Инструкция по раздражению соседа/АдриНетт

Тот самый идеальный переезд? Забудьте. Мечта рассыпалась, как дешёвая штукатурка на этих самых тонких, преступно тонких, стенах. День из жизни Маринетт Дюпэн-Чен начинался не с кофе и планов, а с ритуального прослушивания соседской симфонии. 6:30. Сверху — мерный топот маленьких ног, будто кто-то тренировался в чечётке. Семейные разборки начнутся позже, после завтрака. 7:00. Снизу доносились остатки ночной тусовки — приглушённый бас, смех, звон бокалов. Их жизнь, казалось, не знала пауз. 7:05. И самое главное — слева. Тот самый сосед. Агрест. Его утро отмечалось негромким, но отчётливым скрипом паркета — ровно семь шагов от спальни к кофемашине. Тишина на две минуты. Потом лёгкий стук кружки о столешницу. Как по расписанию. А потом начинались «радости» быта. Вода из-под крана текла капризной струйкой — принять душ становилось квестом на терпение. Лифт по вечерам «отдыхал» с завидной регулярностью, обрекая её на шестиэтажное восхождение с полными сумками. Но главным испытанием был он. Самодовольный, помешанный на тишине эстет из 25-й квартиры.

***

Адриановский террор начинался как по расписанию.Будто у него в ежедневнике был отдельный пункт: «09:00 — достать соседку из 27-й». Утром — язвительные перепалки в подъезде. Он появлялся внезапно, будто материализовывался из воздуха прямо у неё за спиной. — Дюпэн-Чен, верно? — голос холодный, без намёка на вежливость. — Вы жительница 27-й. Знаете, существует такое понятие — уважать соседей и не шуметь после двадцати трёх? И его абсолютно не смущал тот факт, что Маринетт ложилась спать в полдесятого. Какая разница? Факты — не аргумент, когда есть цель довести её до белого каления. Вечером приходило сообщение в общий чат дома: А.А: «Квартира 27, я уважаю ваш выбор в музыке, но прошу не делиться ею с нами. Ваша симфония на всю громкость мешает работать». И плевать, что Маринетт в этот момент была на работе, а в её пустой квартире единственным звуком было урчание холодильника. Ночью картина дополнялась стуками в дверь. — Дюпэн-Чен! Хватит греметь вечеринками в три часа ночи! Маринетт открывала дверь в состоянии зомби, цепляясь за косяк, чтобы не рухнуть. В квартире за её спиной было тихо, как в библиотеке. — Я сплю. Одна. В тишине. Если вам снятся вечеринки — это к психотерапевту. — Я всё слышал. — Вы слышали, как храпит ваша фантазия. Дверь закрывалась перед его носом.

***

Маринетт не просто недолюбливала Агреста. Она ненавидела его той особенной ненавистью, которую обычно приберегают для людей, ставящих мокрые кружки на важные бумаги. И эта ненависть была взаимной. Потому что молчать на его претензии она не собиралась. — О, мсье Агрест, — улыбалась она при очередной утренней встрече, — я ложусь спать ещё до заката. Но вас не виню! Всякое может померещиться больному на голову человеку. Он сверлил её взглядом. — А мой плейлист, — продолжала она, — не покидает моих наушников. Если вас не устраивает музыка — это к жильцам снизу. У них подросток подрастает. — Вы невыносимы. — Взаимно. На третий раунд сил обычно не оставалось, и она просто закрывала дверь, не дослушав. Это бесило его больше всего.

***

20:45. Работа закончилась, на улице ураган. Маринетт, промокшая до нитки, зашла в подъезд. Пальто висело тряпкой, волосы прилипли к лицу мокрыми прядями, из юбки капало на пол. Видок был тот ещё. После такого хочется только молча принять душ и лечь спать. Желательно ни с кем не цапаться. Но Адриан стоял у лифта, облокотившись о стену. — Дюпэн-Чен, — протянул он с усмешкой, — я понимаю, вода в доме не ахти. Но чтобы мыться в болоте — это перебор. — Мсье Агрест, избавьте меня от подробностей вашей личной жизни, — огрызнулась она и, решив что ждать лифт в его компании — сомнительное удовольствие, направилась к лестнице. Но напоследок обернулась, чтобы одарить его уничтожающим взглядом. И чуть не рассмеялась. Он покраснел. Брови нахмурены, зубы сжаты. Но вдруг резко успокоился и ухмыльнулся. — Ну хоть так, чем совсем не заботиться о себе. Вспыхнула уже Мари. — А по вам и не скажешь. Будете дальше ходить с такой противной рожей — выгонят из модельного. Она поспешила вверх по лестнице, а вслед донеслось: — Вы противная, как мышь! — Тогда поменьше болтайте, а то дырку в стене прогрызу!

***

Самое худшее случилось, когда Мари приехала к родителям в гости. Родной дом. Спокойствие. Никаких соседей. Делай что хочешь. Утром она спустилась в пекарню за круассаном. Пекарня только открылась, так что максимум кого можно было встретить — мамина подруга мадам Шамак. Так что своей пижамой Маринетт никого не смущала. Каково же было её удивление, когда вместо мадам Шамак она увидела Агреста. Он стоял у прилавка, выбирал выпечку и при этом болтал с её мамой. И посмеивался. — Маринетт, милая, ты уже проснулась? — Сабин повернулась к дочери. — Давай-ка переоденься и помоги мне? Ну да, человеку двадцать три года, она носит старую удобную пижаму. Длинная чёрная футболка с аниме-героем и короткие шорты в белый горошек. Что в этом такого? Услышав «Маринетт», Агрест обернулся. И закрыл рот рукой, чтобы не заржать в голос. — Что хочу, то и ношу в своём доме! — выпалила она, прикрывая принт на футболке. — А вы вообще что здесь делаете? Я думала, такие, как вы, в пекарни не ходят. Питаетесь, наверное, одним воздухом и чужими нервами. — Не переживайте, Маринетт, — впервые он назвал её по имени, — решил побаловать себя нормальной едой. А насчёт пижамы... ну, у каждого свои скелеты в шкафу. Или, в вашем случае, аниме-герои. — Бегите. — Что, простите? Мари скрылась за стеной и через секунду вышла с большой метлой. — В нашей пекарне животным не место. Придётся выгонять. Пять секунд на размышления — и Агреста в пекарне не было. А через пару часов, той же ночью, он опять стучал к ней в дверь с претензиями о повышенной громкости.

***

Вечер выдался на редкость паршивым. Маринетт ввалилась в подъезд, с силой швырнув сумку на пол. На часах — девять. Работа закончилась в семь, но автобус сломался на полпути, заставив её топать через пол-Парижа в колючем, промозглом ветре. — Аль, это не день, это какое-то испытание на прочность! — она приложила телефон к уху, даже не снимая куртку. — И наш бухгалтер... Этот окаменевший сексист сегодня завёл шарманку про то, что место женщины — у плиты и с ребёнком в подоле! Я чуть монитор ему в голову не запустила! Голос Альи в трубке звучал спокойно и утешительно, как всегда. — Держись, девочка. Всё будет, как в кино: встретишь принца, нарожаешь ему ораву сорванцов и заведешь хомячка. — Ага, конечно, — фыркнула Маринетт, подходя к лифту. Табличка «Не работает» красовалась на нём с таким постоянством, что её можно было внести в интерьер. Она вздохнула и потянулась к перилам лестницы. — Какая семья? У меня сейчас в приоритете не рукоделие под балдахином, а чтобы сантехника не падала на голову. И чтобы найти мужчину, который... который не раздражал бы меня через пять минут общения. Кажется, мои идеалы живут только в аниме. — Ну, а как же твой личный раздражитель? Агрест? — в голосе Али зазвучала игривая нотка. — Ой, да перестань ты, как мама! «Присмотрись к Агресту, он же одинокий!». Да пошёл он! Самовлюблённый нарцисс в пижаме от кутюр. Вот поднимусь, налью воду в стакан "сильно" громко! — и он тут же начнёт строчить в чат: «27-я, имейте совесть!». Интересно, а у него самого она есть, эта совесть? Маринетт, увлечённая монологом, не заметила, как на лестничной площадке появилась тень. Она повернулась, поднявшись на свой этаж, и... — На вашем месте я бы не разбрасывался такими громкими... скажем так словами в общедоступном пространстве, — раздался за её спиной ровный, холодный голос. Сердце ёкнуло, но Маринетт не сдалась. Не оборачиваясь, она вставила ключ в замочную скважину. — А на вашем я бы не практиковалась в подслушивании чужих телефонных разговоров, — парировала она, стараясь скопировать его снисходительные интонации. Щелчок замка. Дверь приоткрылась. — Позвольте заметить, я не подслушивал. Вы озвучивали своё... мнение на всю лестничную клетку. Так что вины за нарушение ваших границ я на себя не возьму. Она наконец обернулась. Он стоял в нескольких шагах, опёршись плечом о косяк своей двери. В дорогих домашних штанах и простой футболке, с едва уловимой, раздражающе самодовольной ухмылкой на губах. — Допустим, — сказала Маринетт, сверкнув глазами. — Вас что-то задело? Знаете, на правду, как правило, не обижаются. И прежде чем он успел найти новый колкий ответ, она переступила порог и с акцентом захлопнула дверь. Не хлопнула — именно захлопнула, поставив жирную точку в диалоге. Тишина в её квартире показалась звонкой после этой стычки. Она прислонилась к обратной стороне двери, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. От злости? От досады? Неважно. Главное — не дать ему последнее слово. За стеной, в безупречно чистой, но какой-то безжизненной студии, Адриан Агрест стоял посреди комнаты, прислушиваясь к отзвукам хлопнувшей двери. На экране ноутбука, лежащего на диване, замерло удивлённое лицо Нино. — Вау, — наконец произнёс друг. — Это был не разговор, а дуэль на шпагах. И ты, как всегда, проиграл на выходе. — Я не проиграл, я прекратил бессмысленную дискуссию, — отрезал Адриан, отходя от двери и плюхаясь в кресло. — «Прекратил» — это когда ты молча уходишь. А ты вступил, получил по шапке и остался с носом. Опять, — Нино вздохнул. — Чувак, слушай меня. Твоя «утренняя зарядка» в виде перепалки с соседкой превращается в навязчивую идею. Ты сам говорил: «Без её язвительного взгляда утро кажется неполноценным». — Я сказал «язвительных реплик», не «взгляда», — поправил Адриан, но в его голосе не было уверенности. — Суть не меняется! Может, попробуешь один день? Всего один. Не писать в чат. Не комментировать её чайник или что-то типо того. Не ввязываться в перепалку на лестнице. Просто... проигнорировать. Посмотри, что будет. Адриан откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок. Игнорировать? Эту ходячую катастрофу, которая одним только присутствием нарушала идеальный порядок его вселенной? В тишине комнаты его собственные мысли звучали слишком громко. — Ладно, — наконец выдохнул он, больше самому себе. — Один день. Что я теряю? Он сказал это, но в глубине души смутно чувствовал, что может потерять единственную искру в своём слишком предсказуемом, слишком тихом существовании.