Красавица и чудовище

Вода, разрезаемая грудью илу, была прохладной и бархатистой, как шёлк в лунную ночь. Нетейам чувствовал ритм мощных движений под собой, дыхание Аонунга у себя за спиной и его руки, твёрдо лежащие на его боках. Не для управления, а просто так, для связи. — Держись левее, — голос Аонунга прозвучал прямо у уха, низко и спокойно, но в нём слышалось напряжение сдерживаемого смеха. — Видишь тот завихряющийся поток? Он вынесет нас прямо к пещерам с светящимися анемонами. — Я вижу, — отозвался Нетейам, стараясь звучать так же сосредоточенно, но внутри всё трепетало от простой, безусловной радости этого мгновения. Он почувствовал, как Аонунг наклонился ещё ближе, его губы почти коснулись кожи у основания уха. — Знаешь, — прошептал Аонунг, и его дыхание вызвало мурашки, — когда ты так концентрируешься, у тебя между лопаток появляется… Он не договорил, потому что его рука, скользнув с бока, нежно, но настойчиво прошлась по тому самому месту. Нетейам вздрогнул, неожиданный смешок сорвался с его губ. — Аонунг, перестань, я… — Что? Ты что? — продолжал нашептывать меткаинец, уже откровенно щекоча его ребра кончиками пальцев. Его голос был полным озорного торжества. — Теряешь управление? Не может быть. Такой умелый воин леса… Илу, чувствуя расслабление и потерю баланса всадника, метнулась в сторону с недовольным бульканьем. Последнее, что понял Нетейам, это то, что Аонунг обхватил его обеими руками и с громким, беззаботным хохотом, который он так редко позволял себе на людях, свалился с него за борт, увлекая Нетейама за собой. Мир перевернулся, наполнился серебристыми пузырями и солёным вкусом. Они кубарем вынесло на мелководье у песчаной косы, где вода была по пояс. Кашляя и отплёвываясь, они выбрались на берег и рухнули на горячий, мелкий песок. Молчание длилось ровно столько, сколько Нетейаму потребовалось, чтобы отдышаться и осознать масштаб катастрофы. Песок везде: в дреддах, под ногтями, налипший на мокрую кожу вместе с тёмными водорослями. Его красивый, аккуратно сплетённый нагрудник теперь выглядел так, будто его таскали по дну для забавы тулкуны. Аонунг, лежащий рядом, был в таком же плачевном состоянии, но, чёрт побери, он… улыбался. Широко и без тени сожаления, глядя в розовеющее от заката небо. — Ты… — Нетейам сел, стараясь сохранить остатки достоинства, которые не унесла в море их неуправляемая илу. — Ты абсолютно невыносим. И бессмыслен. Мы могли получить травму. — Но не получили, — парировал Аонунг, тоже приподнимаясь на локте. Песок осыпался с его широких плеч. — Просто немного промокли. — Немного! — Нетейам смахнул со щеки целую дюну. Он насупился, стараясь изобразить настоящую обиду, но сердце отказывалось сотрудничать, предательски ёкнув при виде того, как закатный свет играет в каплях воды на рельефном торсе Аонунга. Аонунг не отвечал. Он просто смотрел. Его жёлтые глаза, обычно такие колючие и оценивающие, сейчас были мягкими, как мёд. Взгляд скользнул по запачканному песком лицу Нетейама, по растрёпанным, тяжёлым от воды дреддам, по нахмуренным, но таким прекрасным бровям. На его губах играла та самая, редкая, сокровенная улыбка, которую он дарил только Нетейаму. — Ты знаешь, — произнёс Аонунг тихо, почти с изумлением, — ты сейчас такой… потрёпанный. И весь в песке. Нетейам фыркнул, готовый выдать новую порцию упрёков. — Но ты при этом… невероятно красивый, — закончил Аонунг, и в его голосе не было ни намёка на лесть. Только констатация факта, открывшегося ему, как самая главная истина Эйвы. Нетейам замер. Все обиды, всё наигранное недовольство испарились, унесённые тёплым ветерком с моря. В груди что-то ёкнуло, зацвело теплом. Он посмотрел на Аонунга — на его оскал в светящихся полосках, на широкий нос, на шрам над бровью, на песок в его коротко стриженых волосах. На этого дикого, упрямого, неловкого в нежности, ворчливого меткаинца, который для него стал всем. — А ты, — выдохнул Нетейам, и его голос прозвучал ласково и чуть насмешливо, — настоящее чудовище. Он не успел увидеть реакцию, Аонунг двинулся мгновенно. С рычанием, полным фальшивой ярости и настоящей радости, он набросился на Нетейама, повалив его на спину в мягкий песок. — Чудовище, говоришь? — притворно грозно спросил он, а его пальцы обрели смертельную точность, найдя все самые уязвимые места на боках и рёбрах Нетейама. — Ну, я покажу тебе чудовище! Нетейам захохотал, смех вырывался из него прерывисто, сквозь одышку и попытки вырваться. Он отбивался, но слабо, потому что больше не хотел сопротивляться. — Прекрати! Аонунг, я серьёзно! А-а-ай! Но Аонунг не прекращал. Его «расправа» постепенно теряла азарт щекотки, движения становились медленнее, прикосновения нежнее. Ладони скользнули с боков, чтобы придержать запястья Нетейама, а потом и вовсе отпустили их, переместившись к лицу. Он замер над ним, отбрасывая тень, вся его показная свирепость растаяла, сменившись тем самым выражением, от которого у Нетейама перехватывало дыхание куда сильнее, чем от любого падения. Смех стих. В мире остались только шум прибоя, их учащённое дыхание и пространство между их губами, которое стремительно сокращалось. На этот раз чудовище не превратилось в принца. Оно просто наклонилось и поцеловало свою красавицу. Медленно, глубоко, с таким чувством, от которого в песке, казалось, могли расцвести ночные люминесцентные цветы. И красавице было совершенно всё равно, в какую сказку они попали. Потому что его реальность, песчаная, солёная и бесконечно прекрасная, была здесь, в объятиях этого невыносимого, прекрасного чудовища. А где-то далеко, за поворотом тропы, маленькая и очень умная девочка, спрятавшись за стволом дерева, удовлетворённо кивнула про себя. Прямо по сценарию. Почти.