Мой грех по имени Люмиэль

Почти месяц прошёл с той драки… Месяц, а словно вечность. Раны на теле Люмиэля зажили быстро, как и положено ангелу, но вот внутри… Там зияла, ныла незаживающая рана памяти. Ночами, просыпаясь в холодном поту, он видел перед собой эти алые, полные животного ужаса глаза. Чувствовал, как собственные пальцы судорожно сжимаются в кулаки, до боли в костяшках. Он застрял в том моменте. Снова и снова прокручивал его в голове. Интересно, как он там? Жив ли вообще? Продолжают ли его пинать и унижать, или всё-таки он сумел дать отпор? Эти мысли, словно назойливые мухи, преследовали его повсюду. Даже в парке, где обычно царило спокойствие. Люмиэль бродил по светлым дорожкам, рассеянно разглядывая серебристые листья, играющие на ветру. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, ласкало его крылья, и казалось, что они светятся изнутри каким-то неземным светом. А в душе – буря. И вдруг… Он замер, как вкопанный. Знакомый силуэт. Чёрные, опалённые крылья. Тёмные, спутанные волосы. Хрупкая спина, напряжённая до предела, будто ждущая удара в любой момент. Сердце Люмиэля болезненно ухнуло куда-то в пятки. Он! Люмиэль не шевелился, боясь пошевелиться, боялся, что это лишь игра воображения, обман зрения. Просто тень на листве. Но демон стоял там, живой, вполне реальный. Нервно переминался с ноги на ногу, шарил взглядом по сторонам, словно ожидая засады. Люмиэль неуверенно шагнул вперёд. – Ты… Что ты тут делаешь? – осторожно спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал, не выдал его смятения. – Опять нарываешься? Хочешь, чтобы тебя снова избили? Демон вздрогнул всем телом и резко обернулся. Его алые глаза сначала расширились от испуга, а потом… В них мелькнуло узнавание. И удивление. И… Облегчение? – Нет… – тихо прошептал он. – Не хочу. Он потупил взгляд, нервно теребя край своей рваной куртки. – Я… Я отца жду. У него сегодня… Важное совещание с одним из Архангелов. В его голосе прозвучала какая-то странная смесь гордости и… Страха? Словно само слово «архангел» было для него одновременно защитой и смертельной угрозой. Несколько долгих, тягучих секунд они просто смотрели друг на друга. А потом демон… Осторожно, почти робко улыбнулся. Эта улыбка не имела ничего общего с демонической надменностью или злобой. В ней было что-то детское, наивное, трогательное. Что-то до боли уязвимое. – Спасибо тебе… – прошептал он почти неслышно. – За то, что тогда… Защитил меня. Никто раньше… Так не делал. Он замялся, словно собираясь с духом, чтобы сказать что-то очень важное. И вдруг протянул руку. – Меня Таргоном зовут. Люмиэль уставился на протянутую ладонь. Такая маленькая, почти детская ладонь. В голове моментально всплыли слова из занудных уроков ангельской морали: «Демонам нельзя доверять. Они лживы и коварны. Держитесь от них подальше». Но тут же перед глазами возник образ испуганного, забившегося в угол избитого мальчишки. Осторожно, с замиранием сердца Люмиэль вложил свою ладонь в ладонь демона. – Не за что, – мягко ответил он. – Я Люмиэль. Их пальцы сомкнулись. В этом простом, мимолётном жесте заключалось гораздо больше, чем просто знакомство. В нём было обещание. Надежда. И… предчувствие чего-то, что изменит их жизни навсегда. Начало чего-то нового. Люмиэль всё ещё сжимал ладонь Таргона, будто боялся выпустить – стоило лишь разомкнуть пальцы, и демон снова растворится, исчезнет из его жизни так же стремительно, как в ней появился. Эта мысль болезненно кольнула где-то под рёбрами. Он помедлил, словно собираясь с духом, и тихо спросил: – Твой отец… архидемон? Таргон едва заметно кивнул, крылья его чуть дрогнули, словно от озноба. – Да. Сказал он это тихо, словно прощупывая почву, выжидая, когда Люмиэль отшатнется в ужасе. Но вместо ожидаемого отвращения в голубых глазах отразилось лишь замешательство и какая-то детская растерянность. В следующее мгновение Таргон неловко улыбнулся – уже чуть увереннее. – Но его скоро должны повысить, – добавил он с неожиданной гордостью. – Он станет ещё сильнее. Люмиэль моргнул, переваривая услышанное. Слова повисли в воздухе, как тяжёлые капли дождя. Архидемон. Один из тех, чьё имя внушает трепет даже другим демонам. Так учили. Так предостерегали взрослые. Но почему-то не возникало ни малейшего страха. – Круто… – выдохнул он искренне, а в голосе даже проскользнуло восхищение. И только потом медленно разжал пальцы, словно внезапно вспомнив, где они находятся и кто они друг другу по суровым правилам этого мира. Между ними пролегла зыбкая пропасть, заполненная невысказанными словами и странным, новым чувством. Тишину разорвал резкий, будто скрежет металла, голос: – Люмиэль, отойди от демона! Внутри всё похолодело, сжалось в тугой, болезненный узел. Он безошибочно узнал этот голос. Отец. Левиэль стоял чуть поодаль, каждым мускулом излучая напряжение. Лицо его было суровым, словно высеченным из камня. Крылья приподняты, как у хищника, готового к защите или нападению. Люмиэль тихо цокнул языком, почти по-детски раздражённо. Не хотелось уходить. Не сейчас. Не от Таргона. Он повернулся к демону, и в голубых глазах мелькнула печаль, смешанная с нежеланием. – Ладно… – пробормотал он, опуская взгляд. – Думаю, мы ещё увидимся. В голосе звучала робкая надежда, будто это было не просто прощание, а обещание, данное самому себе. Он сделал шаг назад, потом ещё один, продолжая смотреть на Таргона, будто боясь потерять его из виду. И только после этого, собрав волю в кулак, развернулся к отцу. Уже отходя, Люмиэль обернулся и тихо махнул рукой. Таргон несколько секунд стоял, словно окаменев, а потом робко помахал в ответ, прижав крылья ближе к спине, словно пытаясь спрятать их. И в этот миг оба почему-то почувствовали одно и то же: эта встреча была далеко не последней. В этом была какая-то неуловимая уверенность, пронизывающая всё их существо.

***

– Сколько раз я говорил тебе не общаться с демонами?! – резко бросил Левиэль, даже не глядя по сторонам, только на сына. В его голосе звенело раздражение, сдерживаемое слишком долго. Люмиэль вздрогнул от этой резкости. Он на секунду сжал пальцы, а потом тихо ответил: – Много… Губы его слегка надулись, взгляд упрямо ушёл в сторону. Левиэль тяжело выдохнул, словно терпение у него заканчивалось. – Именно. Много. И всё равно ты лезешь туда, куда не должен, – холодно продолжил он. – Демоны – зло, Люмиэль. Они не друзья, не соседи и не те, с кем можно гулять по парку. Как ты до сих пор этого не понял? Они шли рядом по светлой дорожке, но между ними словно выросла стена. Люмиэль смотрел в землю, следя за собственными шагами. В груди всё неприятно сжималось. Ему хотелось возразить. Очень хотелось. И он всё-таки прошептал: – Он не был злым… И ангелы не всегда хорошие… Слова вышли тихими, почти несмелыми, но честными. Левиэль резко остановился. – Цыц! – рявкнул он и тут же положил ладонь сыну на плечо, сжав слишком крепко. – Не смей так говорить. Люмиэль болезненно поморщился, но промолчал. – Ты ещё ребёнок, – продолжил отец уже холоднее, но не мягче. – Ты не понимаешь, как устроен этот мир. Вырастешь – поймёшь. И поблагодаришь меня за то, что я уберёг тебя от ошибок. Они подошли к дому. Светлому, аккуратному, такому же правильному, как всё в жизни Левиэля. Люмиэль вдруг почувствовал, что ему здесь тесно. – Пап… – осторожно спросил он, пока отец доставал ключ. – А почему ты сейчас не на уроке? Разве у тебя больше нет занятий по Основам Света и Закона? Левиэль даже не посмотрел на него. Он лишь коротко качнул головой. – Сегодня достаточно. Ключ провернулся в замке. Дверь открылась. И как только они вошли внутрь, Люмиэль понял – разговор окончен. Но внутри него что-то уже не хотело принимать отцовскую правоту. Их следующая встреча случилась всего через неделю, словно незримая нить настойчиво тянула их друг к другу. Люмиэль сперва отмахивался от этих встреч, убеждая себя в случайности и простом везении. Но тайное влечение крепло, и вскоре он осознал: это уже не череда совпадений, а нечто большее, нечто предопределённое. Таргон ждал его. Иногда у тех же серебряных деревьев, чьи листья шелестели тихие признания ветру. Иногда – у белых, словно вымощенных лунным светом, дорожек парка. Чаще – сидел на прохладном бортике светлого фонтана, нервно болтая ногами в ожидании заветного силуэта. И лишь завидев знакомые белые крылья, расправляющиеся за спиной Люмиэля, озарялся улыбкой. Такой широкой и искренней, что казалось, сама Вселенная становилась чуточку добрее в момент их встречи. Мир расцветал вокруг него, когда Люмиэль появлялся рядом. И они начинали гулять вместе. Сначала осторожно, словно боясь спугнуть что-то хрупкое. Немного неловко, с запинающимися фразами и затянувшимися паузами в разговорах. Но с каждой минутой – все проще, быстрее, теплее. Люмиэль рассказывал о бесконечных уроках отца, о строгих наставниках, не знающих пощады, о своей заветной мечте – однажды стать Архангелом. Таргон слушал, затаив дыхание, словно каждое слово, слетающее с губ ангела, было бесценным сокровищем, которое он бережно укладывал в глубины своей души. Он, в свою очередь, делился историями о демонических землях, пропитанных жестокостью и болью, о суровом отце, чья любовь выражалась лишь в требовании соответствовать образу безжалостного воина. Рассказывал о том, как невыносимо трудно быть «не таким», когда от тебя ждут лишь тьмы. Они смеялись, позабыв о вражде своих народов. Бегали по дорожкам, словно дети, которым неведомы страх и предубеждения. А иногда просто сидели рядом, молча, плечо к плечу, чувствуя тепло друг друга. Два ребенка, обреченных на вечную вражду. Ангел и демон, вопреки всему. С каждым днем между ними росло нечто большее, чем просто знакомство. Нечто крепкое и важное. Тепло. Нежность. Необъяснимая привязанность. Чувство, что рядом есть тот, кто понимает тебя без слов, кто видит тебя настоящего. И особенно сильно эта привязанность укоренилась в Таргоне. Люмиэль стал для него не просто другом, не просто приятным собеседником. Он стал светом во тьме. Тем, кто защитил от удара. Тем, кто не поднял руку. Тем, кто посмотрел в глаза без страха и отвращения. Таргон жадно ловил каждую улыбку ангела, словно глоток живительной влаги в пустыне. Запоминал тембр его голоса, его заразительный смех. То, как солнечные лучи играли в его шелковистых белых волосах, превращая их в нимб. Иногда он ловил себя на том, что ищет Люмиэля взглядом еще до его появления, подсознательно ощущая его приближение. Он жил в постоянном страхе, что однажды ангел не придет. Боялся снова остаться один на один со своей тьмой. И эта привязанность постепенно становилась глубже, тяжелее, почти болезненной. Опутывала его душу колючей лозой. Люмиэль был его безопасностью, его убежищем. Его единственной радостью. Его всем. А потом пришла война. Не внезапно – сначала тихими слухами, просачивающимися сквозь разговоры взрослых. Потом тревогой, звучавшей в их голосах. Потом внезапными исчезновениями тех, кто еще вчера был рядом. А затем небеса вспыхнули кроваво-красным заревом, предвещая неминуемую катастрофу. Ангелы и демоны сошлись в жестокой, беспощадной бойне, где не было места милосердию и состраданию. Свет больше не был чистым и всепрощающим. Тьма больше не таилась в тени, а выплеснулась наружу во всем своем ужасающем обличии. Крики агонии заменили смех. Огонь и разрушение заменили свет. Их встречи оборвались. Без прощаний, без объяснений. Без обещаний, без надежды на будущее. Для Таргона это стало концом мира. Катастрофой, разрушившей все, что имело для него значение. Он ждал Люмиэля. День за днем, надеясь на чудо. Два дня превратились в неделю, а сердце сжималось от невыносимой боли с каждой секундой ожидания. И тогда в его душе что-то надломилось. Хрупкое, но важное. Он не был готов отпустить. Не мог смириться с мыслью о потере единственного лучика света в своей жизни. Привязанность превратилась в мучительную боль. Боль – в животный страх. А страх – в разрушительную одержимость. Люмиэль стал для него не просто другом. Он стал тем, кого нельзя поте рять ни при каких обстоятельствах. Тем, без кого мир терял всякий смысл, превращаясь в беспросветную тьму. Даже если ради этого придется пролить кровь. Даже если придется предать свои принципы. Даже если это будет стоить ему души.