Гнёт офисной волокиты

Очередной рабочий день в Jcompany закончился весьма быстро. На лице Харриса не замечались следы усталости, когда он переступил порог дома. Но уже через секунду раздражённый выдох сорвался с его губ, сжимая в руке собственный телефон. На главном экране уже несколько часов высвечивалось одно единственное непрочитанное уведомление в чате с Лололошкой: «Задержусь сегодня, к ужину не жди». Больше всего раздражала именно эта упертость в нём. Несмотря даже на то, как настойчиво Джон предлагал Лололошке работать в своей компании, какие золотые условия были обещаны: никаких переработок, а что самое главное, даже на работе их разделяла бы лишь одна стена и дверь, соединяющая два кабинета. Однако все надежды Джона трещали под гнетом упрямого Уильяма, который желал справедливого карьерного роста, устроившись в сомнительный офис специалистом по документации. Бредовее и не придумаешь. И все же, Джон правда старался уважать его выбор, хоть и тыкал на него каждый вечер очередными высказываниями: «А вот работал бы у меня!..» Но теперь это переходило все рамки разумного. Все можно было стерпеть, но не приход Уильяма к двенадцати ночи. В тот момент Джон стоял спиной к прихожей, разглядывая вид из окна. Когда ключ щёлкнул в замке, он не сразу обернулся, а лишь прислушался к звуку открывающейся и закрывающейся двери. К тяжёлым шагам по паркету, к каждому вздоху его спутника. Этот напряженный воздух в квартире, что стоял до этого, неожиданно сдвинулся с места, наполняясь запахом улицы и усталостью, которую Уильям принёс с собой. Джон обернулся, взглянув на Лололошку из-под темных линз очков. Его лицо оставалось все таким же спокойным и слегка издевательски невозмутимым, но пальцы собственной руки все же выдавали его, нервно постукивая по локтю. — Ну и ну. Кто это удостоил меня своим великолепным присутствием, — Джон сделал недолгую паузу, пока оглядывал пришедшую фигуру. — Должен заметить, радость моя, что даже самый квалифицированный специалист помнит о своих обязанностях за пределами скучного офиса. — Пальцы, что до этого нервно постукивали по локтю, сейчас неожиданно остановились, теперь просто сминая белую ткань рубашки. — Как минимум, ты мог бы дописать что-то поясняющее для своего очаровательного «не жди». Прелесть. Да ты прям специалист по поэмам минимализма. Лололошка же ответил не сразу, сначала неспеша разуваясь. Каждые его действия были буквально пропитаны той усталостью, что он копил в себе на протяжении всего дня. Запах его дорогого, когда-то подаренного Джоном, аромата духов выветрился, сменяясь на пыль бумаги и офисного кофе. — Джон, прошу тебя. Я очень устал и не хочу сейчас это выслушивать. Мне завтра вновь до поздна на работе сидеть. Я хочу отдохнуть. Джон вздрогнул, вглядываясь в синие очки напротив. Услышанные слова звучали не жалобно, но достаточно, чтобы напрячься. Голос Лололошки сильно контрастировал с привычным ему ровным тоном, а сам смысл содержания так и повис в воздухе, заставляя Джона замереть на месте. Нет, не то, чтобы он ждал каких-то извинений или объяснений. Сам прекрасно понимал, что такое быть уставшим, под гнетом рабочих обязанностей. Но все же… — Ты же в курсе, Лололошка, что в обязанности специалиста по документации не входит сидеть до полуночи, разглядывая точку на стене. Говоришь, завтра снова задержишься? Что ж у вас в этом офисе происходит. Джон вальяжно провёл рукой по манжетам своего белоснежного халата, вглядываясь в уставшее лицо двойника, прежде чем продолжить: — Знаешь, Лололошка. Есть такая копинг-стратегия, называется «баланс». Проблемно-ориентированная, кстати. Советую. Она, в отличие от слепого самопожертвования, позволяет не возвращаться к полуночи с видом, какому уступает даже выжатый плесневелый лимон. Всего пару секунд прошло, прежде чем Лололошка выдохнул, сделав несколько шагов навстречу и неожиданно буквально упал в объятия Джона, пряча лицо в чужое плечо. — Джон… Там долго объяснять, просто… Сейчас проблемы в компании, недавно пережила большой кризис, еле отмывшись от громкого скандала, из-за которого большинство сотрудников добровольно уволились. Там какая-то сомнительная история, но… Лололошка выдохнул, и его горячее дыхание прожигало кожу Джона даже сквозь ткань рубашки. — Пока что работников не хватает. Мне зарплату повысили, предлагают даже повышение. Но… За пределами этого города имеется ещё один офис. Там ситуация не лучше. Вернее, даже хуже. И в общем… Джон напрягся на миг, совсем не ожидая таких откровенностей со стороны двойника. И все же, он не сразу ответил на объятия. А ситуация того и не требовала. Вместо этого Харрис нахмурился, но не перебивал, анализируя каждое услышанное слово. Все это звучало чересчур странно. Чересчур мутно. Скандал? Увольнение большинства сотрудников? Разве это не красный флаг, разве не причина тоже уйти? Но собственные мысли стали тише того произнесённого, что послышалось из уст Лололошки: — Меня просят поехать туда. Чтобы помочь с получившимися завалами. На неделю… Оба застыли, не слыша даже дыхания друг друга. В прихожей в следующий миг стало слишком тихо, но Джон не отталкивал Лололошку, лишь поднял взгляд к потолку, закрывая глаза. — Понятно, — пугающе спокойно прозвучал он. — Я правильно понимаю, что помимо искусственных сливок и сомнительного повышения, тебе предлагают поездочку в совершенно другой город, в другой офис, который, судя по всему, тоже по уши в проблемах, раз они обращаются к внешней помощи и ты, мой дорогой Уильям, уже внутренне согласился, потому что «не можешь отказать»? Джон наконец открыл глаза, и в них блеснуло нечто куда более острое, чем просто недовольство. Что-то отдалённо напоминающее разочарование, но быстро сменившееся маской скепсиса. Лололошке оставалось лишь тихо выдохнуть, слабо кивая головой. — Да… Все именно так, — тихо согласился он. И это мирное смирение раздражало даже сильнее скандалов, вынуждая Джона поджать губы. — Ну ты же понимаешь, что они не просят помощи. Они её выжимают из тебя. Пользуются твоей наивностью, чтобы избавиться от проблем, сохранив сухость собственных рук. Лололошка слегка приподнял голову, встречаясь взглядом с Харрисом. — Я понимаю, Джон. Но… А что если они и правду нуждаются в помощи? Мне почти не трудно будет, — последнее предложение он буквально промямлил. Ему очень трудно. Он уже валился с ног, не зная как справляться. Но сказать об этом напрямую? Ни за что. Даже если приходилось врать, вот так глядя в родные глаза. — Я справлюсь. К тому же, пока я буду в другом офисе, здесь и новых работников подыщут. А меня за это будет ждать повышение… Также тихо добавил он. Оба прекрасно понимали, как безразличен ему этот офис и повышение в нем. Как на самом деле Лололошка в этом не заинтересован. Одной только работы Джона хватит, чтобы обеспечить их до конца жизни. И сам Джон в свою очередь тихо рассмеялся, проводя рукой по лицу. Хотя в этом смехе не было и грамма настоящего веселья. Мысль о «повышении» была настолько абсурдной в их контексте, что даже сарказм казался неуместным. — Симпампусик, серьезно? Пожалуйста, не оскорбляй мой интеллект, я же тебя насквозь вижу. Деньги? Карьера? Все это лишь иллюзия для твоего удовлетворения. Для желания быть нужным и полезным. Сначала переработки, командировки, а потом что? Лололошка вздрогнул, глядя на Джона и далеко не сразу подбирая слова. — Ты так против этого? Я ведь… Не собираюсь им потом потакать. Они оказались в этой ситуации впервые, как и я. Дальше такого не будет. Наверное… — «Наверное», — повторил Джон безжизненным тоном, неожиданно отступая назад, чтобы отвернуться, взглянув в окно. — Хочешь мое напутствие, красотка? Завтра с утра ты идешь к своему руководителю и говоришь четко и ясно, что готов рассмотреть возможность удаленной поддержки на время переходного периода. Но никаких поездок. Пусть хоть подавятся. Ты не обязан идти вопреки собственному комфорту. Лололошка сжал губы, не сводя взгляда со спины двойника. Он правда так не мог. Это не прихоть, не эгоистичное желание пойти против слов любимого. Проблема заключалась внутри. В чем-то личном. То, что он сам не понимает, но чему верно поддается. — Нет, Джон… Так нельзя. Я все-таки поеду. Я не могу сделать по-другому, — выдохнул Лололошка, прикусывая нижнюю губу. — Прошу тебя, пойдем спать, — уже тише добавил он, опуская взгляд. Джон замер, напряженный как струна. Он не поворачивался, кусая нижнюю губу. Вся его надежда, вся его логика и слова буквально были разбиты о каменную стену этого доброго, упрямого и самоубийственного альтруизма. — Как скажешь, — сухо ответил он, резко разворачиваясь, подходя к своему рабочему столу, собирая какие-то документы и папки в кучу, складывая карандаши, лишь бы занять руки. — Я, пожалуй, ещё немного поработаю здесь. Ложись без меня. — Джон… — жалобно и тихо перебивает Лололошка, словно пытаясь найти опору в его имени. Он не сдвинулся с места, не отводил взгляд с напряженной спины Харриса, мысленно умоляя того повернуться. Забыть этот неловкий момент и просто закрыть глаза, как ни в чем не бывало. Тишина в комнате давила ещё несколько добрых секунд, пока Лололошка пытался переступить через себя, чувствуя удушающую вину в этот момент. — Я очень люблю тебя. Очень. Пожалуйста… Лололошка не знал, что дальше говорить. Он метался между двух стульев: остаться с любимым или помочь. Прислушаться к Джону или поступить так, как привык. Подобные выборы всегда давались с невероятным трудом. Однако, Лололошка уже мысленно отступал, слушая собственные принципы. Он не знал, чего хотел добиться этим разговором, не знал, зачем стоит дальше, сверля Джона взглядом. Честно сказать, он в целом уже ничего не знал. Но его слова попали прямо в сердце Джона, острым ударом клинка. Он словно против своей же воли поднял взгляд с папок, оборачиваясь на Лололошку. И он прекрасно видел эту душевную метель в нём. — Не делай этого, — все же сорвался Джон, хмурясь. — Не используй эти слова как аргумент. Я уже озвучил своё мнение. Ты его отринул. Что ж, делай как хочешь. Но не думай, что я буду стоять и аплодировать. — Джон, это не аргумент. Я просто очень хочу говорить тебе, как люблю, и это правда. Мне… очень сложно, я не смогу спокойно сидеть, зная, что не помог, но я не хочу оставлять тебя на неделю. Отчаянно прозвучал Лололошка, не решаясь поднять взгляд и лишь крепко сжимая руки в кулаки, тяжело выдыхая. Только его прикушенная нижняя губа выдавала всю его внутреннюю боль. — Джон… ты… Я буду звучать как последний эгоист на этой земле, но… ты не сможешь поехать со мной? Я понимаю, у тебя работа, но… Лололошка отчаянно провёл ладонью по руке, словно сам себя успокаивая. Было очевидно, как жалко он пытался найти лазейку в столь безвыходной ситуации. Однако этот вопрос так и повис в воздухе. Нелепый, отчаянный и такой характерно ло-шный. В этот момент Джон испытал целую гамму эмоций. Сначала это была короткая вспышка надежды, которая сразу сменилась горьким пониманием реальности, а затем принятие и смирение с этой безвыходностью. Почти сразу Джон покачал головой в знак отрицания, прикрыв глаза. — Я не могу, — сухо, как приговор, прозвучал его ответ, разрезав пространство между ними. — И дело даже не в работе. Я не собираюсь потакать твоим ложным убеждениям. Это было бы соучастием в столь глупом альтруизме. Я не хочу быть твоим соучастником в этом, я не хочу на это смотреть, — Джон отвернулся, вновь уставившись на свой рабочий стол. И Лололошка тоже замолчал. Это было весьма очевидно с его стороны. Предлагать такое, рассчитывая на согласие, было настолько наивно, что и сам Лололошка это понимал. И все же… Крупица надежды болезненно треснула, ударяясь о твердую стену реализма. Ночь была холодной. Уильям лежал один в постели, прожигая потолок взглядом. Он не мог уснуть, как бы ни старался. Даже ноющее тело, жаждавшее отдыха, никак не могло расслабиться, не позволяя себе утонуть в нежных объятиях сна. Где-то там, за стенкой, все еще сидел Джон. Сидел за рабочим столом, по сотне раз доставал документы, разбирал, сортировал, просматривая и вновь складывая в папку. Пойти в кровать к Лололошке он не мог. Это было выше его сил, выше собственных принципов, которые он не мог просто откинуть и забыть. За окном слабо мерцали звёзды в такт фонарным столбам. На ветках деревьев спокойно затаились птицы, едва слышно щелкая клювиками. И только за пару часов до будильника дверь в спальню глухо заскрипела, позволяя высокой фигуре пройти внутрь. Щека Джона красная, отпечатав на коже след от клавиш ноутбука, ведь только когда сон овладел им прямо на рабочем столе, Дейви соизволил сдаться. И теперь робко прижимался к спине Лололошки, тихо выдыхая от мягкой подушки и матраса под ним. Лололошка не спал. В этот момент он боялся даже вздохнуть, чтобы не выдать себя. Любой разговор сейчас мог бы стать слишком неловким, а потому… — Тебе вставать скоро, почему ещё не спишь? Лололошка вздрогнул, явно не ожидая этого обращения к себе. Он даже не сразу сообразил, слегка поворачивая голову в бок, в его сторону. — Как ты понял? — Ты на миг задержал дыхание, когда я приобнял тебя, и тело у тебя напряженное. Лололошка нервно выдохнул, действительно подмечая в себе эту напряжённость. Глупо было спалиться так. Но делать нечего, Джон звучал хоть и уставше, но не грубо, а значит, все не так уж и плохо. Поворачивая голову обратно к стене, Уильям закрыл глаза, едва заметно сжимая губы. Больше он не решался ничего говорить, предыдущий их разговор все еще отдавал неловкой волной с чувством вины, сложно с такого быстро переключаться. И лишь тишь окутала комнату, впитываясь в простыни. Тихо стало настолько, что, как и угадано, весьма неловко. Рука Лололошки робко, но все же коснулась руки Джона, той самой, что располагалась на его талии. И оба потихоньку начали расслабляться, одновременно выдыхая. Именно этого им двоим и не хватало для качественного сна. А получив, оба закрыли глаза, наконец позволяя раствориться в осевшей тишине. … Звон будильника казался беспощадным, громко ударяя по барабанным перепонкам. Этот противный телефон находился словно под ухом, напоминая об очередном начале тяжелого дня. Лололошка с трудом дотянулся до экрана, чтобы выключить гул, и после шумно зевнул, прикрыв глаза. Голова не просто болела — она ныла в такт спазмам в каждой клеточке тела. Но несмотря на это, Лололошка постарался подняться, потирая глаза. Однако сделать ему это не удалось, ведь Джон все еще обнимал сзади и теперь делал это с силой, возвращая в прошлое положение. — Уильям, останься дома, — слова звучали почти как просьба, и это ударило по Лололошке сильнее любых команд. — Джон, я не могу… Я не могу так просто пропустить работу, — тихо отвечает он, поворачиваясь к Джону и поймав его взгляд. В нём пряталось не просто команда или прихоть. Там таилась крупица чего-то более глубокого, того, что Лололошка даже до конца не мог распознать. — Откажись от командировки. Откажись от этой работы, Ло… Разве ты не замечаешь? Она убивает не только тебя. Она… Задевает и меня… Джон отвёл взгляд, продолжая прятать лицо в этих объятиях. Это признание собственной уязвимости было по-настоящему редким событием для него. Лололошка затаил дыхание, не в силах ответить. Не в силах и разжать эти объятия, не в силах отпустить. — Джон… — Уильям, пожалуйста, пусть сегодняшний день в этой компании станет для тебя последним. Если не Jcompany, то хотя бы работай из дома, но не уходи так надолго… Эти слова… Эта просьба, озвученная с такой тоской, что каждое слово било точно в сердце. Лололошка приподнялся, аккуратно разжимая хватку руки Джона. В глазах второго блеснул огонек отчаяния, того, что никогда не было видно в нём. Он не хотел отпускать, но пришлось, позволив первому наконец встать. — Хорошо… — тихое согласие неожиданно разрезало пространство вокруг. Джон вздрогнул, позволяя собственным глазам расшириться в не наигранном изумлении. — Я вернусь пораньше и… мы обсудим перспективы работы в Jcompany. Все… Этого было достаточно, чтобы хватка Джона ослабла, позволяя родной фигуре скрыться за дверью спальни. Тишина, осевшая в комнате, начала потихоньку рассеиваться, пока взгляд Джона сверлил потолок, больно кусая внутреннюю область щеки. Обещание, что дал Лололошка, не забылось в утреннем мраке, наоборот. Весь рабочий день в своём офисе Джон не забывал анализировать это, пропуская через себя каждое услышанное слово. Поговорить им удалось лишь под глубокую ночь, ведь Лололошка снова задержался. Это было неприятно, но в этот раз Джон был терпеливее, не переставая надеяться. Надеяться на то, что обещание не пустое, что слова Лололошки имеют значение. И Джон действительно стоял в коридоре, сверля дверь взглядом, прожигая алюминий насквозь. Каждый звук, донесенный из подъезда, заставлял его вмиг вздрагивать, надеясь на приход любимого. Но всякий раз никто не заходил, проходя на верхние этажи. И когда шаги под дверью в этот раз действительно принадлежали ему, Джон выдохнул. Весь его гнев и дневное напряжение растворились при виде этой усталой фигуры. В этот раз он решил начинать не с допроса про работу, а с мягкой и теплой, хоть и натянутой улыбки, с той нежностью, по которой соскучились оба. Джон аккуратно помог ему снять верхнюю одежду, ботинки. Помог дойти до кровати. С любовью, хоть и с каплей недовольства из-за очередной переработки, сделал чай, к которому Лололошка впоследствии так и не притронулся, лишь задержал тёплый взгляд на Джоне в знак благодарности. — Что насчёт командировки? — твердо, но на редкость тихо наконец спросил Джон, долго решаясь. Этот вопрос волновал его весь день, и сейчас, когда измученное лицо любимого наконец одаривает его своими голубыми зенками, он действительно чувствует неуверенность, начиная эту тему. — Я отказался. — Ну надо же, соизволил в кои-то веки прислушаться ко мне! — театрально, но без сарказма произнёс Джон, а после резко вздрогнул, неловко откашливаясь в кулак. — То есть… кхм… Я рад, спасибо, — добавил он, не игнорируя и то облегчение, что вмиг осело внутри. Лололошка не поднимал глаза, укутанный прохладным одеялом. Он словно не дышал, либо делал это очень незаметно. И Джон не переставал сверлить его взглядом, усаживаясь рядом. — Как ты? — неожиданно мягко прозвучало из его уст, и этот тон дошёл до ушей Лололошки куда быстрее предыдущих фраз. — Я… Устал, — прямо и так тихо ответил он, не в силах придумывать оправдания. На этот короткий ответ Джон лишь пододвинулся ближе, аккуратно касаясь плеча Лололошки, почти даже поглаживая. — Увольняйся, прошу тебя, — твердо озвучил он, на последних словах опуская взгляд, смущенный собственной прямотой. Лололошка вздрогнул, несколько добрых секунд рассматривая это редкое выражение лица его двойника, прежде чем робко и с таким трудом кивнул, то ли от усталости, то ли от затаившегося сомнения. — Да… Хорошо. И Джон выдохнул. Впервые за последние несколько месяцев его плечи опустились, расслабляясь под согласием любимого. Джон не был уверен, что процесс ухода с работы пройдет быстро. Не был уверен, что Лололошка решится на это сразу и что согласится отдохнуть какое-то время, прежде чем бросаться на бумаги в JCompany. Однако он уже был согласен что-то менять, и это делало Харриса счастливым. И сейчас этот период остался позади, забылся где-то в далеком прошлом. Лололошке удалось отпустить столь тяжёлую ношу, общими усилиями получилось и восстановить баланс в отношениях. Сейчас Уильям весело смеется, попивая вкусный кофе в кабинете Джона. Смеется так, как на прошлой работе не мог себе позволить. А Джон наконец спокоен, поглаживая его руку, которая теперь всегда в пределах досягаемости. Они обнимают друг друга, между делом перебрасываясь шутками, и уже планируют, какой фильм посмотрят по приходе домой. И теперь больше никаких переработок.