Инструкция по раздражению соседа/АдриНетт

Недели отношений летели стремительно-оглушительно. Маринетт каждый день ловила себя на мысли, что Адриан... изменился. Не кардинально — нет, тот же саркастичный, целеустремлённый блондин всё ещё был в нём. Но теперь к этому прибавилось что-то новое. Что-то... кошачье. Не уличный кот, нет. Породистый, крупный мейн-кун: внешне независимый, а на деле — до безумия привязанный, ласковый и обладающий жутко развитым чувством собственности. Маринетт стала его личным солнышком, вокруг которого он теперь крутился, мурлыча от одного её присутствия, но готовый выпустить когти при любом намёке на посягательство. — Нет! Не отдам! Моя! — этот возглас, больше похожий на рычание, огласил прихожую её квартиры. Адриан обвил руки вокруг шеи Маринетт, прижимая её к себе спиной, как живой щит. Напротив, скрестив руки, стояла Алья с лицом полководца, идущего на штурм. Сегодня был редкий, выстраданный выходной у Маринетт. После перевода в отдел дизайна одежды работа поглощала её с головой, и личное время стало драгоценностью. И вот теперь двое самых важных людей в её жизни устроили битву за этот самый ресурс — её внимание. — Агрест! Ты ей не указ! — парировала Алья, сверкая глазами. — И если бы не я, ты бы до сих пор ходил вокруг неё, как потерянный щенок! Так что сегодня Маринетт — моя. Мы идём по магазинам, и точка! Маринетт чувствовала, как вибрирует грудная клетка Адриана у неё за спиной — смешалось раздражение, фрустрация и что-то почти детское. — О, господи, — вздохнула она, решив взять инициативу в свои руки. Она мягко высвободилась из его объятий и подошла к подруге. — Алья, стой, что это у тебя на рубашке? — с наигранным шоком она указала на несуществующее пятно и в тот же миг, ловким движением, незаметным для Адриана, сунула Алье в нагрудный кармашек что-то маленькое и квадратное. Брюнетка на секунду замерла, почувствовав жест, затем её глаза блеснули пониманием. Она бросила взгляд на Адриана, который снова обнял Маринетт сзади, уткнувшись лицом ей в шею и бормоча что-то неразборчивое. — Знаешь что, — сладким, хитрющим голосом протянула Алья, поправляя очки. — Давай на условиях обмена. Ты мне — Маринетт на пять часов. А я тебе... кое-что. Одно фото. В единственном экземпляре. Исключительно для твоих глаз. Адриан медленно поднял голову. В его зелёных глазах вспыхнул интерес, смешанный с подозрением. — Какое фото? — голос был низким, настороженным. — То, о котором ты думаешь, — загадочно улыбнулась Алья. — С того самого... кухонного инцидента. Кадр, который никто, кроме меня, не видел. И не увидит. Маринетт почувствовала, как Адриан замер. Затем он резко, почти выхватывая, взял из протянутой Альей руки маленькую, слегка потрёпанную поляроидную фотографию. Он бросил на неё взгляд — и на его лице появилось странное выражение: смесь смущения, гордости и... предвкушения. — Откуда это у тебя? — спросил он, пряча фото в карман. — Я журналист, забыл? У меня всюду глаза и уши. — усмехнулась Алья. — Итак? Сделка? Адриан заколебался. Его взгляд перебегал с кармана, где лежало фото, на Маринетт, потом снова на Алью. — Ладно... — наконец, сдавшись, он выдохнул. Но тут же повернулся к Маринетт. Он притянул её к себе и поцеловал — коротко, но выразительно, с намёком на продолжение.— Не задерживайся. — Всё, я его победила! — триумфально провозгласила Алья, забирая Маринетт под руку и увлекая к выходу. — Пойдём, пока он не передумал! Дверь захлопнулась. Адриан остался один. Достал фото, ещё раз взглянул, хмыкнул и спрятал обратно. Пять часов. Ну, хоть будет что обсудить вечером.

***

Парижский дождь стучал по крышам, превращая субботу в идеальный день для ничегонеделания. Для Адриана Агреста суббота была днём, когда можно было забыть о том, что он Агрест, и просто быть Адрианом в старой футболке и в потёртых трениках. Они не жили вместе — оба слишком ценили своё личное пространство. Но их квартиры, расположенные по соседству, давно перестали быть отдельными крепостями. Связующим звеном был длинный, узкий балкон, общий для всего этажа, но разделённый между лоджиями тонкими перегородками из гипсокартона. Сейчас эта перегородка раздражала Адриана до зубного скрежета. — Серьёзно? — он стоял у стеклянной двери, разглядывая хлипкую конструкцию. — Это просто насмешка. Я могу её сломать одним пальцем. — Так не ломай, — Маринетт даже не оторвалась от ноутбука. — Она не твоя. — В том-то и дело, — он подошёл к перегородке, постучал по ней костяшками. — Если бы она была моя, я бы её давно снёс. А так — она ничья и всех раздражает. — Меня она не раздражает. — Ты просто не хочешь признавать очевидное. — Адриан обернулся к ней. — Смотри: балкон должен быть местом свободы. А это... это символ разделения. Холодной войны. Берлинской стены, только из гипсокартона. Маринетт подняла глаза от экрана. — Ты сейчас серьёзно сравнивашь перегородку на балконе с Берлинской стеной? — Я сравниваю концепции, — он уже доставал из ящика какой-то инструмент. — Это метафора. — Это идиотизм. — Это творческий подход к решению бытовых проблем! — Адриан вышел на балкон, оценивающе оглядел перегородку. — Держу пари, я справлюсь за полчаса. — Адриан, нет. — Мари, да. — Он уже взялся за край конструкции. — У нас будет общее пространство. Свободное перемещение. Возможность выпить кофе утром, не обходя весь дом. — У нас есть общий коридор. — Коридор — это скучно. Балкон — это романтично. Маринетт вздохнула, закрыла ноутбук и вышла к нему. — Если нас заставят платить штраф... — Заплачу. У меня есть деньги на глупости. Это будет самая дорогая дыра в стене в истории человечества. Она фыркнула, но осталась стоять рядом, наблюдая, как он аккуратно, с неожиданной для его максимализма осторожностью, начинает демонтаж. Через сорок минут перегородка лежала на полу, усыпав всё вокруг белой пылью. Адриан стоял в центре объединённого пространства, стряхивая с футболки гипсовую крошку. — Ну? — он повернулся к ней с видом триумфатора. — Я же говорил — никаких проблем. — Ты весь в пыли. — Это мелочи. Смотри, как теперь просторно. Маринетт оглядела длинный, единый балкон. И правда, стало просторнее. Солнце, пробившееся сквозь тучи, освещало теперь обе части — его минималистичную, с парой металлических кресел, и её — заставленную горшками с зеленью и маленьким складным столиком. — Ладно, — признала она. — Есть в этом что-то... правильное. — Я всегда знал, что ты оценишь, — он отряхнул руки и вдруг чихнул. — Чёртова пыль. — Иди умойся, — она подтолкнула его к двери. — Я пока приберу здесь. Он скрылся в ванной, а Маринетт вышла на балкон с веником и совком. Пока она сметала гипсовую крошку в кучу, её взгляд то и дело возвращался к открывшемуся пространству. Раньше она видела только свой кусочек. Теперь взгляд уходил дальше, к его части — к строгому креслу, к маленькому столику, к одинокой пепельнице, которой он никогда не пользовался, но почему-то держал. Когда она закончила уборку, Адриан вышел на балкон с двумя чашками кофе. Протянул одну ей, сам устроился на подоконнике. — Спасибо, что не стала спорить до последнего, — сказал он, глядя на улицу. — А если бы стала? — Спорил бы до последнего. Но с тобой это сложнее — ты умеешь аргументировать. — Комплимент? — Констатация факта. — Он отпил кофе. — Знаешь, в чём прикол? Я правда не планировал сегодня ничего ломать. Просто увидел эту перегородку и... бесить начала. — Знаю это чувство. — Правда? — Конечно. Я каждый день вижу тебя на работе, — она улыбнулась в чашку. — Мари. — М-м? — Мы теперь соседи по балкону. Официально. — Неофициально, — поправила она. — Штрафоопасно. — Терминология не важна. — Он поставил чашку, подошёл к ней и, перегнувшись через подлокотник её кресла, поцеловал. — Важен результат. — И какой результат? — Границ больше нет. Пара снова замолчала. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, залаяла собака, загудела машина — обычный городской шум. А здесь, на высоте седьмого этажа, было тихо и спокойно. — Слушай. — Ау? — Если нас всё-таки оштрафуют... — Купим замок в Нормандии, — закончил он за неё. Она улыбнулась,после смотрела на него долго, изучающе. Потом протянула руку и коснулась его лица. — Знаешь, в чём твоя проблема? — В том, что я слишком хорош собой? — В том, что ты всё время шутишь,и иногда это смешно. Он перехватил её ладонь, прижался губами к запястью. — А ты всё время лезешь в душу, когда я пытаюсь сделать вид, что её нет. — Работа у меня такая. — Какая? — Любить тебя. И выводить на чистую воду. В произвольном порядке. Он замер. Потом медленно поднял глаза. — Ты только что сказала "любить"? — Я сказала "любить тебя". — Она не отвела взгляда. — Проблемы? — Ни одной. — Его голос сел. — Ни одной, Мари. Он притянул её к себе, и это был не тот поцелуй, которым обмениваются на публике. Это было то, что происходит, когда слова заканчиваются, а чувства — нет.