Красавица и чудовище

Тук всегда была умной девочкой. Ну, по крайней мере, она была в этом абсолютно уверена. И у неё имелись неопровержимые доказательства. Кири говорила, что у неё «острый ум». Нетейам называл её «своей маленькой, но очень проницательной сестрёнкой». Даже родители порой удивлялись её догадкам. Лоак не говорил ничего… Ну, Лоак просто был Лоаком, вечно занятым своими илу и полётами, ему было не до тонких наблюдений. А вот Аонунг, Цирейя и Ротксо, с которыми они подружились не так давно, уже оценили её ум. Особенно когда она разгадала, куда Ротксо спрятал её любимые сладкие коренья. С тех пор Тук считала меткаинцев частью семьи. Ну, почти. Одна деталь ещё требовала своего логического завершения, и Тук, как самая умная, уже видела всю картину целиком. У неё просто были глаза! И она прекрасно умела складывать два и два. Например: Нетейам, самый добрый, самый красивый и самый лучший во всём. Аонунг – хмурый, ворчливый, говорит грубо и вечно морщит нос, будто нюхает протухшую рыбу. Они постоянно были рядом. Сначала спорили, потом спорили меньше, а теперь могли молча сидеть на одном ветвистом аквая, глядя на море, и это молчание было… не пустым. Оно было густым, как джем из морошки. И тут Тук всё поняла. Это же классика! Одна из тех историй, что папа рассказывал у костра. «Красавица и Чудовище». --- Всё началось, как и положено в сказке, со встречи. Чудовище (Аонунг) было высокомерным и недружелюбным. Оно высмеяло их хвосты, их умение плавать и вообще посчитало «детьми леса» недособранными. Красавица (Нетейам), конечно, вступился за семью, но сделал это с таким достоинством и тихой, но жёсткой убедительностью, что Чудовище на секунду даже потеряло дар речи. Тук видела, как его жёлтые глаза (точно, как у чудовища!) широко распахнулись. «Первый этап: противостояние», мысленно констатировала Тук, удобнее усаживаясь на коряге. Она решила следить за сюжетом. Потом было пленение, когда Чудовище (по глупости, конечно) чуть не утопило её и Лоака, и самопожертвование Красавицы, который предложил себя в заложники вместо них. О, это был сильный ход! Тук тогда плакала, но не от страха, а от гордости за брата и предвкушения. Так и должно быть в сказке: Чудовище забирает Красавицу в свой замок (ну, или в деревню Меткаины). Дальше всё пошло по плану. Чудовище (Аонунг), хоть и ворчало, начало показывать Красавице (Нетейаму) свой мир. Учило его дышать, нырять, оседлавать илу. И потихоньку, под слоями хмурости и колючих фраз, стало проглядывать что-то… другое. Нетерпеливое, когда Нетейам не сразу схватывал. Заинтересованное, когда тот задавал умный вопрос. И даже… восхищённое, когда брат наконец-то ловко оседлал скакуна. «Второй этап: понимание и дружба», записала Тук в своей голове. А потом началось самое интересное. Те самые «парящие бабочки и цветы». Тук их, конечно, не видела в буквальном смысле, но чувствовала точно! Они витали в воздухе, когда Чудовище и Красавица вместе возвращались с рыбалки, перебрасываясь спокойными, только им понятными фразами. Они расцветали, когда Аонунг незаметно для других пододвигал Нетейаму самый сочный кусок фрукта. А уж сердечки так и сыпались роем, когда её брат улыбался этому ворчуну своей мягкой, сокровенной улыбкой, которую Тук раньше видела только у него наедине с семьёй или с любимым икраном. Тук всё ждала кульминации. Поцелуя. После которого грубое, некрасивое Чудовище должно было превратиться в прекрасного принца. Она даже представляла, как угловатые черты Аонунга смягчатся, нос станет изящнее, а взгляд как у Нетейама. И вот этот момент настал. Она случайно (совсем случайно!) застала их в укромной лагуне среди водорослей. Они стояли близко, лбы почти соприкасались, и Аонунг что-то шептал, его обычно насупленное лицо было странно беззащитным. А потом… потом они поцеловались. Тук затаила дыхание. Ждала вспышки света, магии Эйвы, трансформации. Ничего не произошло. Аонунг отстранился, и он был всё тем же Аонунгом. Широкий нос, острые скулы, шрам на брови, привычная полухмурая гримаса, которая теперь таяла, глядя на Нетейама. Он не стал красивее. Он остался… собой. И тут Тук, умная девочка, сделала самое важное открытие в своей жизни. Она посмотрела на Нетейама. На его сияющие глаза, полные такого тепла и нежности, что на лагуне стало будто светлее. Он смотрел на это «чудовище» так, словно перед ним было самое прекрасное создание на Пандорре. И сердце Туки дрогнуло. Если её мудрый, добрый, красивый брат мог так смотреть на Аонунга… значит, в нём было что-то, что важнее прямой спины, милого носа или грациозных манер. Что-то настоящее. С этого дня Тук стала по-другому смотреть на Аонунга. Она больше не ждала превращения. Она начала видеть то, что видел Нетейам: как его грубые руки нежно поправляли браслет на запястье брата, как его ворчание скрывало заботу, как его верность была твёрдой, как скала. И это «чудовище» постепенно, без всякой магии, стало для неё просто… Аонунгом. Своим. Семейным. А сам Аонунг, погружённый с головой в свой «конфетно-букетный период» (Тук подслушала это выражение у отца и сочла его очень точным), и не подозревал, какую сложную душевную работу проделала младшая Сули. Он просто радовался, что маленькая Тук теперь без страха таскала его за руку показывать каких-нибудь ракушечных жуков, и ворчал уже чисто по привычке, когда она просила прокатить на илу. Потому что его сердце, это самое «чудовищное» сердце, теперь было целиком и полностью занято её старшим братом. И в этой новой, тёплой реальности, ему было так хорошо, что даже хмуриться получалось всё меньше и меньше.