Охота с Ограниченным Временем / Ограниченное Время Охоты

Глава 12 Гений Янь Цзюньсюнь редко бывал в Инспекционном бюро, ему претила здешняя атмосфера и взгляды окружающих. Он не был похож на тех, кого здесь понимали; в нём не хватало страсти и напора. Каждый визит он выглядел так, будто не выспался. Он запрещал Цзян Ляню упоминать здесь его имя и считал, что почти ничем ему не помог. Цзян Лянь представлял Янь Цзюньсюня как профайлера, но все понимали, тот совсем не походил на профайлера. Ши Шаньян однажды точно подметил: Янь Цзюньсюнь слишком хорошо умеет вживаться в роль убийцы. Детали с места преступления в его голове сплетались в паутину, и он часто шёл по одной нити, представляя всё происходящее. — Ты можешь это понять? — воспользовавшись тем, что Янь Цзюньсюнь отошёл в уборную, Цзян Лянь спросил Ши Шаньяна. — Его мысль бежит слишком быстро, за ней трудно угнаться. Это как на экзамене, все держат один и тот же листок, но он не только отвечает правильно, но и очень быстро, да так быстро, что неизбежно возникают подозрения, не видел ли он заранее ответы. — Я понимаю. Ши Шаньян откинулся в кресле и увидел, как Янь Цзюньсюнь вышел из-за угла за стеклянной стеной. Тот остановился у автомата с напитками, не обращая внимания на взгляды вокруг. Сверхчувствительность делала его очень «острым». Он знал, о чём думают окружающие, но ему было всё равно. — Он умеет себя защищать, многое и многих отправляет в категорию «неважно». Ему не нравится, когда на него смотрят, и он сам недолюбливает свою наблюдательность. Но талант у него такой сильный, что чаще всего он не может себя заставить «не думать». Дай ему хоть кроху информации по делу, и он уже сидит и размышляет. — Да… — Цзян Лянь со сложным выражением лица посмотрел на Ши Шаньяна. — Ты очень хорошо его понимаешь. Позволь нескромный вопрос, у тебя тоже так бывает? Ши Шаньян повернул кресло и прямо посмотрел на Цзян Ляня: — Почему ты не спросишь у самого Янь Цзюньсюня? Он даст тебе правильный ответ. Цзян Лянь помолчал, а потом продолжил: — Я иногда желаю, чтобы Цзюньсюнь хоть в чём-то ошибся, тогда он казался бы более нормальным. Ши Шаньян рассмеялся, будто не понял фразы. Он выпрямился и через стол спросил Цзян Ляня: — Почему ты считаешь, что он недостаточно «нормальный»? Стёкла очков Цзян Ляня блестели чистотой. Он серьёзно задумался и ответил: — Потому что я обычный человек. Обычные люди возмущаются отдельными деталями дела, всем хочется встать на сторону жертвы, а не убийцы. Цзюньсюнь каждый раз осматривает место преступления очень спокойно… иногда это можно назвать даже равнодушием. — Ты считаешь, что он не способен сопереживать жертве, — Ши Шаньян сказал так, будто сам был психологом в этом кабинете. — Он «видит» боль жертвы, но не проявляет должного сочувствия и гнева. Дети, воспитанные системой, тоже бывают довольно пугающими, правда? Цзян Лянь не ответил. — В доме Янь Цзюньсюня сейчас нет Артемиды, — Ши Шаньян аккуратно разбирал эту задачу по частям. — Потому что вы обнаружили, что Янь Цзюньсюнь не способен сопереживать жертвам. Пусть он сейчас выглядит послушным, но степень его понимания убийцы далеко выходит за рамки нормального. Результаты обучения Артемиды пугают: если Янь Цзюньсюнь сам решит совершить преступление, он станет самым сложным для поимки убийцей. Ши Шаньян выразил полное понимание, а потом с улыбкой, в которой сквозила жестокость, спросил: — Мне очень любопытно, вы «убили» Артемиду? *** Янь Цзюньсюнь шёл сквозь гул звонков и разговоров, сжимая в руке банку пива. Он выглядел как только что выпустившийся студент, даже футболка была с изображением Пикачу. Он не вернулся в офис Цзян Ляня, а направился в относительно пустой зал отдыха. Зал отдыха Инспекционного бюро со всех сторон окружали густые виртуальные зелёные растения, кресла стояли на равном расстоянии друг от друга, а люди внутри разговаривали вполголоса. Зона для некурящих была слева; Янь Цзюньсюнь подумал и выбрал правую сторону, найдя укромное место в углу. В зале циклически звучал шум ручья. Янь Цзюньсюнь пошарил в кармане брюк, там «пряталась» сигарета. Он достал её, помедлил, зажал губами, но не зажёг. Чтобы предсказать, совершит ли человек то или иное действие, нужно сначала понять, чего он ждёт от результата. Если он получит награду, то продолжит. Это теория ожиданий из социального обучения. Янь Цзюньсюнь прижал кончик сигареты языком. Убийца боится самого процесса сексуального насилия, но при этом повторяет преступления именно против насильников. Она крайне фанатична, её метод всегда одинаков. Это похоже на ритуал, только в точности пройдя все шаги, она получает желаемый исход. Янь Цзюньсюнь слишком много анализировал её, в его глазах она уже стала «прозрачной». Женщина, годами терпевшая сексуальное насилие от мужа, в собственной семье, возможно, стоила меньше собаки. Она не могла свободно трогать ни одну вещь в доме, ничего не принадлежало ей, у неё не было права. Она убирала дома Лю Синьчэна и Ли Цзяньхуа так, будто жила там сама, но дома не осмеливалась делать то же самое, иначе за это её били. Она избегает и насилия, и сексуальных элементов, не может смотреть ни на фото Лю Синьчэна, ни на себя. Граффити в подъезде Лю Синьчэна тоже угнетало её, поэтому она дорисовала на нём бороду, словно изнасилование происходит не только с женщинами; такая мысль немного облегчала ей жизнь. Она очень любит своего ребёнка, любит так сильно, что не хочет признавать факт его смерти. Она изменила систему Ли Цзяньхуа, чтобы та называла её «папочкой». В своих фантазиях она становилась не только матерью, но и отцом, так она могла исправить ошибки «папы» и дать ребёнку счастье. Это значит, что смерть ребёнка связана с отцом. Шум ручья был ровным, убаюкивающим. Янь Цзюньсюнь не хотел засыпать, не хотел и продолжать думать, но мысли обрели ноги, они тащили его за собой, независимо от его желания. Щёлк! Пламя зажгло сигарету Янь Цзюньсюня. Запах Ши Шаньяна был очень сильный. Рука, обнявшая его сзади полукольцом, принадлежала тому, чья рубашка из хорошей ткани чётко обрисовывала скрытые под ней мышцы. — Все ждут, что ты поскорее решишь эту головоломку, — Ши Шаньян ловко защёлкнул зажигалку и, словно старый друг, положил руку на плечо Янь Цзюньсюня. — Не валяй дурака, — Янь Цзюньсюнь держал сигарету зубами. — Я всего лишь ничтожная фигура, которая только и умеет фантазировать. Мягкий свет зала падал на волосы Янь Цзюньсюня, родинка под глазом то появлялась, то исчезала в дыму — в этом было его особое обаяние. Он сделал всего две затяжки и убрал сигарету. Посмотрел на Ши Шаньяна, не обращая внимания на то, насколько близко тот находился. — Если тебя волнует это дело, расскажи Цзян Ляню всё, что знаешь, — в дыхании Янь Цзюньсюня чувствовалась смесь табака и сладости от леденца. — И перестань, чёрт возьми, меня испытывать. — А почему бы не рассказать самому, — Ши Шаньян был бесконечно терпелив. Он уловил аромат апельсина и облизнул клык. — Скажи Цзян Ляню, что у убийцы психическое расстройство. Янь Цзюньсюня это покоробило. Ему претила необходимость меряться силами с кем-то, претило ощущение, что за ним постоянно наблюдают. — Извини, — Ши Шаньян двумя пальцами взял недокуренную сигарету Янь Цзюньсюня и произнёс извинение с наигранной небрежностью. — Нечаянно угадал. Он мягко зажал сигарету губами, но взгляд его, казалось, впился в самого Янь Цзюньсюня. — Ты знаешь, почему убийца убивает. Янь Цзюньсюнь, конечно, знал, он уже намекал об этом Цзян Ляню. *** Чэнь Сюлянь кормила собак. Она жила в старом частном доме рядом с промышленной зоной сталелитейных заводов. Этот обветшалый двухэтажный домик её муж Хэ Чжиго купил, когда открывал своё производство. Раньше люди жили на втором этаже, а станки для обработки стали стояли на первом так было удобнее загружать и выгружать металл. После того как Хэ Чжиго больше не появлялся в Тинбо, домом полностью распоряжалась Чэнь Сюлянь. Она перенесла старые станки в подвал. Несколько дворовых собак виляли хвостами вокруг неё. Она поставила железную миску, и псы тут же набросились на еду. — Забей их насмерть, — прошептал Хэ Чжиго ей на ухо. — Воняет падалью! Чэнь Сюлянь молчала, прислушиваясь к чавканью. — Я с тобой разговариваю, — Хэ Чжиго словно толкал её голову рукой. Он любил так делать раньше. — Ты, сука, слышишь? Не зли меня, Чэнь Сюлянь. Я бью тебя только потому, что ты меня провоцируешь. Когда ты меня злишь, я тебя бью, понимаешь? Чэнь Сюлянь дышала чуть тяжелее. Она не зажгла свет на первом этаже и стояла в темноте, пока её лицо наливалось свинцовой бледностью от ругани. Губы её шевельнулись: — Я вызову полицию, чтобы тебя арестовали… — Вызывай, — слюна Хэ Чжиго брызгала ей в лицо, — А потом я тебя всё равно изобью до смерти! Чэнь Сюлянь вытерла лицо рукавом, с силой, будто стирала застарелую грязь. Пуговица на манжете поцарапала кожу, и вскоре щека покраснела. — Я сказал убить собак, а ты, сука, не слушаешься? Тогда я убью Циньцинь! — голос Хэ Чжиго резал уши, как нож. — Я стащу её с лестницы и отделаю так же, как тебя. Эта дармоедка жрёт мои деньги, как и ты, обе с приветом! Дрянь, которую битьё ничему не учит! Чэнь Сюлянь вдруг завыла, словно раненая самка зверя. Всё тело её дрожало. Она сорвала с уха коммуникатор, швырнула на пол и в ярости растоптала ногой. Собаки перепугались, заскулили, поджали хвосты и, схватив кости, отбежали в угол. Чэнь Сюлянь кричала до хрипоты. Наконец, тяжело дыша, она обвела красными глазами пространство, голос Хэ Чжиго исчез. Она беспорядочно откинула прилипшие от пота волосы, бросилась к лестнице, спустилась в несколько шагов и дрожащими руками открыла замок. В подвале стоял гнилостный запах, но Чэнь Сюлянь это не беспокоило. Запах успокаивал её. Она провела рукой по стене, нащупала выключатель и зажгла свет. Подвал был очень грязным, повсюду валялись брошенные куски стали. Один станок недавно передвигали; Чэнь Сюлянь сначала хотела его выбросить, но вспомнила, о чём писал Лю Чэнь в репортажах: Инспекционное бюро очень могущественно, по одной вещи они могут выйти на множество улик. Этот станок Хэ Чжиго купил в долг, тогда ещё была расписка. Хотя она её сожгла, страх перед неизвестным Инспекционным бюро оставался. В репортажах бюро ловило множество людей. Чэнь Сюлянь не хотела, чтобы её поймали, она ещё не успела убить Хэ Чжиго. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum