Теория игр

      — Илья, вы меня слышите?       — Илья, посмотри на меня…       Зззшшш — в ушах осы обосновали гнездо и слушают белый шум на телевизоре.       — Кем он вам приходится?       — Он мой парень… С ним все будет в порядке?       Мигание белого света при попытке открыть глаза. Жжется.       — Операционная номер два! Срочно. Мужчина, около двадцати пяти лет, огнестрельное ранение.       Темнота.       — Я Роуз Лэндри, можете проверить по базе. Родители желают, чтобы я перевезла их сына в Нью-Йорк. Вот документы…       — Вы угнали скорую?!       — Взял в аренду.       Жар разливается по венам, он делает его тело податливым и несопротивляющимся. Кушетка едет по коридорам, это весело. Поворот, еще один…       — Он глупо улыбается, это нормально?       — Это успокоительное.       Провал.       — Мистер Холландер, вы бы сходили помыться и поспать. Что вы сидите крючком в кресле в окровавленной одежде уже вторые сутки?       Провал.       — Ты приедешь ко мне в коттедж этим летом? — поинтересовался Сидни у Саши.       Провал.       — Илюша, вставай! Твои мультики уже идут!              Илья глубоко вдохнул и открыл глаза. Белый потолок. Он повернул голову — большое окно, занавешенное шторами блэк-аут, но не полностью — сквозь большую щель падал дневной свет, на тумбочке — графин воды, белая коробка с красным крестом. Он лежал на большой двуспальной кровати с краю, к его локтю тянулась трубка от капельницы. Одеяло было воздушным, подушка приятно упругая. На другой стороне кровати устроился игрушечный синий мишка.       Илья потянулся к ребрам — плотный бинт. Рука привязана к телу с той стороны, где рана, с левой.       В кресле возле белого книжного шкафа сидела женщина. Он ее помнил. Мисс Лэндри, кажется. Она не хотела, чтобы в него стреляли.       Она листала книгу. Подняла глаза, увидела, что Илья проснулся, и тут же бросилась к нему.       — Илья? — она приложила руку к его лбу.       Во рту Ильи была пустыня, ему казалось, что воздух вокруг замер и потяжелел. Он попытался одними губами произнести «окно».       — Не говорите, если тяжело.       — Дышать нечем, — тихо сказал он. Мисс Лэндри не поняла. Точно, он забыл. И повторил то же самое на английском.       Доктор бросилась к окну, отодвину штору (Илья прищурил глаза от хлынувшего света) и распахнула одну из ставен. Прохладный воздух, пахнущий хвоей и водой, ворвался в комнату. Илья вдохнул настолько сильно, насколько позволял тугой бинт. Врач поправила за ним подушку и помогла принять полусидячее положение.       — Посмотрите на меня, — мисс Лэндри вытащила маленький фонарик. — Небольшой сеанс АСМР, — улыбнулась она. — Вправо, влево, на мой нос. Хорошо. Как вы себя чувствуете?       Илья кивнул, прикрывая веки. Это означало, что все нормально. Нет, конечно ненормально. А ментально — вообще пиздец.       — Позвольте послушаю вас, — мисс Лэндри вдела в уши оливы фонендоскопа. Некоторое время мембрана прибора блуждала по его груди. — Пуля не задела сердце, хоть и прошла рядом. С ним все в порядке, — улыбнулась она.       Как сказать…       Врач подошла к графину с водой и налила немного в стакан.       — Пейте маленькими глотками, — она вложила стакан в его свободную, с капельницей, руку. — Молодец. Я уберу капельницу, но катетер останется в руке, не сдирайте пластырь. Нужны еще антибиотики, и вечером поставлю вам немножко витаминов и успокоительное, если захотите. Вы вышли из травматического шока, инфекции нет, вторичного кровотечения тоже. Сегодня сделаю перевязку, надеюсь на рубец. Илья, мне нужно убрать урологический катетер, если стесняетесь — закройте глаза. Сейчас будет немного неприятно. Замрите. Вот так. Провожу вас…       — Мисс Лэндри, — раздалось откуда-то сбоку. — Выйдите на минутку.       — Он только пришел в себя, дайте мне…       — Выйдите, Роуз.       — Илья, вы можете не разговаривать с ним, если не хотите, — сказала Роуз. Она забрала стакан и поставила на столик. — Я скоро вернусь.       Она бросила грозный взгляд на Шейна и вышла из комнаты.       — С возвращением, — Шейн подошел ближе и поправил одеяло, накидывая его на Илью повыше. — Воздух холодный… Выглядишь не очень.       Илья мог бы ответить, что конкретно выглядит «не очень». Когда парень, у которого ты подметил все эти мелкие привычки — бережное отношение к своей одежде, контроль сладкого, желание накрывать партнера одеялом; у которого такие милые веснушки и который мог улыбаться так, как никто не мог на свете; который был гениальным, умным, страстным и ласковым; спасать которого ты сорвался в одно мгновение, не рассуждая, что может ожидать — в тебя стрелял. Вот это «не очень». Но сказал он другое:       — Вот за это, — Илья коснулся своей груди, — тебя будут судить в России. Отъедешь куда-нибудь на Камчатку лет на двадцать.       Он закрыл глаза, чувствовал слабость, в желудке крутило — сколько суток он жил на антибиотиках и витаминах?       — Дай-ка подумать, — сказал Шейн. — Русский агент попал в плен к американской мафии. Неизвестно где находился столько времени, а потом явился, как ни в чем ни бывало. Вдруг его завербовали? О, твой брат постарается вывернуть все именно так. И кто еще уедет на двадцать лет?       — Леша? — Илья растерялся и посмотрел на Шейна. Холландер мог говорить полную ерунду, больше он на эти оленьи глаза не купится.       — Окрепнешь — я тебе столько интересного расскажу, — он немного помолчал, глядя в пол, а потом сказал, посмотрев Илье в глаза: — Прости за выстрел. И еще за…       Шейн вытащил из кармана цепочку, на которой теперь болтался огрызок золотого крестика.       — Мисс Лэндри сказала, что без него последствия могли бы быть хуже. Похоже, вера тебя защищает, — он подошел и положил цепочку на тумбочку.       Шейн уж было собрался выйти, но повернулся у двери и добавил:       — У тебя остался только один ход, Илья. Постарайся сделать правильный.       Илья держал остатки крестика в руке и ему хотелось плакать. Не вера его защищает, а мама. И теперь от нее осталось только это…       Большой крестик, который больше похож на староверский, нежели на православный. Мама не была крещена в советское время из-за идеологических соображений ее родителей, поэтому покрестилась уже позже. Она купила крестик на рынке в девяностые, не понимая толком, как этот крест должен выглядеть.       То есть, был большой крестик.       Илья повесил себе на шею остатки. Отливать новый нет смысла — это будет уже не та самая вещь. У Ильи не было сил зареветь.              Если у него есть только один ход — то это будет ход «свалить отсюда».              В комнату вбежала мисс Лэндри. На ее руке болтался пушистый белый халат.       — Попробуйте встать — она положила халат рядом. — Обнимите за плечи свободной рукой. Теперь сядьте и спустите ноги с кровати. Надо потихоньку ходить.       — Вы подруга Холландера?       — Я такой же пленник, как и вы. Меня вышвырнут из ординатуры.       Она закрепила бандаж на его колене, помогла надеть халат и медленно подняться.       Роуз ждала за дверью, когда самостоятельный Илья пытался справится с унитазом.       — Хочется помыться и поесть, — вырвалось у него, когда Роуз схватила его у двери.       — Мисс Лэндри, позвольте.       Роуз изменилась в лице. Шейн опять был тут.       — Губкой, аккуратно, не задевая бинт, бандаж и катетер на руке, — отчеканила она и вышла.       Илья зашел в душевую кабину и отвернулся к стене. Он помнил, что первое правило находящегося в заложниках — исполняй требования.       По его пояснице прошлась теплая влажная губка. Илья вздрогнул и выгнулся в спине. Шейн провел губкой по правому плечу до локтя. Снова по спине, проскользнул по боку, направляясь к промежности. Шейн и не пытался притормозить. Губка мягко прошлась по лобку, опустилась ниже. Илья пошатнулся, ослабленный организм перестал слушаться.       — Держу, — Шейн обхватил его за живот и прижал к себе. — Ты дрожишь?       Илья молчал. Он дрожал не от Шейновых объятий, просто ему было зябко. Но объяснять он не хотел. Шейн накинул на него халат. Придерживая Илью, он довел того до комнаты и уложил в кровать. Перевел взгляд на мишку, взял его и положил Илье под бок.       Пусть он престанет быть таким милым! Уже нет смысла.       Шейн закрыл окно, улыбнулся уголком рта и вышел из комнаты.       Илью немного знобило от не вытертой с тела воды и охладившейся комнаты. Где он вообще находится? Куда его увез Шейн? Он ничего не видел за окном, кроме неба и теней качающихся веток. Но точно знал, что где-то на природе.       — Ну как, стало полегче? — Роуз зашла в комнату. — Я с перевязкой, — она помахала упаковками бинтов. — Он оставил вас мокрым! — недовольно проворчала она и вытерла Илью халатом. — Найду вам новый. Сейчас будет неприятно и, возможно, больно — я буду промывать рану и все еще надеяться на рубец. Но, если нет, не переживайте — я хорошо умею шить. Видели бы вы мои юбки, — пошутила она. — Можете мишку схватить для поддержки, — она кивнула на игрушку.       Илья и не подумал.       Роуз перевязала ему только ребра. Руку привязывать не стала, лишь надела бандаж-косынку.       — Сколько здесь человек, мисс Лэндри? — включил Илья спецагента.       — В доме трое, мистер Пайк отсутствует. Охрана патрулирует участок, может быть, тоже трое или двое. Я их не различаю, все одинаковые.       — Что это за место?       — Меня сюда везли с завязанными глазами. Простите, я могла вызвать полицию еще в больнице, но он угрожал моей семье, он знает, как они выглядят, их адреса… Я обычный человек, я не умею в конспирацию и не могу заставить всех уехать в неизвестном направлении. Простите.       — Все хорошо.       — А вы чем провинились? - поинтересовалась Роуз.       — Поверил не тому человеку.       — Болит рана?       — Болит.       — Обезболивающее нужно?       — Нет, это терпимо.       Пыхтя и пытаясь спиной придерживать дверь, в комнату втолкнулся Шейн. Он держал в руках поднос на ножках, который поставил перед Ильей.       — Настоящий, — сказал он, имея в виду чашку кофе с большой шапкой взбитых сливок. Улавливался тонкий кофейно-алкогольный аромат. Помимо этого стояла мисочка с овсянкой, украшенной клубникой и парочка румяных булочек.       — Мисс Лэндри, не говорите ничего про кофе. Я точно знаю, Илье станет только лучше, будьте уверены. Ладно… я… — Шейн точно заметил, что Илья молча смотрит на этот поднос без капли радости, и решил, что не будет больше его смущать — такая игра в бедного игнорируемого парня, испытывающего безответную любовь всей своей жизни, с Ильей не прокатит. — Пойду работать, — и вышел.       Илья смотрел на овсянку, его желудок уже был готов делать сальто, но он не доверял этой еде.       — Он вас не отравит, не бойтесь, — сказала Роуз. — Иначе зачем вы и я здесь?       — Вы просто не знаете, какие выкрутасы я успел от него посмотреть. Типа, подставить безобидное казино ради того, чтобы потом меня ударили по башке, — догадался Илья. Естественно, Шейн, получив доступ, сам нарисовал те липовые проводки прошлыми датами.       — У меня, как будто, есть еще кое-какие наблюдения…       — Если вы про его олений взгляд в мою сторону, то я его уже видал и не верю больше.       — Взгляд взглядом, но есть еще действия. Когда вы были без сознания, ему не было смысла передо мной играть.       — Это все вранье, все, — прошипел Илья.       Желудок молил: «Илюшечка, пожалуйста!» И Илья схватил ложку. Он не был фанатом овсянки, но эта была просто великолепна. Хотя, «просто великолепной» сейчас могла быть и крыса жареная. С некоторым благоговением он схватился за кружку с кофе. Глубоко вдохнул его аромат и отпил, захватывая губами как можно больше сладких взбитых сливок.       Илья в наслаждении откинулся на подушки.       — Мисс Лэндри…       — Роуз.       — Роуз, скажи, а как долго я должен находиться, назовем это — в стационаре?       — Двадцать дней точно, организму нужно вырастить новую ткань и сосуды. А дальше надо смотреть.       — И с мальчишками по коридорам не побегать, и игрушки из «киндеров» с собой не взял, — вздохнул Илья. Двадцать дней — это было очень долго. Он даст себе неделю, чтобы зажило колено, а с раной на груди потом разберется.              Когда Роуз сняла бандаж с ноги, было одним из радостных дней в его жизни. Эту неделю он чувствовал себя хомяком, которого иногда выпускают погулять до туалета и кормят, а он целыми днями спит в гнезде из одеял.       Шейн сказал, что официально Роуз сломала ногу на выходных в Солт-Лейк-Сити, катаясь на лыжах, и в систему одной из больниц Юты внесены данные, так что за свое место ординатора она может не волноваться. Если хочет, пусть напишет сообщения родным и друзьям на листочке, Шейн их потом отправит. Божечки, как благородно обращается с заложниками! Тьфу.       — Проверить не выйдет, здесь нет связи. У меня есть спутниковый телефон, но вам я его очевидно, не дам.       — А я что сломал? — поинтересовался Илья. Шейн удивился, Илья впервые начал разговор сам.       — А ты — в розыске. И я тоже, кстати.       Илья дождался ночи. На нем были надеты свободные хлопковые штаны, и он неплохо изучил эту комнату — это была комната Шейна, он приходил сюда за одеждой.       Он нашел носки и майку. Майку, конечно, он надеть не смог. Поэтому похромал к шкафу и сдернул с вешалку рубашку, кое-как, стиснув зубы, натянул. Обуви не смог отыскать. Видимо, где-то внизу хранится. Ничего страшного. Пойдет в носках, которые кое-как натянул. Он накинул сверху халат — тот казался теплым и тихо вышел из комнаты.       Дверь в комнату напротив была приоткрыта. Роуз дремала, не накрывшись — рядом лежала книжка, ночник на тумбочке не был выключен.       Илья тихо двинулся дальше. Еще комната в коридоре, дверь в ванную с другой стороны, он помнил. Он дошел до лестницы, ведущей вниз. Только не скрипи.       В гостиной тлел камин. Здесь было достаточно уютно. Перед камином — цветной пушистый ковер с маленькими подушечками, собранными в башенку, рядом лежал аккуратно сложенный плед. Небольшой велюровый диванчик и одно кресло собрались возле длинного журнального столика с соляной лампой. В шкафах за стеклом стояли статуэтки и сувенирные книги, но сейчас Илье было некогда все это разглядывать. Он подошел к входной двери. Повернул ключ в замке и толкнул.       На него тут же обрушился легкий морозец. Казалось, даже под ногами хрустит иней. Окно в комнате, в которой он обитал, выходило на большое озеро. Завидев однажды, что Илья, держась за подоконник, смотрит на воду, Шейн притянул туда кресло - как раз то, которого не хватало в гостиной.       Сейчас вода плескалась в тишине под растущим месяцем. Мама говорила, что такому месяцу надо показывать деньги или драгоценности, чтобы стать богатым. У Ильи ничего не было. Не судьба, видимо.       — Ты не в ту дверь вышел, — сказал Шейн за его спиной. — Чтобы попытаться убежать хотя бы на магистраль, надо было выходить из двери напротив. И, если бы тебя не снял мой снайпер — бедная мисс Лэндри! На этот раз ей бы пришлось вытаскивать пулю самой! — то ты бы заблудился тут напрочь.       — У меня куча грамот по спортивному ориентированию.       — Сильно твои грамоты помогут ночью в лесу? — усмехнулся Шейн. — Здесь очень далеко ближайший населенный пункт. Этот коттедж построен на месте заброшенного охотничьего домика. Его обеспечивает скважина и дизельный генератор. Мы очень, очень далеко от цивилизации. Это место для того, чтобы залечь на дно. Илья, пойдем в дом. Здесь севернее и прохладнее Вашингтона. Ты замерзнешь и заблудишься, даже если я тебя отпущу. Это неверный ход.       — Но это ход.       — Будешь пытаться, да? Ну, хочешь, разожги SOS на берегу.       — А если поджечь этот дом?       — Ты меня очень расстроишь. Я его люблю.       — Мне нет дела до твоего расстройства!       — Это неправда. Пойдем домой, — Шейн взял его за руку. — Пусть рана заживет, тогда попытаешься снова. Но только возьми с собой какой-нибудь передатчик gps, чтобы найти тебя потом стало легче. В моем кабинете можешь поискать. Покажу завтра. Холодная, — Шейн притянул к себе ладонь Ильи и подышал на нее. Потом взял в обе свои ладони.       — Зачем ты до сих пор это делаешь? — Илья выдернул руку.       — Я не отказываюсь от своих слов.