Хэ Цинь заговорила:       — Я старейшина фей из Волшебной обители, зовут меня Хэ Цинь. А это мои помощники — Лю Хай Куань и Хуа Мянь. Мы разыскиваем пропавшего несколько лет назад юношу из нашей деревни, его имя Ван Ибо. Не доводилось ли вам встречать его?       — Не знаю такого, — отрезал Шань Юй. — Я живу здесь давно, и моё одиночество никто не нарушал из лесных фей. Кто вообще сказал вам, что он мог прийти сюда?       Госпожа Хэ слушала его с нарастающим недоверием. Интуиция — дар, который редко подводил старейшину, — буквально кричала о том, что с этим угрюмым феем нужно держать ухо востро.       — Нам подсказали озёрные феи, — мягко, но твердо продолжила она. — Вас рекомендовали как искусного лекаря, способного исцелить его сломанное крыло.       — Ах, озёрные феи... — Шань Юй на мгновение смягчился. — Да, иногда я помогаю им. Но с лесным народом у меня нет никаких связей.       — Но сами-то вы явно из наших, — не удержалась от колкости Мянь-Мянь. Хозяин пещеры с первого взгляда вызвал у неё неприязнь: его вид казался ей не просто подозрительным, а по-настоящему недобрым.       — Я выбрал путь одиночества не просто так, — холодно парировал фей. — Но это моя личная история, и вам знать её необязательно.       Атмосфера в пещере накалилась до предела, разговор становился откровенно недружественным. Госпожа Хэ, наученная опытом, решила сгладить острые углы, чтобы не закрывать перед собой все двери сразу.       — Простите несдержанность моей помощницы, она ещё слишком молода, — примирительно произнесла она. — Жаль, мы очень надеялись на вашу помощь. Видимо, не судьба.       — Но госпожа! — Мянь-Мянь жалобно посмотрела на старшую. Хай Куань, сразу понявший, что наставница затеяла какую-то игру, грозно приструнил девушку взглядом.       — Господин Шань Юй, — вновь обратилась Хэ Цинь к хозяину, — мы проделали долгий путь из далеких земель, а на горы уже опускаются сумерки. Можем ли мы рассчитывать на приют в вашей скромной обители на эту ночь?       Шань Юй заметно помрачнел. Ему явно не хотелось делить кров с незваными гостями, но и лишние проблемы с влиятельными лесными феями были ему ни к чему. К тому же Ибо уже давно покинул пещеру, и прятать было некого.       — Хорошо, — нехотя согласился он. — Вы можете остаться. Но только на одну ночь.              Шань Юй неохотно отступил вглубь пещеры, жестом приглашая гостей войти. Внутри пахло сушеными травами, застарелым дымом и чем-то еще — резким, металлическим, что заставило Хай Куаня непроизвольно коснуться защитных талисманов на груди.       — Располагайтесь у очага, — буркнул хозяин, бросая на каменный пол несколько потрепанных циновок. — Еды у меня в обрез, так что рассчитывайте на свои запасы. И помните: на рассвете вы уходите. Мои горы не любят чужаков, а я не люблю шум.       Мянь-Мянь присела на край циновки, прижимаясь к Хай Куаню. Она старалась не смотреть на Шань Юя, но ее взгляд постоянно возвращался к темным углам пещеры. Там, за грудами старых свитков и алхимических сосудов, ей чудилось какое-то движение.              Сучжоу              Ван Ибо стоял, склонившись над клумбой, и чувствовал, как сгущается ночной воздух. Аромат душистого табака, его сладкий и пьянящий запах, был одновременно утешением и казнью. Какая ирония. Неужели всё так и закончится? У этих цветов, но совсем в другом месте, вдалеке от родных мест, от Волшебной обители, от друзей.       Как ему сейчас их не хватало! Он бы с удовольствием послушал поучения госпожи Хэ Цинь о мудрости трав, насладился бы заразительным смехом Хуа Мянь, поговорил бы о ветрах и облаках с молчаливым Лю Хай Куанем, выслушал бы новые рецепты снадобий от своего наставника Ань Хэ. Но этому не бывать.       Он сейчас стоял здесь, у импровизированной клумбы, которую сам же и создал, высадив эти цветы, как только получил задание. С того момента, как он, нарушив все законы своего мира, стал полноценным человеком, он думал, что делает всё правильно, во имя любви. Но реальность оказалась слишком жестокой.       Татуировка в виде цветка душистого табака на его левой руке пульсировала тупой, ноющей болью. Из пяти лепестков, которые символизировали его надежду, остался последний. Он был уже почти прозрачный, призрачный, совсем чуть-чуть — и он тоже исчезнет. От силуэта лепестка по руке шли волны онемения, поднимаясь к плечу.       «Если возлюбленный тебя вновь не полюбит, пока не исчезнет последний лепесток татуировки, ты рассыпешься на горстку пыльцы», — так сказал тот старый фей.       Каким же Ибо был наивным! Он понадеялся, что Сяо Чжань всё вспомнит, как только они окажутся рядом. Он думал, что достаточно просто присутствовать в его жизни. Помогать, веселиться, разговаривать, пить кофе. Он также верил в силу кулона с журавлем. Но против судьбы не пойдешь. Чуда не произошло. Возможно, Сяо Чжань просто не любил его так, как хотелось Ибо. Видимо, это была мимолетная влюбленность. Как Ибо ни старался, тот не чувствовал к нему и толики той необъятной любви, которая могла бы его спасти. Ибо всё испортил сам, понадеялся, что сможет обмануть судьбу.       Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. Он был зол: на себя, на Шань Юя, на Сяо Чжаня за его упрямую, пустую память, на разбившуюся жизнь. Жестокий рок создал его волшебным существом, но быть с человеком не позволил.       По иронии судьбы, сегодня было пятое августа — день, когда он впервые появился в саду у Сяо Чжаня. День его рождения. Неужели сегодня он исчезнет, рассыплется на пыльцу, даже не увидев любимого напоследок?       Ибо кусал внутреннюю сторону щеки, чтобы не застонать от боли и отчаяния. Ему было тяжело. Он понимал, насколько Сяо Чжань был близок со своей бабулей. Ибо тоже по ней горевал. Как странно: он никогда не был лично с ней знаком, но на протяжении всей своей недолгой жизни он жил рядом и тайком наблюдал. Он тоже слушал её сказки, когда Сяо Чжаня укладывали спать. Он, невидимый, танцевал рядом с ней, когда она ставила потёртую пластинку в старенький проигрыватель и наслаждалась любимой музыкой. Он радовался, когда она ухаживала за садом, ведь это тоже было его любимым делом.       Как ему хотелось обнять Сяо Чжаня и разделить с ним его горе, вспомнить хорошие моменты их детства, которые теперь были живы только в его фейской памяти.       Но кто он был для Сяо Чжаня? Всего лишь сотрудник, один раз переспавший с ним, а теперь надевший этот дурацкий костюм Фея. Что за ирония? И значила ли та проведённая вместе ночь хоть что-то для него?       Ибо задыхался от своей любви и так отчаянно нуждался в ответе, которого не было. А ведь госпожа Хэ Цинь предупреждала! Сколько же раз она его удерживала от совершения этой ошибки! Но что уж говорить о том, чего не вернёшь.       От мрачных мыслей его отвлек какой-то шум позади. Тихие шаги по гравию. Сердце заколотилось в груди. Он медленно, нехотя обернулся, его руки едва заметно дрожали.       И он увидел его, своего человека. Сяо Чжаня. Его глаза, полные смятения и тоски, смотрели прямо на него.              Мужчина сделал тот самый решающий шаг, и тишина между ними стала осязаемой. Ван Ибо, всё ещё в нелепом костюме аниматора, смотрел на него.       Сяо Чжань тихо сказал, его голос дрожал:       — Привет.       — Привет, Чжань-гэ, — Ибо намеренно так его назвал, стараясь выглядеть невозмутимо. — Зачем пришёл? Я и сам справляюсь. Скоро закончу здесь.       Тот взглянул на искусственные крылья феи и нервно хихикнул.       — Да, я вижу, даже феей стал ради общего дела.       — Это вынужденная мера. Открытие парка должно быть идеальным, — сухо пояснил Ибо.       — Но почему искусственные крылья?       — Не понял, — Ибо нахмурился, его сердце уже билось в бешеном ритме.       — Ведь у тебя же были настоящие крылья, Ибо, разве я не прав?       От этих слов по спине парня пробежал холодок. Неужели он вспомнил? Сердце начало стучать как сумасшедшее, надежда, которую он похоронил, вдруг отчаянно забилась в груди.       — Они были, — Ибо втянул воздух, его взгляд скользнул к татуировке на руке. — Сейчас их уже нет. Теперь я человек.       Сяо Чжань тяжело сглотнул и сделал ещё один шаг вперёд.       — То есть ты не отрицаешь, что у тебя были крылья?       — Нет, — Ибо тоже приблизился навстречу мужчине. Казалось, счастье уже очень близко, нужно только протянуть руку.       — Ибо, ты ведь фей, или по крайней мере раньше им был?       — Да, — улыбка сама по себе озарила лицо Ибо. Он больше не мог сдерживаться.       — И мы знакомы с тобой с моих восьми лет?       — Да! — уже громче сказал Ибо и подошел ещё ближе.       — И та ночь, которую мы провели с тобой совсем недавно, не была первой. Мы... мы уже были близки с тобой до момента повторного знакомства?       — Да! — Ибо почти вплотную подошел к Сяо Чжаню. В этот момент он хотел обнять его крепко-крепко и никогда больше не отпускать. Но почему тот выглядел таким испуганным? Почему он так и стоял на месте, как истукан?       — Чжань-гэ, ты наконец-то всё вспомнил?       Его надежда рухнула в одночасье после следующих слов:       — Нет, Ибо. Я ничего не помню.       Ибо резко моргнул, его улыбка медленно угасла. Неужели ему не послышалось? Но почему? Как же так?       — Я узнал это из своего собственного дневника. — Сяо Чжань сбросил рюкзак с плеч и достал из него тетрадь, раскрыл её и достал сложенные рисунки.       Некоторые из рисунков Ибо помнил, но были и такие, что он видел впервые. Сейчас он рассматривал свои портреты в полный рост. Смущение, а потом и щемящая нежность отразились на его лице. Он даже не догадывался о существовании новых. Сяо Чжань, оказывается, рисовал его еще, а он и не знал. Ему хотелось хотя бы одним глазом прочитать, что же там написано в дневнике, но он понимал, что тот вряд ли разрешит. Эти записи были слишком личными.       — Почему ты мне не рассказал? — спросил Сяо Чжань.       — А ты бы поверил? — Ибо бережно держал рисунки.       — Не знаю, возможно. Я запутался.       — Брось, Чжань-гэ, — Ибо отвёл взгляд. — Если бы я тебе сказал, что когда-то был феем и знал тебя с детства, ты бы послал меня в известном направлении.       — Ты бы мог сказать, что когда-то мы встречались и любили друг друга.       — Но ты же не помнишь. Да и сейчас, Чжань-гэ? Что ты чувствуешь ко мне сейчас?       Сяо Чжань растерялся, он не знал, что ответить Ибо. Как бы он не стыдился той ночи, но это было из-за его позорного бегства. В действительности же он ощущал страсть, влечение, но была ли это та всепоглощающая любовь из дневника? Он не мог лгать.       Увидев смятение на лице своего человека, Ибо разочарованно покачал головой.       — Видишь? Я всего лишь очередной любовник в твоей жизни.       — Не говори так! Не очередной. Ты единственный мужчина, с которым я...       — Хэх, — Ибо горько усмехнулся. — Тебе даже стыдно говорить об этом вслух.       Сяо Чжань хотел что-то ответить, но Ибо его перебил.       — Не нужно, не говори ничего, о чём потом пожалеешь. Есть прекрасная поговорка: "Насильно мил не будешь".       — Почему ты решаешь за меня? Да, я сбежал, как последний трус. Извини меня! Для меня это было впервые – для меня сегодняшнего. Ты мне нравишься. И я очень хочу вспомнить наши чувства. Я не знаю, почему забыл. Но я читал и понял, что очень сильно тебя любил. И видимо, ты тоже. Ведь ты всё ещё любишь?       — Люблю, — Ибо сказал это легко, как само собой разумеющееся. Но что это меняло?       — Мне кажется, я тоже смогу полюбить тебя в ответ, дай мне шанс всё вспомнить. Рядом с тобой это станет возможным!       — К сожалению, уже поздно.       — Почему?       Ибо опустил глаза и поднял левую руку, показав Сяо Чжаню татуировку, которая была до этого скрыта рукавом костюма. Тот уставился на неё, как будто видел в первый раз.       — Странно, ничего не понимаю, — прошептал Сяо Чжань. — В прошлый раз, когда мы были с тобой вместе... разве тут было не два лепестка или даже три?       — Всё верно, их было два. А теперь остался только этот последний, и он скоро исчезнет.       — Исчезнет? Это какая-то магия? Ибо, объясни, что происходит? Мне кажется, я имею право знать.       Ибо тяжело вздохнул и решил наконец-то открыть всю правду.       — Ты ведь понимаешь, что фей и человек не могут жить вместе. Ты, наверное, не помнишь, но для того, чтобы быть с тобой в человеческом образе, я заранее готовил зелье. Для него нужны были особые ингредиенты и наша магия. Я мог становиться человеком всего на несколько часов в день. Также я не мог уехать далеко от своей деревни, так как человеческая жизнь в городе подавляет магию, и я бы попросту погиб.       Сяо Чжань слушал Ибо, не смея перебивать, хотя у него был миллион вопросов. Но сейчас он понимал, что ему раскрывают тайну, которая должна была остаться забытой.       Тем временем Ибо продолжал:       — Ты пытался меня поцеловать много раз, потом просил даже прощения, думая, что обидел меня. Но на самом деле всё было не так. Я полюбил тебя уже давно...       — Я не должен был тебя целовать по одной простой причине — это запрещено, — тихо, с горечью продолжил Ибо, не отрывая взгляда от последнего, еле видимого лепестка на своей руке. — Если Фей подарит поцелуй любви своему Истинному Человеку, то этот человек никогда больше в жизни не сможет полюбить кого-либо ещё.       Сяо Чжань содрогнулся. Вот оно. Отгадка его вечных поисков, его постоянного чувства пустоты в отношениях. Он был лишен выбора.       — Это был чистый эгоизм с моей стороны, — голос Ибо дрогнул. — Но я не смог удержаться. Находясь летом рядом с тобой, я еле сдерживался, так хотел тебя обнять. Возможно, если бы я тогда сказал тебе всю правду, ты бы никогда не захотел сближаться со мной, зная настоящую цену...       Ибо замолчал, а Сяо Чжань переваривал услышанное, и его захлестнула волна горечи и обиды. Почему за него всё решили? Теперь ему вдруг стали понятны его вечные поиски второй половинки. Оказывается, он был этого лишён с самого начала.       — Почему? За что ты так со мной? — слова вырвались из Сяо Чжаня, резкие и злые. — Ты лишил меня возможности построить семью в моём обществе! Ты привязал меня к себе на всю жизнь, даже не спросив!       Ибо боялся смотреть любимому в глаза, чувство вины уже давно давило его, но теперь, услышав эти слова от Сяо Чжаня, ему стало ещё хуже. Он вздрогнул.       — Прости! Прости меня! Благодаря тебе я появился на свет... и отплатил тебе обманом, — Ибо упал на колени, пытаясь схватить руки Сяо Чжаня, чтобы дальше молить о прощении.       Но тот не позволил. Сяо Чжань судорожно вздохнул и, крепко взяв Ибо за плечи, поднял его с колен. Он посмотрел ему в глаза — в них бушевал ураган.       — Теперешний я очень зол, Ибо. Ты даже не представляешь как! — выдохнул Сяо Чжань. — Но... читая мысли тогдашнего себя, могу сказать с уверенностью, что тот прошлый Я, даже зная эту правду, всё равно бы любил тебя и не изменил бы своё прошлое. — Голос его смягчился. — Что было дальше?       Ибо, потрясенный этой неожиданной, но такой желанной милостью, снова начал говорить:       — После твоего признания в любви и той нашей первой ночи, когда у меня восстановилось крыло, казалось, что для нашего счастья не будет никаких преград. Я думал, что я самое счастливое создание на земле. Но когда ты уехал... мне очень тебя не хватало. Я так хотел быть рядом с тобой, поддерживать тебя во всех начинаниях. Но какой же я был наивный.       Он глубоко вздохнул, и его плечи поникли.       — Ты тогда только закончил университет, тебя позвали в Шанхай, ты мечтал построить карьеру. Ты не мог приезжать ко мне так часто, как я хотел. Наши встречи были слишком мимолётными, их было очень мало. Тебе было плохо, и мне тоже. Мы оба страдали из-за моей сущности. Ты даже предлагал полностью перейти на удалённую работу и навсегда осесть в деревне, построить дом и сад нашей мечты, но... разве мог я привязать тебя к единственному месту на планете? Это было бы жестоко по отношению к тебе, я лишил бы тебя свободы, Чжань-гэ. Я и так перед тобой задолжал и не мог сделать ещё хуже…       — Тогда я повстречал того старого лесного фея, — Ибо продолжил, его взгляд был туманным, словно он снова переживал тот момент. — Он показался мне очень умным и знающим древнюю магию. Он жил в горах Тяньму. Тот фей пообещал приготовить зелье окончательного оборота в человека и просил сохранить это в тайне.       Ибо поднял глаза, полные вины.       — Благодаря древнему магическому ритуалу и тому зелью я смог стать человеком. Но были условия. Как только я стану человеком, наша связь разорвется и все твои воспоминания обо мне уйдут.       Только сейчас Сяо Чжань заметил, что, слушая Ибо, он задержал дыхание. Он шумно выдохнул.       — Значит, это был ты! — мужчина воскликнул, его глаза расширились от осознания. Он не знал, что делать дальше. Все его метания, головные боли, обследования, бесконечные походы по врачам — всё было бесполезно. Это было всего лишь последствием заклинания!       — Ты добился своего! Ну что ж! Ты стал человеком! Знаешь, я даже не хочу спрашивать, где ты взял поддельные документы, страховку, диплом. Единственное, я не понимаю, почему ты снова пришёл ко мне? Ты ведь и так слишком сильно повлиял на мою жизнь! Я лишился выбора. Я никого никогда не смогу полюбить. А единственную любовь я забыл. И это была любовь к тебе. О чём ты только думал?! Как мог делать такие серьёзные шаги, не посоветовавшись со мной?!              Ущелье теневых ветров              После того, как Шань Юй выделил гостям угол у очага и ушел в глубину пещеры, сославшись на необходимость разобрать сушеные коренья, в воздухе повисло тяжелое молчание. Мянь-Мянь старалась не шевелиться, а госпожа Хэ прикрыла глаза, делая вид, что погружена в медитацию.       Хай Куань, напротив, сохранял предельную бдительность. Его взгляд медленно скользил по полкам, заставленным странными артефактами. И вдруг его сердце будто споткнулось на ровном месте.       В тени под старым верстаком, наполовину прикрытый обрывком грубой ткани, тускло блеснул знакомый предмет. Хай Куань дождался, пока Шань Юй отвернется к стене, и молниеносным движением, едва заметным для человеческого глаза, поднял вещь.       Это был кулон из темного нефрита с гравировкой спящего журавля.       Хай Куань почувствовал, как по спине пробежал холод. Он знал этот кулон. Он видел его сотни раз на шее Ибо в последний год перед его уходом. Ибо никогда о нем не рассказывал, но кулон был очень важным, это точно.       Хай Куань незаметно подошел к Мянь-Мянь и госпоже Хэ и раскрыл ладонь. Его девушка едва заметно вздрогнула, узнав вещь.       — Это его кулон, — одними губами прошептал Хай Куань. — Ибо никогда бы не расстался с ним добровольно. Шань Юй сказал, что не видел его, но вещь здесь.       В голове фея вихрем пронеслись вопросы. Как этот кулон оказался у отступника? Неужели Шань Юй отобрал его силой? Или Ибо отдал его в качестве платы за лечение?       В этот момент Шань Юй резко обернулся. Его глаза сузились, заметив странное оживление среди гостей.       — Вы что-то нашли в моей пыли, что показалось вам интереснее вашего отдыха? — его голос прозвучал как хруст сухого дерева.       Хай Куань не успел спрятать кулон. Он медленно поднял руку, демонстрируя нефритового журавля.       — Вы сказали, что не знаете Ван Ибо, — голос фея стал стальным. — Но эта вещь принадлежала ему в последний год перед исчезновением. Она пропитана его энергией настолько сильно, что я чувствую ее даже сейчас. Откуда этот кулон у вас, Шань Юй? И где тот, кто его носил?       Шань Юй не стал тратить время на оправдания. Лицо его исказилось в яростной гримасе, а воздух в пещере мгновенно похолодел. Отступник двигался с пугающей скоростью — он был старше их всех вместе взятых, и за его плечами стояли годы запретных практик и выживания в диких горах.       — Глупцы! Вы сами выбрали свою участь! — взревел он, выбрасывая вперед ладонь, окутанную темным пламенем. — Кровавый Рубус! (1)       В ту же секунду из каменного пола пещеры вырвались черные, пульсирующие лозы, усеянные длинными шипами. Они извивались, словно живые вены, стремясь пронзить ноги незваных гостей. Хай Куань едва успел оттолкнуть Мянь-Мянь, когда одна из лоз с хрустом раздробила камень там, где она стояла.       Лю Хай Куань метнул веером обездвиживающие талисманы, надеясь сковать движения противника. Желтые полоски бумаги, наполненные силой, свистели в воздухе, но Шань Юй лишь презрительно фыркнул. Он сделал резкий выпад ладонью:       — Дыхание Пустоты!       Черный вихрь сорвался с его пальцев, мгновенно испепеляя бумажные амулеты Хай Куаня еще в полете. Госпожа Хэ Цинь в последнюю секунду успела выставить сверкающий магический щит, успев защитить себя и Мянь-Мянь. Пламя с шипением разбилось о преграду, обдав комнату невыносимым жаром. В тесном пространстве пещеры стало нечем дышать: мебель разлеталась в щепки под ударами магии, горшки с травами взрывались, наполняя воздух едкой пылью. Стены дрожали, грозя обвалиться. Энергетическая волна была такой силы, что Хай Куаня отбросило к стене.       — Он использует магию разложения! — крикнула госпожа Хэ, выставляя щит. — Не подпускайте лозы к себе, они вытягивают ци!       Мянь-Мянь, воспользовавшись моментом, выбросила вперед руки. Из её рукавов вырвались тончайшие, почти невидимые паучьи нити — её гордость и главное оружие. Ими она попыталась перерезать терновник, но Шань Юй использовал свое самое коварное заклинание. Он пробормотал заклинание, активировавшее скрытую мощь кулона, который Хай Куань всё еще сжимал в руке.       — Эхо Украденной Жизни! — прошипел отступник.       Багровые иероглифы на кулоне вспыхнули с ослепительной яркостью. Хай Куань вскрикнул — нефрит в его руке стал раскаленным. Из кулона вырвались призрачные цепи, созданные из украденной любви и памяти. Они опутали Хай Куаня, парализуя его волю. В ушах фея зазвучали тысячи искаженных голосов, шепчущих о боли и потере.       Шань Юй торжествующе оскалился. Он поднял обе руки, готовясь нанести финальный удар:       — Погребение в Прахе!       Свод пещеры задрожал, тяжелые сталактиты начали отламываться и падать вниз, превращаясь в полете в острые каменные копья, нацеленные в сердца фей.       Ни одна из сторон не желала уступать, но Хай Куань понимал: в лобовом столкновении старик их пересилит.       Нужно было действовать не силой, а хитростью. Фей поймал взгляд спутниц и подал им тайный знак — едва заметный жест рукой. Те мгновенно поняли приказ и синхронно задержали дыхание.       — Сейчас! — прохрипел Хай Куань, борясь с призрачными цепями из последних сил.       Госпожа Хэ Цинь поняла без слов. Она ударила посохом об пол, создавая купол золотого света, о который разбивались каменные копья. Это дало Хай Куаню долю секунды. Свободной рукой он рванул с пояса флакон из темного стекла и с силой разбил его о камень.       В ту же секунду по пещере ударил густой, приторно-сладкий аромат Дурмана (2) — его истинного цветка. Это был чистейший концентрат, способный мгновенно парализовать сознание даже самого сильного противника.       Шань Юй, уверенный в своей победе, не успел закрыть дыхательные пути. Он сделал глубокий вдох и замер. Его заклинание «Погребение в Прахе» оборвалось на полуслове. Его глаза закатились, а пальцы, только что плетущие смертоносную вязь, бессильно разжались. Черные лозы терновника мгновенно опали, превращаясь в сухой прах. Его разум, еще секунду назад острый, теперь тонул в лиловом тумане.       Мянь-Мянь, задержав дыхание, метнулась вперед. Её шелковые нити, укрепленные духовной силой, в несколько мгновений спеленали Шань Юя, перекрывая ему доступ к меридианам.       Точку поставила Госпожа Хэ. Её Розовый шип, пропитанный древней магией фей, вонзился в точку на шее старика.       Шань Юй замер, его взгляд стал остекленевшим. Битва, которая едва не стоила им жизни, была закончена.       Хай Куань коротким пассом руки развеял дурманящее облако.       — Теперь можно дышать, — тяжело выдохнул он, сам жадно глотая воздух.       Все трое наконец смогли вдохнуть полной грудью, не сводя глаз с поверженного врага. Шань Юй был полностью обездвижен, и теперь его тайнам больше незачем было скрываться в тени.              Глаза Госпожи Хэ сверкнули опасным блеском, который редко видели даже её самые близкие соратники. Вся её былая мягкость и благородная сдержанность испарились, уступив место холодному гневу. Сейчас она меньше всего напоминала мудрую наставницу — скорее, разъяренного шершня, готового вонзить жало в любого, кто встанет на пути её цели. Она прижала розовый шип плотнее к кадыку Шань Юя, так что на его коже проступила капля темной крови.       — Не юли и выкладывай всё, что знаешь! — её голос звенел, как натянутая тетива. — Где Ибо? И почему его кулон оказался в твоих грязных руках?       Шань Юй, несмотря на путы и приставленное к горлу оружие, внезапно зашелся в хриплом, надрывном лае, который должен был быть смехом.       — Ха-ха-ха! Глупые, наивные феи! Вы так стараетесь ради него, рискуете собой... а он для вас уже давно потерян!       Он злобно сплюнул, глядя на Хэ Цинь с нескрываемым презрением.       — Он не просто ушел. Он вас предал! Разменял великую магию нашего народа, волшебную суть и силу леса на жалкий, мимолетный шанс прожить жизнь как обычный человек. Вот уж дурак так дурак!       Мянь-Мянь застыла, её пальцы, удерживающие нити, мелко задрожали. Она недоверчиво переглянулась с Хай Куанем.       — Что это значит? — выдохнула она, едва сдерживая слезы. — Говори толком, старик, не смей загадывать нам загадки!       — А что тут не ясно? — Шань Юй оскалился, наслаждаясь произведенным эффектом. — Ваш «драгоценный» Ван Ибо оказался влюбленным идиотом. Он добровольно отказался от своей сущности, от крыльев и магии, лишь бы стать человеком и быть рядом со своим любимым. Я сам помог ему завершить обряд. Он отдал мне этот кулон как часть платы, ведь воспоминания Сяо Чжаня ему больше не нужны были в камне — он хотел проживать их наяву.       Он сделал паузу, вглядываясь в потрясенные лица незваных гостей.       — Ваш Ибо уже давно живет в Сучжоу. Я лично подготовил ему человеческие документы. Пока вы здесь блуждаете по горам и сражаетесь со мной, он, небось, вовсю развлекается со своим Сяо Чжанем. Он наплевал на вас, на деревню, на свой долг. Ушел в человеческий мир, даже не оглянувшись и не сказав «прощай».       В пещере воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только потрескиванием догорающих углей. Хай Куань крепче сжал кулаки, чувствуя, как внутри него борются гнев и невыносимая горечь. Ибо... человек? В шумном, суетном Сучжоу?       — Не верю! Ибо не такой! — слезы градом катились по щекам Мянь-Мянь, оставляя влажные дорожки на пыльном лице. — Ты всё врешь, бесчестный фей! Ты просто хочешь нас запутать!       Шань Юй лишь презрительно фыркнул, глядя на её отчаяние.       — Наивная девчонка! Думаешь, я выдумал всё это? Он сам принес мне прядь волос своего человека. Он по крупицам собирал пыльцу с цветов душистого табака — ту самую, что нужна для зелья забвения сущности. Откуда, по-твоему, я знаю такие подробности? Он сам мне всё выложил! Он бредил человеческой жизнью, ослепленный своей любовью, как безумный. А вам он не сказал ни слова, потому что вы — его клетка. Вы ограничивали его свободу своими правилами и долгом. Я тоже когда-то бросил свою деревню, чтобы дышать вольно, так что я его понимаю...       — Ты всё равно что-то не договариваешь, — ледяным тоном оборвал его Хай Куань. В его глазах не было ни капли сочувствия к философии отступника. — Если бы Ибо нашел Сяо Чжаня и стал человеком, они бы уже были вместе. Но, по нашим сведениям, его человек до сих пор одинок и никого не встречал. Ты врешь! И ты расскажешь нам всю правду до последнего слова.       Хай Куань медленно достал из внутреннего кармана еще один флакон. Жидкость внутри была прозрачной, но в глубине её мерцал зловещий фиолетовый отблеск. Это тоже была его секретная разработка на основе того же дурмана, но куда более опасная.       — Это зелье правды. Оно развяжет язык даже камню, — Хай Куань шагнул к Шань Юю.       Он стальной хваткой сжал челюсть отступника, заставляя того открыть рот. Шань Юй отчаянно забился в путах, пытался выплюнуть горькую жидкость, его глаза расширились от ужаса, но Хай Куань был неумолим. Он влил зелье до последней капли и удерживал голову старика, пока тот не сглотнул.       Прошла минута, показавшаяся всем вечностью. Сопротивление Шань Юя внезапно исчезло. Его плечи поникли, голова бессильно опустилась на грудь, а взгляд стал остекленевшим и пустым. Магия дурмана парализовала его волю, взламывая все ментальные щиты.       — А теперь говори, — уже спокойным, почти будничным тоном приказал Хай Куань, склонившись к самому лицу отступника. — Где на самом деле Ван Ибо и что именно произошло в этой пещере?              Шань Юй заговорил. Его голос теперь звучал монотонно, без прежней злобы, словно шелест сухой листвы:       — Я уже и не помню, когда именно я появился на свет, — начал он, глядя в пустоту остекленевшими глазами. — Это было так давно… Смех, ставший искрой моей жизни, принадлежал маленькой девочке. Но она была болезненным, чахлым ребенком. Родители берегли её как зеницу ока, созывали лучших лекарей, тратили свое состояние, но всё было тщетно. Ни традиционная медицина, ни снадобья, ни лекари из Европы не могли ей помочь. Она угасала, как свеча на ветру. А я… я просто наблюдал, зная, что моя жизнь оборвется вместе с её последним вздохом.       Шань Юй судорожно вздохнул, его лицо исказила тень старой обиды.       — Я пытался её спасти. Изучал рецепты, варил зелья со своей стороны, из мира фей. Мне нужно было, чтобы она жила — только ради того, чтобы жил я! Но человеческая плоть коварна, а наша магия порой бессильна против её гнили. Когда ей исполнилось одиннадцать, лекари велели родителям готовиться к худшему. Мне оставался год. Всего один год! Вы представляете, каково это — знать, что тебе отмерен лишь миг? Я возненавидел её. Каждой частицей своего существа я презирал эту слабую соплячку! Почему мне не достался пышущий здоровьем младенец?!       Мянь-Мянь слушала его, и по её коже бежали мурашки. Такая бездонная злоба к собственному «источнику» — человеку, чья радость дала ему жизнь — казалась ей высшим проявлением уродства души. Разве девочка была виновата в своей немощи?       — И тогда меня осенило, — продолжал Шань Юй. — Зачем искать лекарство от болезни, если можно просто… разорвать связь?       — Что?! — ахнула госпожа Хэ, и её рука с шипом дрогнула. — Это невозможно! Природа фея не терпит такого кощунства!       — Для вас — невозможно, — оскалился отступник под гнетом зелья. — Я перерыл библиотеки лесных, озёрных и горных фей. Я крал свитки, пробирался в закрытые архивы и наконец нашел то, что искал. Запретные практики, вычеркнутые из истории много веков назад. Бумага истлела, слова стерлись, но я восстановил их. У меня не было выбора: либо умереть с ней, либо рискнуть всем. И я решился. Я разорвал пуповину, соединявшую наши души. Она сделала последний вздох и остыла, а я… я остался стоять.       Он сделал паузу, и в пещере стало слышно, как капает вода со сводов.       — Но заклинание было неполным. Я допустил ошибку. С того дня я начал стареть, чего с феями никогда не случалось. Вот почему озёрная фея назвала меня старцем. Мне уже около ста двадцати лет.       Хай Куань удивленно присвистнул, окинув взглядом крепкую фигуру противника:       — Но ты не выглядишь на сто двадцать. Тебе дашь сорок, не больше.       — Это всё благодаря Ибо, — голос Шань Юя стал почти благоговейным в своей жестокости. — И его беспредельной, глупой наивности. Для меня он стал истинным даром небес. Не зря я ждал столько десятилетий! Всё совпало слишком идеально: его цветок оказался таким же, как мой.       — Душистый табак? — вскрикнула Мянь-Мянь, вспомнив нежный и в то же время дурманящий аромат цветов Ибо.       — Да! — кивнул Шань Юй. — Когда он признался, я не поверил своей удаче. Он мечтал быть со своим любовником, но не знал, как преодолеть барьер между мирами. И тогда я предложил ему «спасение». Я предложил ему отречься от своей сути, разорвать связь с человеком и стать таким же. Но на самом деле… мне просто нужна была его молодость, чтобы остановить своё старение.              Сучжоу              Ох, как Сяо Чжань был зол! Получается, все его надежды рухнули. Он пришёл сюда не только за ответами, он ещё хотел вспомнить. А теперь и это было недосягаемо. Его фей забрал возможность любить и отобрал память.       Каждый свой вопрос он сопровождал тычком пальца в плечо Ибо. Тот даже не пытался отойти или увернуться. Он стоял, опустив голову, весь его вид был настолько разбитым и подавленным, что Сяо Чжань наконец-то остановился, тяжело дыша.       — Тебе есть что мне сказать напоследок? Ты ведь понимаешь, что я не хочу, чтобы ты и дальше работал в моей фирме. Я и так был слишком добр к тебе.       — Я могу лишь просить прощения, — почти шёпотом ответил Ибо, его плечи поникли.       Уже почти развернувшись, чтобы уйти, Сяо Чжань внезапно остановился. Кое-что не давало ему покоя.       — А что с твоей татуировкой? Почему лепестки исчезают?       На удивление, Ибо молчал, глядя на свою руку.       — Ты не хочешь говорить?       — Это всё равно уже не имеет значения.       — А может, имеет! Ибо, ты всегда был таким самоуверенным? Снова что-то скрываешь? Говори, что не так с этой татуировкой?       И он выжидательно уставился на Ибо.       Тот медленно поднял глаза, в них не было ни капли прежнего задора, только отчаяние.       — Это ещё одно условие заклинания. Если мой Истинный Человек не вспомнит меня до того момента, как исчезнет последний лепесток, я исчезну.       — Что-о-о?! — Сяо Чжаня накрыло волной чистого, животного страха. Он вдруг пожалел о всех тех словах, что сказал прежде.       — Нет-нет-нет! Как это? Ты что, умрёшь? По-настоящему?       Ибо тяжело кивнул.       — Но почему ты на такое решился?!       — Я очень тебя люблю и не мог жить больше без тебя!       Сяо Чжань, не контролируя себя, резко притянул Ибо в свои объятия, обхватывая его голову и крепко прижимая к себе. Как только, он понял, что грозит Ибо все его сомнения исчезли. Парень не заслуживал такого конца. Да, он заблуждался, но каждый совершает ошибки в своей жизни. Ему ли не знать!       — Ты будешь жить! Я не позволю, чтобы что-то плохое с тобой случилось!       — Я уже готов... Я не виню тебя, ни в коем случае! Ты же не виноват, что не помнишь.       — Но как? Как я могу помочь?! Я не хочу, чтобы ты уходил! Но не могу ничего поделать! Я не хочу стать причиной твоего исчезновения! — Сяо Чжань отчаянно схватился за голову. Как он ни старался, воспоминания не приходили. Хотелось биться головой о землю. Хоть он и не помнил Ибо, и не любил его той прошлой любовью, но он чувствовал к нему симпатию, влечение, родство. Это было слишком несправедливо.       Сяо Чжань схватил Ибо за руку, крепко, почти до боли, как будто мог удержать его в этом мире одной силой воли. Он нежно провёл пальцем по исчезающему лепестку татуировки.       — Знаешь, — его голос был полон отчаяния, — если бы не было этого дурацкого заклинания, я бы точно снова влюбился в тебя. Захотел бы провести с тобой всю жизнь: радоваться, смеяться, плакать вместе. Работать, отдыхать, скучать и грустить. По крайней мере, в тех строках, что я когда-то написал, чувства были настоящими. Прежний я восхищался тобой и делал всё, чтобы стать лучше, преуспеть, стать достойным тебя. Он равнялся на тебя, своего Фея. Как бы я хотел чувствовать всё это... Я завидую прежнему себе, очень завидую!       Ибо плавился от прикосновений любимого. Пусть это будет последнее, что он почувствует, прежде чем растворится в этом саду. Но теперь ему стало легче: он открыл все свои секреты, он извинился. Единственное, что не давало ему покоя, это то, что его человек так и не сможет никого полюбить и останется одиноким.       Внезапно Сяо Чжань увидел: лепесток под его пальцами полностью исчез.       Он не мог поверить своим глазам. Тёплая кожа, которую он только что гладил, начала гореть и медленно рассыпаться на золотистую пыльцу, мерцающую в лунном свете. Сяо Чжань пытался ухватить ее, но она осыпалась с его пальцев, как песок. Он поднял глаза на лицо Ибо, боясь произнести и слово. В голове на мгновение совсем опустело, а потом взорвалось фейерверком мыслей.       Сяо Чжань обхватил лицо Ибо обеими руками, прижимая ладони к его щекам.       — Я не отдам тебя никому, слышишь! Ты достоин жизни! Мы все совершаем ошибки, — крикнул он, — но разве мы не имеем право на шанс начать всё сначала?       Сяо Чжань так боялся, что именно сейчас Ибо исчезнет. Он крепко его обнял, надеясь, что таким образом удержит его в этом мире. Плечи Ибо подрагивали, он подозрительно молчал. В его глазах скопились слёзы, но он из последних сил держался, чтобы не заплакать от бессилия что-либо изменить.       Сяо Чжань начал вытирать не пролившиеся слёзы, затем поцеловал веки, нос и искусанные губы.       — Я всегда любил тебя и буду любить, где бы ни был, — выдохнул в поцелуй Ван Ибо, чувствуя, как его тело становится всё легче.       — Не уходи, ты же мой Фей! — умолял Сяо Чжань.       — Я так рад, что именно ты был моим Человеком. Я дорожу каждым мгновением, что провёл рядом с тобой.       Аромат душистого табака кружил головы, лунный свет ложился золотистыми пятнами на лица человека и рассыпающегося Фея. От происходящего хотелось плакать, но Сяо Чжань не хотел усугублять, он улыбнулся Ибо самой своей искренней, но дикой улыбкой.       «Пусть лучше в последний момент жизни он видит мою улыбку и слышит мой смех».       Мужчина засмеялся, как никогда в жизни. Было в этом смехе что-то истерическое, с надломом и отчаянием.       Ибо вздрогнул. Он давно уже не слышал этот любимый смех; за месяцы работы с Сяо Чжанем он тысячу раз видел его улыбку, но тот никогда так отчаянно не смеялся. Сейчас же, наполовину рассыпавшись в пыльцу, он опять ощущал эйфорию и лёгкость.       Видя счастливое выражение лица, которое он любил больше всего на свете, Ибо не мог сдержаться и со всей пылкостью приник губами к Сяо Чжаню.       Он целовал его в последний раз, не думая ни о заклинаниях, ни о последствиях, ни о том, что его тело сейчас рассыпается в пыль. Это был не поцелуй страсти, а отчаянная мольба о спасении, сокрушительный удар по стенам, которые годами отделяли его от прошлого.              Ущелье теневых ветров              Тем временем голос Шань Юя вибрировал от скрытого торжества, даже сквозь пелену дурмана он наслаждался тем, как рушатся надежды его гостей.       — Ибо выполнил всё, до последней крупицы, — шелестел он. — Пыльца душистого табака, собранная в полнолуние в день его появления, прядь волос возлюбленного, кулон, впитавший каждый вздох их общей памяти… Он скрывал это от вас месяцами, крался тенями, лишь бы вы не встали у него на пути. Я был честен с ним. Я выложил перед ним все условия, и он, этот безумец, не дрогнув, принял их.       — Какие условия?! — голос Хэ Цинь сорвался на крик, она до боли сжала розовый шип.       — Он знал цену, — оскалился старик. — Знал, что с разрывом связи его человек забудет всё. Каждое мгновение, каждое слово, проведенное с феем, исчезнет, словно дым. Сяо Чжань забыл само имя «Ван Ибо». А так как между ними был совершен истинный поцелуй — высшая печать нашей магии — сердце человека оказалось заперто. Он обречен на вечное одиночество, ведь никто другой не сможет коснуться души, которая уже была отмечена небесным огнем.       Хай Куань почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота от осознания масштаба этой ловушки.       — Ах ты ж коварный старик! — он с трудом удержался, чтобы не обрушить кулак на лицо отступника. — Даже если бы Ибо стал человеком и нашел его... что дальше? Сяо Чжань его не помнит! Более того, из-за истинного поцелуя он физически не способен полюбить вновь! Ты обрек их на ад!       Шань Юй снова зашелся в злобном смехе:       — Ваш Ибо был слишком самонадеян в своей любви. Он верил, что нити судьбы невозможно разорвать окончательно, что сердце само подскажет путь. Да и верил в силу кулона, в котором содержалась их память. Глупец... Я три года тайно выращивал его новое тело здесь, в соседнем гроте. Слой за слоем, клетка за клеткой. И когда сосуд был готов, он, лишившись крыльев, отправился в Сучжоу.       — Это всё? — Хай Куань навис над ним. — Какой тебе прок просто ломать чужие жизни? Ты что-то утаиваешь!       Зелье правды жгло внутренности Шань Юя, вытягивая из него самую черную суть. Его лицо дернулось в судороге.       — У заклятия есть срок... Ха-ха-ха! Ограничение по времени! И об этом я тоже его предупредил, а он всё равно пошел на это, ведомый своим слепым сердцем.       — Что за срок?! — Мянь-Мянь уже чувствовала, как холодный ужас сковывает её саму.       — На его запястье нанесена метка — татуировка цветка душистого табака. С течением времени лепестки опадают и исчезают. Его возлюбленный должен не просто увидеть его, он должен вспомнить Ибо и полюбить его вопреки проклятию. Если последний лепесток исчезнет до того, как Сяо Чжань признает его... тело Ибо рассыплется горсткой бесполезной пыльцы. Его сущность исчезнет навсегда — ни фея, ни человека, ни памяти. Только прах.       — Нет! — закричала Мянь-Мянь, закрывая лицо руками. — Ты специально задурил ему голову! Ты подтолкнул его к самоубийству!       Шань Юй замолчал, его глаза снова стали пустыми. Он получил то, что хотел — его молодость теперь поддерживалась этой жестокой сделкой, а Ибо медленно умирал в далеком Сучжоу под взглядом человека, который смотрел на него, как на незнакомца.       Госпожа Хэ Цинь опасно сверкнула глазами. Подойдя почти вплотную к пленнику, она прошептала, и в этом шепоте слышался свист стали:       — Какая тебе с этого выгода? Как ты намерен использовать Ибо?       Шань Юй молчал. Он до последнего цеплялся за свою тайну, не в силах выдать главный секрет сейчас, когда победа была почти в руках. Но магическое зелье Хай Куаня действовало беспощадно. Фей видел, как вздулись вены на шее предателя, как закатились у того глаза, а из носа потекла струйка темной, почти черной крови.       — Он сопротивляется! Пытается увиливать, — возмутился Хай Куань, сжимая кулаки. — Не выйдет! Я слишком долго создавал эту настойку, словно чувствовал, что когда-нибудь она пригодится для такой дряни.       — Мерзкие лесные феи! — вдруг закричал Шань Юй, срываясь на хрип. — Вечно вы всё портите!       — Но ты ведь сам из нашего рода… — ужаснулась Мянь-Мянь, глядя на него с нескрываемым отвращением.       — Говори! — Хэ Цинь прикрикнула на него, понимая, что время утекает сквозь пальцы. Где-то там её «сын», её Ибо, отчаянно нуждался в помощи. Возможно, именно в эту секунду последний лепесток магической татуировки исчезал с его кожи.       Шань Юю казалось, что кровь внутри него закипает, а кости медленно выворачиваются из суставов. Он снова зашептал, голос ломался и дрожал, но как только правда начала срываться с губ, жгучая боль немного отступила:       — Кулон… Я запечатал память Сяо Чжаня в кулон. А Ибо сказал, что эта вещица, напротив, вернет его человеку воспоминания. На нефрит нанесены древние проклятия, не позволяющие смертному вспомнить прежнюю любовь. Как только татуировка исчезнет, вся природная магия Ибо, данная ему при рождении, перейдет ко мне. У нас общий цветок. Душистый табак — коварное растение. С давних времен он связан с потусторонними силами и обладает великой мощью. Когда его сила станет моей, я снова стану молодым. Как прежде!       — Ты был готов погубить жизнь человека и предать сородича только ради того, чтобы вернуть былую красоту? — Мянь-Мянь отшатнулась, пораженная такой низостью. — Ты ужасен! Ты не имеешь права зваться феем. Откуда в тебе столько злобы?       В порыве гнева она бросилась на Шань Юя с кулаками, но Хай Куань вовремя перехватил её за плечи.       — Не стоит марать об него руки, — тихо произнес он.       Фей поднес кулон к глазам, вглядываясь в вязь запретных заклинаний.       — Нужно уничтожить его немедленно. Только так чары, сковывающие память Сяо Чжаня, падут. Торопитесь!       Шань Юй, туго стянутый путами, завыл от бессилия. Его крики и мольбы наполняли комнату, пока Мянь-Мянь не запечатала ему рот липкой магической паутиной.              Сучжоу              Золотистая пыльца, мерцающая в свете луны, уже покрывала плечи Сяо Чжаня, а его руки чувствовали, как кожа Ибо становится всё более эфемерной, почти как теплое, тающее облако. Ибо целовал, вкладывая всю свою безответную любовь и боль прощания.              В это же время в пещере трое фей склонились над артефактом, крепко взявшись за руки. Воздух задрожал от низкого гула древнего заклятия разрушения. Под напором их общей воли мелкие иероглифы на кулоне вспыхнули ослепительным золотом. Объединенное заклятие трех фей ударило в центр кулона беззвучно, но сокрушительно. Нефрит, который невозможно было разбить молотом, начал рассыпаться на глазах. Сначала исчез его маслянистый блеск, а затем камень пошел глубокими трещинами, обнажая свою внутреннюю суть — тысячи тончайших, как шелк, волокон. Они светились холодным магическим светом, прежде чем начать рваться одно за другим. Кулон буквально растаял в воздухе, превратившись в облако светящейся пыли, которая осела на пол белым инеем. Под сводами пещеры поплыл тяжелый, едкий запах горелой магии.       Госпожа Хэ Цинь тяжело выдохнула, прижимая ладонь к груди:       — Надеюсь, мы успели…       — Смотрите! — воскликнула Мянь-Мянь, указывая на пленника.       Шань Юй, еще мгновение назад извивавшийся в путах, вдруг обмяк. Его широкие плечи опали, мощная фигура сорокалетнего мужчины на глазах начала усыхать. Кожа покрылась сетью глубоких морщин, волосы побелели, превращаясь в тусклую паклю, а спина сгорбилась. Перед ними сидел дряхлый старец с затуманенным взором.       — Я просто хотел жить… — прошамкал он беззубым ртом. — А вы… отобрали у меня всё. Жестокие, бессердечные создания…       — Довольно! — Хэ Цинь поднялась, глядя на него сверху вниз. — Ты сам сказал, что прожил сто двадцать лет, и решил своровать чужую жизнь, и еще смеешь упрекать нас в жестокости?              Именно в эту, последнюю, критическую секунду, когда золотистый туман начал подступать к лицу Ибо, на Сяо Чжаня резко нахлынули отобранные чужой волей воспоминания.       Это был не плавный ручеёк, а сокрушительный, всепоглощающий поток: последний поцелуй перед отъездом, страсть, объятия, их клятвы под старой ивой, смех у озера, вкус хурмы, разбитое колено Ибо после падения со скейта, его строгий, но нежный взгляд, секреты в домике на иве,... И, наконец, первая встреча. Сяо Чжань вспомнил, как боялся навредить ему, вспомнил любовь, которая заставила Фея отказаться от крыльев.       Сяо Чжань отпрянул от Ибо, его глаза сияли. Он не просто вспомнил — он снова почувствовал! Та нежность, та тоска, то безумное, всепоглощающее желание, о котором он читал в дневнике, теперь горело в нём самом.       — Ибо! — закричал он, сжимая его лицо, чтобы убедиться, что он всё ещё здесь. — Я люблю тебя! Я всегда любил тебя! Я помню, как мы строили домик! Помню, как ты пел мне, чтобы я уснул! Помню, как ты исцелил мне порез! Ты мой Фей! Мой Старший Брат! Моя Любовь!       Эти слова — признание его Истинного Человека, произнесённое с настоящей, возрождённой любовью, — прозвучали в благоговейной тишине Ночного сада, как древнее заклинание, способное повернуть время вспять.       Волна золотой пыльцы, уже готовая бесследно разлететься над клумбой, внезапно замерла в воздухе. В это мгновение мир затаил дыхание. Сияние не исчезло — оно начало стремительно сгущаться, впитываясь обратно, и вся магия, что почти покинула этот мир, бурным потоком вернулась назад в Ибо. Но теперь она не была чуждой стихией — она стала самой его сутью.       Тело Ибо наполнилось благородной тяжестью и живым, пульсирующим теплом. Он больше не был призрачным феем, зависящим от лунного света и милости духов; теперь он стал полноценным человеком, навеки привязанным к этой земле самой древней и неодолимой магией — истинной любовью. Последние оковы заклятия Шань Юя рассыпались невидимым пеплом, возвращая Сяо Чжаню его память, а Ибо — его право на жизнь.       Ибо медленно открыл глаза, в которых больше не было ни капли страха. Он впервые по-настоящему почувствовал твердую почву под ногами и сильные, надежные руки Сяо Чжаня, которые обнимали его так крепко, словно пытались компенсировать каждое мгновение трехлетнего забвения. Это было не просто спасение — это было возвращение домой.       — Чжань-гэ! — его голос был полон слёз и облегчения. — Ты вспомнил! Я остался!       Сяо Чжань крепко обнял его, прижимая к себе, чувствуя его теплое, человеческое тело, его сильное сердцебиение.       — Конечно, остался! Ты думал, я позволю своему фею сбежать? — Сяо Чжань рассмеялся сквозь слёзы. — Теперь ты мой навеки, Ибо. Мы снова вместе!       Под луной, освещавшей цветы душистого табака, Ван Ибо, окончательно обретший человеческую сущность, обнимал своего возлюбленного. Они оба были свободны от проклятий и заклинаний. Сяо Чжань, наконец, нашёл свою единственную любовь, а Ибо - жизнь рядом с ней.              Ущелье теневых ветров              Шань Юй чувствовал, что силы, исходящей от Ибо больше нет. Он проиграл.       — Что нам делать с ним теперь? — спросил Хай Куань, с брезгливостью глядя на обломки того, что раньше было могущественным врагом.       — Мы заберем его в Волшебную обитель, — твердо ответила Хэ Цинь. — В нашей долине никогда не было темниц, но ради него придется построить одну. Мы не позволим ему причинить вред кому-то еще.