Аромат цветов спящего солнца

             Горе оказалось сильнее стыда. Сяо Чжань, не заходя в офис, отправил короткое сообщение Сяо Мэй: «Уезжаю в деревню. Похороны бабушки. Буду через неделю. Все дела на Ван Чжочэне».       В офисе никто ничего не заподозрил. Ван Чжочэн ходил, как в воду опущенный и расстраивался из-за друга, Сяо Мэй переживала за «бедного Сяо Чжаня», и только Ван Ибо сидел за своим столом, серый от горя и вины. Он знал, что Сяо Чжань сейчас там, в их родной деревне, и он — единственный, кто не может быть рядом с ним в этот момент.       Между ними осталась невысказанная ночь и пропасть, которую, казалось, уже не перейти. Сяо Чжань не приказал уволить его — возможно, просто забыл в пучине горя, а может, где-то глубоко внутри понимал, что Ван Ибо — единственный, кто действительно разделил бы с ним эту потерю. Но для офиса всё осталось по-прежнему: тихий дизайнер из Юньнани и директор, ушедший в траур. Только Ван Ибо знал, что его «полет» закончился падением в самую глубокую и холодную пропасть.       Неделя без Сяо Чжаня превратилась для Ван Ибо в бесконечный, изнуряющий марафон. Работа стала его единственным убежищем, единственным способом заглушить пульсирующую боль в груди. Пока директор в далекой деревне провожал в последний путь свою бабушку, Ван Ибо здесь, в Сучжоу, буквально жил на объекте «Ночного сада».       Этот проект был венцом их фирмы: сад, который раскрывал свою красоту именно после заката, под лунным светом и мягкой иллюминацией. Ван Ибо лично подбирал растения с серебристой листвой и белыми цветами, которые словно светились в сумерках.       В отсутствие босса в офисе воцарилась удивительная атмосфера. Даже Сяо Мэй перестала язвить, а Ван Чжочэн неожиданно взял на себя всю бумажную волокиту, давая Ван Ибо и Юй Биню полную свободу действий. Трагедия Сяо Чжаня сплотила их, превратив разрозненный коллектив в единый механизм.       — Слушай, Ибо, ты вообще спишь? — спросил Ван Чжочэн, заходя в монтажную зону. — Клиент уже в восторге от промежуточных фото. Такого освещения камней никто в городе еще не делал.       Ван Ибо лишь кивнул, не отрываясь от схемы расстановки светодиодных «светлячков». Он боялся остановиться. Стоило ему на минуту замереть, как в памяти всплывал запах кожи Сяо Чжаня, его горячее дыхание и тот сокрушительный холод в глазах после случившегося. Каждое воспоминание о той «сладкой» ночи отзывалось восторгом, который тут же сменялся горечью унижения. «Я не разрешаю», «Нельзя», «Подожди» — эти слова жгли сильнее любого огня.       Перед финальным открытием Ван Чжочэн подошел к Ибо с конвертом.       — Директор всё еще в деревне, на мои звонки пока не отвечает. Он просил нас дожать этот проект. Я оформил тебе командировочные и все документы. Поезжай на объект один, завершай оформление. Ты это заслужил. Это твое детище, Ван Ибо.              Тот принял конверт, чувствуя, как дрожат пальцы. С одной стороны, это был триумф — ему доверили грандиозный проект. С другой — это означало, что он не увидит Сяо Чжаня в день своего самого большого профессионального успеха.       Командировка на объект стала для Ван Ибо временем мучительного одиночества. Вечерами, когда рабочие уходили, он оставался в «Ночном саду» один. Он бродил по тропинкам, мимо душистого табака, который уже начал раскрывать свои бутоны, и смотрел на бледную луну.       Чувства, которые он не мог высказать, давили на него. Он был когда-то феем, он владел магией, но человеческая любовь оказалась слишком тяжелой ношей. Он понимал: Сяо Чжань четко прочертил границу. Директор хотел быть «нормальным», хотел жить в своем бетонном мире с женщинами вроде Мэйлин. И ночная близость для него была не актом любви, а позорным срывом.       Ван Ибо сел на плоский камень у пруда, который они когда-то вместе проектировали.       «Я не должен тебя подвести», — прошептал он в темноту. — «Даже если ты никогда больше не посмотришь на меня так, как делал это раньше. Я подарю тебе этот сад. Это всё, что у меня осталось от моих крыльев».       Он мучил себя, прокручивая каждое мгновение их близости, пытаясь понять, была ли там хоть капля искренности со стороны Сяо Чжаня, или Ван Ибо просто придумал себе эту любовь. Впереди было открытие, возвращение директора и неизбежный разговор, от которого Ван Ибо хотелось просто раствориться в воздухе, как утренний туман. Но он оставался. Потому что человек, в отличие от феи, не может просто исчезнуть — он должен допивать свою чашу до конца.                     Сяо Чжань вспоминал, как иногда бабуля звала его поиграть с ним в маджонг (1). Щелчок нефритовых костяшек, переливающихся в свете старой лампы, до сих пор звучал в его ушах. Они играли на маленьком квадратном столике, застеленном красной скатертью. За игрой она часто рассказывала внуку о своей молодости, о дедушке, о том, каким проказником был отец Сяо Чжаня в детстве.       Часто к ним присоединялись её подруги-соседки. Эти добрые тётушки любили ткнуть его в пухлые щеки, называя его "Сяо Бао" (2), но взамен одаривали лакомствами, которые он так обожал – кусочками сладкого клейкого риса ньенгао (3) и свежими фруктами. В доме всегда витал запах свежезаваренного зелёного чая.       Сяо Чжань глядел на последнюю совместную с бабушкой фотографию, сделанную на Новый год по лунному календарю – он, в традиционной красной куртке, и она, улыбающаяся, в руках у которой были хунбао (4). Два последних года она жила у родителей в Ханчжоу. Здоровье ее совсем подкосило, и отец забрал ее домой, чтобы заботиться о ней. Слёзы тихо катились по его щекам. Он любил, когда она готовила его любимые блюда, особенно ароматные цзяоцзы (5) с фаршем и капустой, и он всегда помогал ей на кухне, раскатывая тесто и тщательно залепляя края, как она учила.       Дедушку он не помнил, так как тот умер когда Сяо Чжань был совсем маленьким, зато, как говорил отец, именно от деда ему достался талант к рисованию. А бабушка привила ему любовь к земле и растениям. Он вспоминал, как они вместе работали в саду и огороде. Бабушка учила его, как правильно подвязывать кусты хризантем, объясняла, когда лучше высаживать лук-порей и как ухаживать за горькими дынями Кугуа. Она говорила: "Земля даёт нам жизнь, А-Чжань, а забота о ней – это забота о своей душе". Эта любовь к земле в итоге повлияла на его выбор профессии, став его наследием.       Сяо Чжань вытер слёзы, вспомнив свой последний разговор с ней. Она сжала его руку и тихо попросила: "Чжань-Чжань, когда придёт мой час, пожалуйста, отвези меня в нашу лаоцзя. Хочу лежать рядом с твоим дедом. Мы там сажали первые деревья". Выполнить это последнее желание – обеспечить её покой рядом с любимым мужем в родной земле – было последним актом сяо (6), который он мог совершить для своей дорогой бабушки.              Скорбь после похорон была тяжелой, но пришло время обсудить практические вопросы, главный из которых – дом.       Сяо Чжань сидел на старом деревянном стуле в гостиной родительского дома. Родители сидели напротив, их лица были бледны от переживаний и бессонных ночей. Сяо Вэйминь, наливая чай, первым нарушил тишину:       — А-Чжань, мы посоветовались и решили, что дом бабушки в деревне... его нужно продать.       Сяо Чжань почувствовал, как внутри него всё сжалось.       — Продать? Папа, мама, нет. Это невозможно.       — Но, сынок, – вздохнула мама, – Мы живём в городе. Кто будет ухаживать за домом и садом? Он требует денег, постоянного присмотра. Мы не сможем постоянно ездить туда.       — Именно поэтому мы не можем его продать! – горячо возразил Сяо Чжань. – Это лаоцзя. Дедушка там жил, бабушка там жила. Это место, где я проводил все свои каникулы, где она учила меня всему. В нашей культуре, отказываться от родового гнезда – это почти дурной тон, неуважение к предкам! Это место, куда мы должны возвращаться, чтобы совершать поминальные обряды и помнить их.       — Я понимаю, сынок, – мягко сказал отец. — Но сейчас реалии другие. Дом старый, его ремонт...       — Я буду присматривать! Я буду ездить туда! — настаивал тот. – Пожалуйста, не лишайте нас места, которое связывает нас с ними. Мы не можем превратить память о бабушке и дедушке просто в деньги.       Родители обменялись долгими взглядами. Они знали, что в китайском обществе продажа родового дома, особенно в деревне, где находятся могилы предков, считается нарушением традиций и может принести семье невезение. С другой стороны, они нуждались в средствах.       — Хорошо, – наконец сказал Сяо Вэйминь, кивая. – Мы не будем его продавать. Ты прав, А-Чжань, это наша корневая земля. Но он не может просто пустовать.       — Тогда давайте его сдадим в аренду! – предложил А-Чжань, вспомнив свой разговор с друзьями. – Деревня, бамбуковые рощи, озеро – это так красиво. Там можно открыть дом для любителей зелёного туризма или эко-отдыха. Мы найдем порядочную семью, которая будет ухаживать за домом и садом, а часть дохода пойдет на его содержание. Это позволит сохранить дом живым. И мы иногда сможем туда приезжать       Родители снова посмотрели друг на друга, и на этот раз их взгляды были одобряющими.       — Это мудрое решение, А-Чжань, – сказала Сяо Линвэнь. – Тогда дом будет приносить пользу и останется нашим.              Спустя несколько дней Сяо Чжань вернулся совершенно разбитый в Сучжоу. Идти в офис совсем не хотелось. Он решил еще несколько дней поработать на удаленке.        Вечером, когда он сидел за эскизами, ему позвонила мама.       — Чжань-Чжань? Как ты? Как работа?       — Привет, мама. Всё хорошо, много заказов.       — Хорошо. Слушай, я звоню по поводу дома. Нашлись арендаторы, это молодая семья айтишников. Они как раз искали уютный домик за городом, чтобы работать и наслаждаться природой. Нам нужно подготовить дом к их приезду. Мы с отцом уже навели порядок. Осталась только твоя комната. Они хотят использовать твою комнату как детскую.       — Мою комнату?       — Да. Пожалуйста, когда у тебя будет пара свободных дней, съезди в деревню. Забери все свои личные вещи: книги, старые рисунки, всё, что тебе дорого. Это твои сокровища. Оставь там только мебель, которая может пригодиться им.       Сяо Чжань на мгновение почувствовал укол ностальгии. Его комната. Место, где он мечтал и где висел его первый рисунок.       — Хорошо, мама. Я посмотрю свой график и съезжу. Сделаю это на следующей неделе.              Сяо Чжань взял отпуск еще на три дня, сказав Чжочэну, что едет в деревню. Когда тот предложил помощь, сославшись на то, что у него как раз выходной, Сяо Чжань поспешно отказался.       — Спасибо, брат, но это несложно. Просто несколько коробок. К тому же, я хочу побыть там один.       — Уверен? Ты кажешься совсем разбитым. Не загоняй себя.       — Уверен. Справлюсь.       Сяо Чжань не хотел, чтобы кто-то видел его слабость, его грусть, рождённую из ностальгии и тоски. Это было его личное прощание.       Приехав в деревню, он открыл старый деревянный засов и вошел. Арендаторы ещё не въехали, и дом стоял в идеальной, звенящей тишине. Начало августа – самое прекрасное время: воздух был наполнен ароматами цветов и спелых плодов.       Прежде, чем зайти внутрь, Сяо Чжань направился в сад.       Он медленно шел по дорожке. Роскошные кусты огненно-красных китайских роз были на пике цветения, их аромат смешивался с прохладной влажностью. Он дошел до места, где раньше была пышная, благоухающая клумба душистого табака. Конечно, её не было — эти цветы нужно было высаживать каждый год. В этом месте сейчас пробивались невысокие, ярко-зелёные побеги недотроги – тоже любимых садовых цветов его бабушки. В голове мелькнула мысль: «Когда арендаторы приедут, я напишу им письмо и попрошу: каждый год, пожалуйста, садите здесь душистый табак. Это важно для этого дома».       Он остановился возле старого османтуса. Он был пышным и зелёным. Его взгляд устремился дальше, за пределы ухоженного сада, к старой, плакучей иве. Там, в отдалении, высоко на ветвях, когда-то они с отцом, смеясь, строили домик на дереве. Теперь он был покосившимся, серым от времени, и держался, казалось, на честном слове.       — Эх, папа, — прошептал Сяо Чжань, прикасаясь к шершавой коре ивы. – Твоя работа… тоже стала частью памяти.              Внутри дома было прохладно. Его комната, к счастью, оставалась нетронутой. Всё было так, как он оставил много лет назад.       Сяо Чжань начал методично собирать свои вещи. Он сложил в коробку свои детские рисунки, альбомы для эскизов и несколько сложных моделей Lego. Он тщательно протер полки и опустошил старый деревянный шкафчик. Он вспомнил, что этот шкафчик сделал отец для него на день рождения, когда ему исполнилось десять лет, и он тогда очень этим гордился.       Проводя тряпкой по задней стенке шкафа, Сяо Чжань случайно нажал на небольшой выступающий сучок. С тихим щелчком часть задней фанерной стенки отошла.       Это была тайная полочка, тонкое, узкое углубление, искусно замаскированное под обычной задней панелью. Странно, но Сяо Чжань ничего не помнил о ней. Неужели отец сделал её, и он знал о ней, но забыл?       Он осторожно заглянул внутрь. Там лежала всего одна вещь:       Плотная, переплетенная тетрадь в тёмной обложке — дневник.       Сяо Чжань вытащил его. Он был весь исписан. Он открыл его на первой странице и его сердце провалилось куда-то вниз.       Почерк. Это был его почерк. Никаких сомнений. Он узнал характерный наклон и то, как он выводил сложные иероглифы вроде “любовь” (愛) или “тоска” (思), слегка заостряя вертикальные черты.       Он перестал дышать.       В тот момент, когда он держал в руках этот неоспоримый кусок своего прошлого, вновь вернулось то отчаяние, которое он испытал несколько лет назад. Тогда, после какого-то сильного стресса, он почувствовал, что потерял часть своей памяти. Он прошел курс у психолога, но все тесты, все беседы с родителями, так и не нашли никаких провалов в памяти, никаких очевидных травм. Ему сказали, что это было "ложное воспоминание" или "эффект стресса". Но Сяо Чжань настаивал, что что-то забыл, что часть его истории просто стерта.       И вот, он держит в руках доказательство. Дневник, который он, очевидно, писал, но о существовании, которого не помнил ни единой секунды.       «Что здесь написано? Что я забыл?» — эта мысль ударила по нему, как физический удар. Теперь его страх был оправдан. Его память была неполной.       Он закрыл дневник, прижимая его к груди. Прощание с домом превратилось в начало расследования своей собственной жизни.              Сяо Чжань, совершенно забыв о времени, о коробках, о том, что ему нужно возвращаться в город, опустился на край своей старой кровати. Она слабо скрипнула, приветствуя хозяина. Руки его дрожали, когда он открывал тетрадь. Вот-вот он узнает правду. Или, по крайней мере, ключ к ней. Ему и не терпелось, и одновременно было страшно, ведь, возможно, была очень веская причина, по которой эти воспоминания были так тщательно стерты из его сознания.       Сделав глубокий вдох, он начал читать.       Первые страницы были написаны крупным, неуверенным почерком, типичным для ребенка.              2 Сентября, 6 лет. Сегодня я пошел в Сяосюэ (7). В классе очень много детей! Моего соседа по парте зовут Мин. Он высокий и любит таскать мои карандаши. Мама сказала, чтобы я был терпелив. А ещё я запомнил иероглиф "человек" (人). Он похож на ножки!              5 Октября. Сегодня мне исполнилось семь лет. Бабушка приехала к нам в город, и это было самое лучшее. Она привезла целый пакет моих любимых лакомств: сладкий засахаренный лотос и лунные пряники (юэбин), хотя Праздник Середины осени уже прошел, она знала, как я их люблю.              Внезапно Сяо Чжань вспомнил, тогда бабушка надела свой лучший, расшитый жакет и привезла особенный подарок. Она вручила большой, тщательно упакованный свёрток, перевязанный красной лентой, как символ удачи и счастья.       — Сяо Бао, это то, что поможет тебе расти умным и сильным! — сказала она, прижимая его к себе.       Внутри была не игрушка, а большой набор для каллиграфии. Там были гладкий яньтай (8), толстая кисть с бамбуковой ручкой и плитка твёрдой, ароматной туши мо (9). Бабушка знала, что Сяо Чжань любил рисовать, но этот подарок был важнее, чем просто рисование: он поощрял учебу и стремление к знаниям — именно то, что ценилось в их семье.       — Теперь ты будешь не просто рисовать, а писать красивые иероглифы, — объяснила она тогда. — Это тренирует не только руку, но и сердце.              Сяо Чжань продолжил читать:       Бабушка сказала, что цзяоцзы на ужин самые вкусные в мире, потому что я помогал ей лепить края. Мой край получился некрасивым, но она всё равно его похвалила. Помнить надо, что бабушка — это моё сокровище.              21 Января, 7 лет. Я нарисовал Дракона. Это очень страшный дракон, который охраняет хунбао. Я показал его папе. Папа сказал, что этот дракон похож на «смешную змею с кошачьими усами». Но я всё равно горжусь!              Сяо Чжань нахмурился, пробегая глазами по этим записям. Дракон. Вот оно. Он смутно вспомнил этот рисунок — нелепый, детский. Он вроде бы даже что-то вспоминал: запах новой школьной формы, вкус маминого чая перед первым уроком, но некоторые воспоминания ускользали от него, как песок сквозь пальцы. Они были там, на краю сознания, но их он точно помнил.       Он перелистнул страницу, и тут его взгляд зацепился за знакомый ему иероглиф: «знание» (知). В конце вертикальной черты он всегда ставил маленькую, чуть изогнутую засечку, отличающую его от стандартного написания. Точно! Это его почерк.               5 Августа, 8 лет. Сегодня я встретил Волшебника! Точнее, он сказал, что он настоящий Фей. Он был очень маленький. Он сидел на цветке душистого табака, и у него были крылышки, как у стрекозы, только прозрачные! Он сказал, что он не обычный Фей, а Защитник сада. Он умеет делать так, что цветы цветут ярче, а вода в реке становится чище.              Сяо Чжань невольно громко рассмеялся. Вот это у него в детстве была фантазия! Защитник сада... прямо из сказки! Но чем дальше он читал, тем больше ему казалось, что тогда, будучи ребенком, он слишком правдоподобно описывал свои встречи с этим «Феем». В записях не было сказочных преувеличений, только четкие, детские наблюдения.              Холодок пробежал по спине, когда он увидел имя.               7 Августа. Моего Фея зовут Ван Ибо. Он не хочет, чтобы его видели взрослые. Мы играли с ним в прятки между кустами. Я попросил его сделать так, чтобы мама перестала грустить, но он сказал, что Феи не могут вмешиваться в «большие человеческие печали». Он может только шептать им на ухо о хорошем.              Ван Ибо?       Сяо Чжань оцепенел. Такое совпадение? Бывает же такое в жизни! Он вдруг вспомнил своего коллегу, Ван Ибо, и ему показалось, что сейчас голова пойдет кругом. Какой-то бред! Его мозг лихорадочно искал рациональное объяснение: да, это обычное имя, простое совпадение.       Между страницами он нашел пару сложенных рисунков, сделанных цветными карандашами. На них Феем был изображен мальчик с двумя маленькими, полупрозрачными крылышками. Сяо Чжань напрягся, заметив аккуратную надпись в углу: «Фей был не больше спичечного коробка».       — Фей не больше спичечного коробка... — прошептал Сяо Чжань. — И Ибо!       Если бы Ибо узнал, что тот в детстве придумал себе волшебного друга и даже рисовал его, он бы, конечно, посмеялся над его фантазией. Ведь такого не может быть. Феи не существуют.       Мысли о давнем, забытом друге-Фее тут же вернули его к нынешнему Ван Ибо. После той ночи, он с ним ещё не виделся и не разговаривал. Он тщательно избегал встречи. Сначала были похороны бабушки, сейчас он взял отпуск. Но он знал, что рано или поздно ему придется с ним поговорить, извиниться за своё поведение и продолжать общаться как с коллегой.       «Сначала нужно разобраться со своей головой. А потом с Ибо», — решил Сяо Чжань. Он перевернул страницу, чтобы найти связь между Феем и пропажей воспоминаний. Он знал, что правда где-то здесь, в этом старом, пыльном дневнике.       Игнорируя нарастающую панику, он жадно листал страницы. Детские записи продолжались, и каждая строчка описывала его жизнь в деревне с подробностями, которых он совершенно не помнил. Все они относились к летним месяцам, когда Сяо Чжань, как всегда, приезжал к бабушке на долгие каникулы.              15 Июля. 9 лет. Мой Фей, Ибо-гэ, научил меня, как правильно складывать иероглиф “правда” (真). Он сказал, что правда всегда самая сильная, даже если её трудно говорить. Я хочу вырасти таким же умным и сильным, как он.       20 Июля. 10 лет. Мы ходили на озеро. Я показал Ибо, как плавать на спине. Он был очень быстрым, но не хотел, чтобы я смотрел, как он ныряет. Обычно он сидит у меня на плече. Он умеет становиться невидимым – вот бы и мне такую способность! Но, когда он превращается в человека, то очень высокий. Хочу быть таким же!              25 Июля. 11 лет. Я учил Ибо кататься на моем старом скейте. Он падал! Так смешно! Я сказал ему, что даже Феи должны учиться. Он обиделся, но потом мы вместе собирали мою новую модель Лего – Красного Дракона. Ибо знает, куда ставить все маленькие детали. Он очень умный.              Сяо Чжань отложил дневник, но тут же взял его снова. Записи о детских играх сменились более крупным, подростковым почерком, отражающим его ежегодные летние приезды.              10 Июля, 12 лет. Снова приехал к бабушке. Скучал по Ибо. Мы пошли к иве. Домик совсем развалился. Ибо сказал, что мы должны его починить, сделать крепкий дом. Мы весь день таскали доски и гвозди. Когда Ибо помогал мне прибивать крышу, его рука нечаянно коснулась моей. Меня как будто током ударило! Почему-то я ужасно смутился, чего никогда не было раньше. Он просто улыбнулся своей тихой, загадочной улыбкой.       Оказывается, Ибо родился в цветке душистого табака на нашей клумбе. Бабушка даже не подозревает, что у нее в саду есть роддом для фей :)              4 Июля. 13 лет. Я рассказал Ибо о своем первом поцелуе с нашей старостой. Он сильно смутился, наверное, это потому, что он сам еще ни разу не целовался. Хоть в чем-то я преуспел быстрее его :)              Сяо Чжань невольно вспомнил тот случай. Он действительно помнил свой первый поцелуй - разве такое можно забыть? Но эти записи о фее… Это все было так странно. Выдуманный друг, с которым можно было поделиться о сокровенном? Но в Ханчжоу у него были товарищи, одноклассники. Зачем же он придумал этого Ван Ибо?              15 августа. Мой смех стал причиной появления Ибо. Мы связаны судьбой. Я счастлив, что он мой фей, а я его человек. Я до сих пор не могу в это поверить. А еще Ибо рассказал, что то, как я буде вести себя в жизни, будет отражаться на нем. Я никогда не сделаю ничего плохого – мой фей заслуживает только лучшего! И я его не подведу.       18 Июля. 14 лет. Мы снова латали домик на иве. Он получился крепкий. Ибо сказал, что "это наш секретный дворец". Я смотрел на него, и мне вдруг показалось, что он не просто старший брат. Он такой красивый, такой умный, и рядом с ним я чувствую себя таким... блеклым. Я уже не хочу просто быть похожим на него. Моё отношение к нему меняется. Я стал ловить себя на том, что избегаю его взгляда, когда он смотрит на меня слишком долго.              8 Августа. 15 лет. Сегодня ночью я тайком сбежал из спальни. Мы смотрели на звездное небо. Ибо рассказывал мне о созвездиях и о том, как они влияют на рост цветов. Я не слушал. Я смотрел на его губы, на его длинные ресницы. Мы были так близко. Я не знаю, что на меня нашло. Это было не как в кино, это было просто… внезапно. Мне хотелось его поцеловать. Я еле сдержался.              Сяо Чжань почувствовал, как его щёки вспыхнули, отражая давно забытое смущение. Читать эти откровения, которые он, взрослый мужчина, совершенно не помнил, было невыносимо интимно.              20 августа. 16 лет. Мне приснился мокрый сон. Это было невероятно. Я не знаю зачем я это пишу. Но мне не с кем поделиться. Не могу же я сказать Ибо, что я делал с его членом.              Уже горели не только щеки, но и ладони вспотели у Сяо Чжаня. Но почему он ничего не помнил?              Я идиот! Это, наверное, сон так повлиял. О чем я только думал. Я попросил его о поцелуе. На его лице был неподдельный, чистый испуг. Он посмотрел на меня, и в его глазах, которые всегда были такими спокойными, мелькнула паника. Он ничего не сказал, только оттолкнулся от меня, и прежде, чем я успел извиниться или что-то понять, его тело распалось на рой маленьких мотыльков. Они поднялись в воздух и исчезли.              Сяо Чжань схватился за голову. Мотыльки. Рой мотыльков. Это было не просто смущение, это было нечто сверхъестественное. Ибо был Феем. Это была правда. Он еще понимал записи, когда он был маленьким, но в 16 лет он уже был сознательным подростком.              21 Августа. Я искал его повсюду и ждал. Но он так и не пришел. Я кричал его имя, я искал мотыльков, я искал его. Мне так стыдно. Я написал ему письмо и оставил в ветвях османтуса. Я написал, что мне очень жаль, что это была ошибка, и я не знаю, что со мной случилось. Я умолял его вернуться и остаться друзьями. Я сказал, что я больше никогда не сделаю ничего подобного.       27 Августа. Я уезжаю домой. Он так и не вернулся. Письмо лежит там же.              С большим отрывом, через несколько лет после письма с извинениями, появился новый почерк – более уверенный, но всё ещё его.              29 Августа. Скоро начнется второй курс. Я не мог написать раньше. Я… это лето прошло в камере изолятора. Не хочу писать… Спасибо друзьям, родителям и адвокату – я снова дома. Но я до сих пор чувствую себя грязным. Я поклялся, что больше никогда не буду применять силу. Я не хочу быть таким. Я не знаю, что с Ибо. То, что я нанес вред человеку могло сказаться на его здоровье. Надеюсь, с ним все в порядке. Я не смог выбраться в деревню. Родители не дают теперь и шагу ступить. Все контролируют.              Сяо Чжань, взрослый, отлично помнил эту историю. Драка, обвинения, которые чудом удалось снять благодаря показаниям друзей и хорошему адвокату. Он помнил, как чувствовал себя в тот момент — не просто злым, а сломленным. Но как понимать эти строки об Ибо?       Он перелистнул страницу, и внезапно дневник вернулся в деревню, в лето.              25 Июля, 19 лет. Я снова в лаоцзя. Я наконец-то приехал к бабушке.       Прошло много времени с прошлой встречи с Ибо. Он был там. Мой Фей. Хоть его облик за столько лет и не менялся, и он сам говорил, что будет молодым до последнего вдоха, но сегодня он выглядел старше, а его глаза были такими печальными. Он не летал. Он не мог. Одно из его крыльев... сломано. Это я виноват. Причинив боль тому парню в баре, я лишил своего фея крыла.       Я просил прощения, я умолял его простить меня за то, что я сделал.       Ибо лишь печально смотрел на меня. Он стал инвалидом. Он храбрился, говорил, что зато у него теперь больше времени для приготовления целебных снадобий и изучения трав. Он сказал, что его друзья иногда помогают ему летать, перенося его на короткие расстояния в корзине.       Я благодарил Небеса, что у Ибо были такие хорошие товарищи, но всё равно постоянно винил себя. Я — причина, по которой мой Фей больше не может летать.              Сяо Чжань закрыл дневник, его дыхание сбилось. Вот почему он всегда был таким сдержанным. Вот почему он так панически избегал конфликтов. Он не просто боялся навредить людям, он боялся ранить своего Фея.       Стараясь успокоить учащенное сердцебиение, он снова открыл дневник, перелистывая страницы, исписанные во время его летних каникул между третьим и четвертым курсами университета.              11 Августа. Это самое счастливое время. Сегодня я поцеловал Ибо. И он не отстранился.              Щёки Сяо Чжаня вмиг порозовели. Он встречался неоднократно с женщинами, а теперь у него еще и был опыт с Ибо, но он никогда бы не подумал, что мог поцеловать парня еще тогда, будучи студентом. В голове пронеслось: «Этого не может быть!» Но ведь почерк-то его!              15 Августа. Мы признались друг другу в любви. Я счастлив. Это самое лучшее время. Я не хочу возвращаться в универ. Но я должен. Я рассказал Ибо о своих планах сдать экзамены экстерном. Не представляю теперь жизнь вдали от него. Предстоящая разлука уже давит на меня.       5 Октября. Меня все поздравляют, но мне даже некогда принимать подарки. Мне нужно учиться…              Он точно помнил тот период: он закончил третий курс, лето было скучным, он ни с кем не встречался, даже с девушками. А тут был описан поцелуй с каким-то феем.       Неужели это не фантазии?       Может быть, он просто так называл своего друга? Но он ничего не помнил. Как ни старался, как ни напрягал память Сяо Чжань, он лишь добился того, что голова заходила кругом. Воспоминания об этом поцелуе, о таком важном событии, просто отсутствовали.       Чувствуя нарастающую пульсацию в висках, Сяо Чжань пошёл на кухню. Он налил стакан воды и принял таблетку от головной боли.       Затем взял телефон и набрал маму.       — Мам, слушай... ты помнишь, когда я был маленьким и гостил у бабушки в деревне... у меня был там друг?       — Конечно, сынок, – ответила госпожа Сяо, немного удивлённо. – Ты дружил с мальчиками из соседних домов: с Жэнем, с Дахаем. Они постоянно таскали тебя на озеро, и на велосипедах вы часто катались. Ты должен их помнишь хорошо.       — Да, я помню. А Ван Ибо? Ты помнишь мальчика по имени Ван Ибо?       На том конце провода воцарилась тишина.       — Ван Ибо? Нет, А-Чжань, такого имени я не помню. Может быть, он приезжал на лето, и вы дружили недолго?       Все это выглядело довольно странно.       Мама назвала ребят из соседних домов, которых он действительно помнил хорошо. Почему же именно об Ибо у него не было никаких воспоминаний, только эти записи? Неужели эти записи фальшивые, но кому это понадобилось. Тем более всё это время дневник лежал в тайном отсеке.       Не найдя ответа, Сяо Чжань вернулся в комнату. Он снова сел читать. Нужно было докопаться до конца, прежде чем делать что-то ещё.              Несмотря на нарастающее рациональное сопротивление, он уже не удивлялся, что в дневнике Ван Ибо был Феем, обладающим магией, умевшим становиться невидимым или на короткий срок становившимся человеком. Читая всё это, он изо всех сил старался воспринимать происходящее, как сказку. Он всячески хвалил своего друга, описывал все его положительные качества, его мудрость, его невероятную красоту.       В строках, начиная с подросткового возраста, явно прослеживалась влюбленность, а затем уже и явная страсть, особенно после первого поцелуя. Сяо Чжань, словно сторонний наблюдатель, читал о своей собственной, глубокой, запретной любви.       Он сам себя уговаривал: «Да, наверное, это так и было. Я придумал сказку и написал её в дневнике, а потом попросту всё забыл». Это хоть как-то было похоже на правду. Иначе... иначе его назовут сумасшедшим! Как он может объяснить, что влюблён в фея, который может становиться не больше спичечного коробка?       Дальнейшие записи повергли его в полный шок.              3 Августа. 20 лет. Не могу поверить. Мы провели вместе всю ночь. Это было... невероятно. Я знал, что Ибо — Фей, но он был полностью человеком, только его глаза светились. Я люблю его. Люблю его так сильно, что мне страшно. Я хочу, чтобы это длилось вечно.       И самое главное... его сломанное крыло восстановилось! Я плакал от счастья. Ибо предположил, что Истинная любовь обладает величайшей магией. Она исцеляет даже сломанные звёзды.       Наконец-то! Груз вины свалился с меня, как тяжелый камень. Ибо снова сможет летать. Я самый счастливый человек на свете.              Сяо Чжань резко захлопнул дневник. Этого не может быть! Он снова открыл страницу. Исцеление Ибо! Его сила, которую он использовал в гневе, сломала крыло, и его любовь, его страсть — исцелила его.               Он снова открыл страницу, но каждый иероглиф — его почерк, его характерный наклон — только подтверждал, что написал его именно он, а не кто-то другой.       Оправившись от шока, он читал дальше, о своей любви, о страсти, о желании быть с Феем. О том, как они пытались найти способ быть вместе.              1 Сентября. Снова разлука во время учебы. Я скучаю по нему так сильно, что это больно. Я хочу бросить универ и вернуться в деревню.       30 Сентября. Я скучаю по его запаху, по его рукам. Я хочу быть с ним всё время.              — Да что же это такое?! Почему я ничего не помню?! Кто был этот парень?! Выдуманный герой или настоящий человек?! И где он сейчас?! Почему я всё забыл?! — внезапно закричал Сяо Чжань в пустой комнате, в его голосе слышалась смесь отчаяния и ярости.       Он пролистнул страницы дальше, но записи оборвались на 30 сентября. И это все? Что же было дальше?              От отчаяния, что зашел в глухой угол, его рука непроизвольно разжалась, и дневник глухо ударился о кровать. Из него выпали сложенные вчетверо листы, явно большего формата, чем страницы тетради.       Сяо Чжань, едва дыша, развернул сначала первый лист. И от шока уронил его на пол. Не веря своим глазам, он уставился на рисунок. Не может быть! То, что именно он был автором этого рисунка, он понял сразу. В уголке внизу стояла его характерная подпись и дата. Рисунок был выполнен в маркерной технике, самой его любимой на тот момент.       С листка на него смотрел прекрасный Фей — в зелёных бриджах и тунике, босой. Его тело было грациозным и изящным. Крылья были большими, с красивыми узорами, раскрашенные переливающимся серебристым маркером.       Но лицо! Лицо было до боли знакомым. Это действительно был Ван Ибо, его коллега. Тот же острый подбородок, те же чистые, проницательные глаза, та же линия губ. Но как?!       Сяо Чжань посмотрел на дату. Рисунок был сделан аккурат после 3 курса, когда страсть и любовь, описанная в дневнике, были на пике.       Дрожащими руками он поднял и развернул следующий рисунок. Здесь Ибо был похож больше на человека, без крыльев, в Чжаниной футболке и шортах. Сяо Чжань их помнил, те самые, растянутые, любимые шорты. То же лето, та же ива за окном.       Следующий рисунок был датирован последним годом старшей школы, рисунок был выполнен акварелью. Ибо стоял посреди домика на иве, который построил отец. На этом рисунке Ибо выглядел беззаботным и весёлым, черты лица были неоспоримо его. Сяо Чжань также нашёл более ранние рисунки, выполненные простым карандашом, когда он ещё не очень хорошо рисовал, но тем не менее черты лица Ибо можно было легко уловить.       На всех рисунках, вне зависимости от года и техники, был только один человек: Фей, Ибо, его коллега.       — Это что за хрень?! — воскликнул Сяо Чжань.       Когда Ибо пришёл устраиваться к ним на работу, казался абсолютно незнаком и ничем не показывал, что когда-то дружил с ним. Да что говорить? Судя по записям, Сяо Чжань знал его с восьми лет. То есть они были знакомы уже семнадцать лет! И ни одного воспоминания.       Столько вопросов и ни одного ответа!        Почему Ибо, работая с ним бок о бок, молчал?        Почему ни разу не заикнулся о прошлом?        Неужели это правда? Неужели он действительно волшебное создание, о котором никто не должен знать?        Неужели они что-то сотворили (возможно, исцеление крыла), и это послужило причиной потери его памяти?       Сяо Чжаню нужно было срочно всё выяснить. Он аккуратно собрал все рисунки, дневник и, наконец-то, отправился домой. Ему предстоял серьёзный разговор, который, возможно, изменит всё.              Полный решимости, на следующее утро он приехал в офис их фирмы. Он нёс с собой рюкзак, где лежали дневник и рисунки — бомба замедленного действия. Сам Сяо Чжань выглядел поникшим, с кругами под глазами. Недавние переживания, похороны бабушки и шок от дневника оставили свой след: он заметно похудел, и его обычно энергичная поза была сутулой.       Он наткнулся на Ван Чжочэна, который сидел за своим рабочим местом, окруженный чертежами.       — Чжань-гэ! Святые небеса, ты вернулся! — Чжочэн облегчённо вскочил, но тут же осёкся, заметив изможденный вид друга. — Ты почему здесь? Ты должен был отдыхать! И ты выглядишь, как будто тебя выжали, как старое бельё!       Сяо Чжань обнял друга и поинтересовался как тут дела.       — Ночной Сад же сегодня открывается.       — Ох, чёрт, я совсем забыл, — Сяо Чжань виновато потёр переносицу. — После всех этих событий...       — Мы всё понимаем, брат. Правда. — Чжочэн положил руку на плечо другу. — Не волнуйся. Ван Ибо сейчас там, на объекте, всё хорошо! Мы даже не рассчитывали, что он так быстро вникнет в нашу систему. Я лично провёл финальный обход, все детали учтены, освещение настроено. Клиент в восторге! Должен признать Ван Ибо действительно хороший парень, он проделал огромную работу.       — Я должен туда поехать, — твёрдо сказал Сяо Чжань, крепко сжимая лямку рюкзака.       — Зачем? — Чжочэн сузил глаза. — Ты что, не доверяешь Ибо? Ты же сам хвалил его, восхищался его подходом. Вроде бы ты говорил, что он — наш золотой кадр. Или... что-то случилось после той встречи с господином Яном?       Увидев, как дёрнулся Сяо Чжань, Чжочэн, как опытный друг, понял всё.       — Так, не молчи! Говори, чего я не знаю?! Ибо, кстати, все эти дни, пока ты был в «отпуске», ходил как пришибленный! Он работал на трёх скоростях, но выглядел так, будто потерял не только сон, но и все свои жизненные силы.       — Он... он спрашивал обо мне? — голос Сяо Чжаня был хриплым.       — Спрашивал, как ты. Подожди, только не говори мне, что между вами что-то было! Ибо проявлял к тебе интерес, я знал, но ты?!       — Хватит! Это я не сдержался, — резко оборвал его Сяо Чжань.       Чжочэн вскрикнул и отшатнулся, его лицо изображало чистый шок.       — В смысле ты?! Но ведь ты же не по мальчикам! Ты же... всегда! Как? Не может быть!       — Я тоже так думал, — Сяо Чжань горько улыбнулся. — Но с Ибо... понимаешь, всё по-другому. Мне это понравилось. Я не могу объяснить, Чжочэн.       — Гэгэ, это ж полный пиздец! — Чжочэн рухнул обратно на стул, хватаясь за волосы. — То есть, ты не по мужчинам, но конкретно по этому Ван Ибо — ты очень даже по мужчинам?!       — Страсть, желание... Я не знаю, Чжочэн. Всё так сумбурно, — Сяо Чжань старался скрыть дрожь в голосе.       — Ладно, — Чжочэн глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. — Брат, мне больно за тебя, но не за твой выбор. Мне больно, потому что ты несчастен. Мне плевать, кто у тебя в постели. Я хочу, чтобы ты наконец-то нашел покой и ту самую родственную душу. И если это, чёрт побери, наш лучший сотрудник, то я буду стоять за вас горой. Ты счастлив?       — Я не знаю. Я не могу тебе объяснить. К Ибо у меня есть огромное количество вопросов, Чжочэн. Вопросов, которые важнее, чем то, что произошло в ту ночь. Мне нужно знать правду о нас.       — Тогда что ты тут сидишь и теряешь время?! — Чжочэн вскочил, подталкивая друга к двери. — Езжай и разберись! Садись в машину, быстрее! На открытие ты уже опоздал, но Ибо застанешь. Он, как главный специалист по проекту, будет там до самого конца.       Сяо Чжань кивнул и обнял друга крепко, чувствуя, что только эта дружба удерживает его от безумия. Он взял рюкзак и отправился навстречу своей неизбежной правде.       Всю дорогу его терзали сомнения. «Он — Фей? Я — его любовь из детства? Это бред!» — эта мысль билась в голове.       Он решил начать с самого простого: извиниться.       «А потом, когда он будет достаточно спокоен, я покажу ему дневник и рисунки.»       Эта мысль дала ему некоторое облегчение. Он был близок к разгадке.              Сяо Чжань вышел из машины на парковке, где царило настоящее столпотворение. Хоть он и был владельцем фирмы, курировал проект и видел неоднократно финишные рендеры, проверял всю техническую документацию и генплан, воочию Ночной сад был совершенно прекрасен.       Он сделал первый шаг по дорожке, и его охватил волшебный восторг. Нижняя подсветка, интегрированная в края дорожек из натурального камня, создавала мягкость и интимный уют. Использование природных материалов и минимум бетона идеально сработало, создавая эффект «выезда на природу» посреди города. Старые, величественные деревья, которые Ибо был категорически против вырубать, смотрелись не просто уместно, а органично, создавая ощущение старого, обжитого бабушкиного сада.       Сяо Чжань отметил уникальные инсталляции, которые клиент предоставил для украшения. Клиент был поклонником китайских художников, использующих переработанные материалы для создания футуристичных, но органичных форм. Каждая точка сада, освещенная гирляндами и прожекторами, создавала идеальный фон для фотографий.       Людей на открытии было много: в такой сад можно было прийти как влюбленной парочке, так и семье с детьми. Повсюду слышалась иностранная речь, туристы охотно снимали эту необычную достопримечательность.       Сяо Чжань также заметил аниматоров. Они были одеты как феи, напоминающие диснеевские образы с крыльями и блестками.       Впереди он увидел импровизированную сцену, где выступала какая-то инди-группа с мягкой, атмосферной музыкой. А возле неё стоял заказчик. Господин Сунь, высокий, солидный мужчина, тоже заметил Сяо Чжаня и поспешил его приветствовать.       — Рад вас видеть на открытии, директор Сяо! — Господин Сунь остановил официанта и взял бокал с шампанским для Сяо Чжаня. — Давайте выпьем за наше плодотворное сотрудничество и за этот шедевр!       — Господин Сунь, я тоже очень рад, — Сяо Чжань поклонился старшему, как предписывал этикет. — Но вынужден отказаться, я за рулём.       Клиент одарил того слегка расстроенным взглядом, видимо, ему не терпелось поднять тост. Но тут он заметил, что Сяо Чжань был не в праздничной одежде, а в дорожной куртке и с рюкзаком за плечами.       Сяо Чжань прекрасно понял, что о нем сейчас думают: явился прямо с дороги. Он начал оправдываться:       — Я приехал лично удостовериться, что всё в порядке, и сейчас ищу своего сотрудника, чтобы передать ему последние указания.       — Ах, понятно. Директор Сяо, — тон господина Суня внезапно стал поучительным, но дружелюбным. — А ведь я тоже когда-то был таким же молодым, упорным. Мне всё было не до гуляний, я трудился, отдавал всего себя работе. И да, я много достиг. Но я вам скажу кое-что важное. Не забывайте жить! Наслаждайтесь моментом, жизнь слишком быстротечна.       — Спасибо вам за совет, — Сяо Чжань снова слегка поклонился, принимая наставление старшего.       Господин Сунь подозвал своего помощника и спросил:       — Вэнь Ли, не видел ли ты сотрудника фирмы господина Сяо? Того молодого человека, который был здесь главным?       Молодой человек поприветствовал Сяо Чжаня:       — Директор Сяо! Если вы ищете вашего сотрудника-фею, то он сейчас в самой дальней зоне парка, у ночных клумб. Там меньше всего света.       Сяо Чжаню показалось, что ему послышалось. Он побледнел.       — Сотрудника-фею?       — Ах, да, вы вряд ли знаете. Один из аниматоров по дороге сюда, к сожалению, попал в аварию. Вроде бы он сломал руку. К сожалению, его фирма не смогла никого прислать на замену в такой короткий срок. Ваш сотрудник, Ван Ибо, вызвался помочь, чтобы открытие прошло без проблем! Ему привезли костюм. И вы знаете, он так хорошо справляется, видимо, тема фей из мультфильмов ему очень знакома!       Сяо Чжань только глупо моргал, его мозг отказывался обрабатывать информацию: Фей. Ибо. Костюм. Это было слишком сильное совпадение. Он поблагодарил помощника, его голос звучал чужим, и, по памяти вспоминая генплан, пошёл искать клумбу ночных цветов. Мысленно он готовился к самому важному разговору в его жизни.       «Это либо самая изощрённая шутка, либо... правда. Я увижу его в костюме Фея. И тогда узнаю правду".               Августовская ночь была тёплой и влажной. Над парком висела полная, жемчужная луна, освещая сад призрачным, серебристым светом. Атмосфера была невероятно умиротворяющей и изысканной. В разных уголках сада, благодаря его огромной территории, играли музыканты: где-то звучала тихая флейта и эрху, создавая меланхоличный фон, а в другом месте — лёгкая джазовая группа у импровизированной сцены.       Этот музыкальный гобелен, смешиваясь с шелестом листвы и тихими, вежливыми разговорами посетителей, создавал ощущение настоящей, рукотворной сказки. Эта обволакивающая атмосфера, наполненная красотой и покоем, начала понемногу снимать напряжение и панику Сяо Чжаня.       Он свернул с центральной дорожки, и его взгляд сразу приковала первая инсталляция. Прямо среди пышных, цветущих кустов гибискуса и лагерстремии, затаился дракон Лун (10). Скульптура была выполнена из тонких, переплетённых стальных проволок, осколков синего и зеленого стекла, которые были вплавлены в конструкцию. Дракон выглядел невероятно лёгким и воздушным. Его длинное, изящное тело извивалось, словно в полёте. Внутренняя синяя подсветка пробивалась сквозь стеклянные элементы, заставляя дракона светиться таинственным, мистическим светом, напоминающим о силе гор и магии.       Дальше, на небольшой возвышенности, в окружении вечнозелёных растений, находился величественный феникс. Эта скульптура Фэнхуана(11) была создана из фрагментов переработанного красного и золотистого пластика, сплетённого в фантастическое, веерное оперение. Феникс выглядел лёгким и стремительным. Его хвост, состоящий из тысяч тончайших, переливающихся нитей, словно огненный шлейф, был направлен в небо. Скульптура была подсвечена снизу тёплым янтарным светом, который придавал ей вид живого пламени, полностью отображая суть этой мифической птицы, символизирующей возрождение.       Сяо Чжань подошел к краю небольшого искусственного озера. В воде покачивались настоящие лотосы, чьи нежные бутоны были почти закрыты на ночь. В самом центре водной глади, где вода отражала полную луну, возвышалась скульптура Огромного лотоса.       Этот арт-объект, выполненный из переработанного, матового белого акрила и полупрозрачного стекла, имитировал раскрывшийся цветок. Его лепестки, казалось, были сделаны из чистого света. Мягкая, рассеянная подсветка внутри инсталляции заставляла его сиять изнутри, напоминая о чистоте и благородстве, которые символизирует лотос в их культуре. Это место было оплотом спокойствия и гармонии.       Сяо Чжань стоял, вдыхая прохладный, влажный воздух. Красота Ночного сада, воплощенная из отходов и освещённая магическим светом, была истинным шедевром. Он почувствовал, как его плечи опускаются, а тревога отступает. Он вспомнил, как Ибо говорил, что сад — это живое искусство, способное исцелять душу.       Глубоко вдохнув, Сяо Чжань продолжил свой путь к ночным клумбам, где его ждал фей в костюме аниматора.       Он следовал по извилистой дорожке, пока не почувствовал это. Ещё даже не подойдя к клумбе ночных цветов, он уловил до боли знакомый, пьянящий аромат. Это был душистый табак. Цветы, в которых, судя по записям из дневника, когда-то появился на свет фей Ван Ибо.       Ночь была тёплая и душная, но от внезапной мысли о таком немыслимом совпадении по его коже пробежались мурашки. Здесь, в самой дальней части парка, людей не было — волшебная атмосфера создавалась для тех, кто ищет уединения. Тишину нарушала только тихая, тягучая мелодия струнных инструментов с соседнего участка, создавая эффект замирающего времени и сказки.       Сяо Чжань поймал себя на том, что испытывает настоящее «дежавю». Над головой висела огромная, сияющая полная луна, её серебряный свет заливал окружающее пространство. Пленяющие своим ароматом белые и кремовые цветы душистого табака покачивались в слабом ветерке. И рядом — замершая, стройная фигура возле клумбы.       Ван Ибо. Он стоял к Сяо Чжаню спиной. Хоть неуклюжие, искусственные крылья из тонкой марли и проволоки, прикрепленные к его зелёному костюму, и рядом не стояли с тем серебристым чудом, что Сяо Чжань видел на своём собственном рисунке, но он всё равно задержал дыхание. Вот оно! Ему казалось, что он уже видел это мгновение в другой жизни, под другим светом.       Ван Ибо его пока не заметил, он застыл над клумбой, склонив голову, словно готовился к ритуалу. Он осторожно поправлял тонкие лепестки цветов, и в мягком зеленом свете ночной подсветки его профиль казался нереально прекрасным. На лице Сяо Чжаня застыла смесь невероятной нежности, тоски и острой, почти физической боли. Наконец, он сделал решающий, дрожащий шаг вперёд.