Охота с Ограниченным Временем / Ограниченное Время Охоты

Глава 62 Спокойной ночи Голова Ши Шаньяна оставалась неподвижной, он лишь опустил взгляд на скрючившийся на диване силуэт Янь Цзюньсюня. История номера 36809 из сектора 156 района Тинчжи была банальной, как мухи на помойке. Пересказывать её он не хотел, но и прямого отказа не дал. Янь Цзюньсюнь в ожидании отлежал руку, мысли его неистово блуждали. Он видел фотографии района Тинчжи: море мусора, гниющие крысы повсюду. Ши Шаньян наконец заговорил: — У 36809 была скучная жизнь. Однажды ему надоело, и он решил заняться чем-то другим. Чёрная Пантера вербовала новичков в районе Тинчжи и он записался. Оказалось, он необычайно одарён. Он отправился на базу, прошёл стрелковую подготовку, потом вступил в великое дело защиты Альянса и зажил счастливой жизнью в роскоши и развлечениях. Одеяло Янь Цзюньсюня зашуршало. Он повернулся и сказал Ши Шаньяну: — Ты отвлёкся от темы. Это история 01АЕ86. Лицо Ши Шаньяна не дрогнуло: — Спи уже. Янь Цзюньсюнь смотрел на него и спросил: — Ты расскажешь о номере 36809? Ши Шаньян ответил: — Если тебе любопытны нравы района Тинчжи, то рекомендую документальные фильмы Альянса. Янь Цзюньсюнь снова перевернулся, взглянул на него и замолчал. Ши Шаньян почувствовал, как сердце пронзило: мягкие щупальца Янь Цзюньсюня уже проникли внутрь, вызывая неожиданную рябь в его пустынном мире. Инстинкт твердил, что положение опасно, но сознание шептало, что всё хорошо. — …36809, — Ши Шаньян опёрся локтем о колено и чуть наклонился, приближаясь к Янь Цзюньсюню. — 36809 родился на свалке, далеко от твоего стеклянного дома. Ши Шаньян смотрел на светлое лицо Янь Цзюньсюня — в нём переливалась через край жадность. Но странное дело: он, человек с надменной злобой, отражался в абсолютно чистых глазах собеседника. — 36809 убирал парковку в секторе 156. Его каждодневная рутина — собирать крыс. Сто штук на порцию еды, — тон Ши Шаньяна был ровным. — Жизнь была ничего. Янь Цзюньсюнь откинул спутанные волосы и спросил: — Живых? — Брали любых, лишь бы не слишком гнилых. — Взгляд Ши Шаньяна не отрывался от Янь Цзюньсюня. — Но потом работа кончилась. Мусор не обрабатывали научно. Крысы, пропитанные отходами, грызли всё подряд и мутировали. В 2150-м в районе Тинчжи вспыхнула чума. Человеческие тела заменили крыс в море отбросов, а в районе Гуангуй в том же году начали массово вводить световые автомобили. — 36809 начал слоняться по улицам, — Ши Шаньян вспомнил грязные переулки района Тинчжи, и в голосе его постепенно появилась нотка удовольствия. — И обзавёлся кучей друзей. Эти «друзья» постоянно нарушали законы Альянса. Система Инспекционного бюро не добиралась до глубин мусорных гор, а на окраинах, ближе к Южному Альянсу, то и дело вспыхивали перестрелки. Контрабанда была их основным способом выживания. Они жили там вольготно, вызывая у местных куда больший страх, чем бюро. Их наглость и спесь могли соперничать с наркобаронами соседнего Южного Альянса. Ши Шаньян ладил с этими «друзьями» отлично, хотя они сами так не считали. Когда Чёрная Пантера объявила набор, все записались. — У 36809 с ними было долгое прощание. Психологический путь можешь дофантазировать сам, — предложил Ши Шаньян. —Постарайся сделать его как можно более трагичным, так лучше впишется в атмосферу. В финальном испытании выжил только Ши Шаньян. Он, как когда-то собирал крыс, собрал их жетоны, превратив в свои баллы. Оставшиеся в живых сплотились и создали в районе Тинчжи нынешнюю организацию. После вступления в Чёрную Пантеру Ши Шаньян часто видел их в списках заданий и в свободное время всегда заходил «поприветствовать». В 2162-м его выгнали из отряда. Тридцать процентов объявлений о награде за его голову на чёрном рынке исходила от организаций района Тинчжи. Их ненависть к нему не была беспричинной. — …После всего этого 36809 наконец повзрослел и попал в новый мир, — Ши Шаньян увидел, что Янь Цзюньсюнь закрыл глаза, услышал его ровное дыхание. — Там стоял стеклянный дом, и в нём кто-то жил… Дальше уже начинается история 01АЕ86. Пальцы Янь Цзюньсюня бессознательно скользнули по одеялу и коснулись тыльной стороны ладони Ши Шаньяна. Он почувствовал тепло Ши Шаньяна, уже не такое пугающее, как раньше: мягкое, словно пуховое ложе, которое подхватило его мысли и вернуло из тех страшных мест сюда. — …Спокойной ночи, — прошептал Янь Цзюньсюнь, проваливаясь в сон. Густая ночная тьма обволокла и склеила остатки эмоций Ши Шаньяна. Он услышал в темноте гром. Но повернув голову, понял, что гром гремел внутри его собственной груди. Он помолчал и тихо ответил: — Спокойной ночи. *** Линь** даже не подозревал о вентиляторе после крика. Он понятия не имел, насколько важен этот вентилятор. Вещь купила мать много лет назад, и каждое лето он надсадно гудел. Сейчас мужчина был в сильном возбуждении от собственного поступка. Линь** ходил по гостиной взад-вперёд перед зеркалом, натянув старый дедов костюм, и представлял интервью под прицелом камер и вспышек. Как вы оцениваете свои действия? Лю Чэнь наверняка задаст этот вопрос с притворным сочувствием. Ответ Линь** уже записал в блокнот. — Оч-чень хорошо, — Линь**, подобрав руки, чуть приподнял подбородок, стараясь выглядеть уверенно. — Я очень успешен. Эти новости, — он замедлил речь, чеканя слова, — гремят по всему Альянсу из-за меня. Меня запомнит история, в анналах криминалистики обязательно останется имя Линь**. Те, те криминологи, они выстроятся в очередь, чтобы меня изучать. Закончив, Линь** нахмурился: сутулость не исчезала, а если он пытался выпрямиться силой, выпирал живот. Это выбивало из колеи, но исправить он не мог. Линь**, ты сутулишься и жмёшься, точь-в-точь как твой отец. Ну прямо его вылитый сын! Мать презрительно тыкала пальцем ему в лоб. Юное тело качалось, на лбу быстро проступала краснота. Губы его шевелились, но сказать он ничего не смел. — Мне нужно, нужно найти учителя по осанке, — громко заявил Линь**. — Чтобы исправить её. Он вспомнил первую жертву, У Цюнхуа. Та тоже сутулилась, кашляла, сгорбившись, как креветка. В его глазах это выглядело невыразимо пошло. Но У Цюнхуа больше всех напоминала мать. Именно такой мать стала после болезни. Линь** подумал: все женщины, увядшие и потерявшие былую красоту, одинаковы — эти слова сказала Бай Цзинцин. Она тогда гладила его по лбу, дула прохладой и, хихикая, произнесла их. Тот аромат сбил его с толку. Он потерянно следовал за Бай Цзинцин, одурманенный, не различая, где север, где юг. Он очень любил Бай Цзинцин. Любил так, что хотел на ней жениться. Думал, что они создадут идеальную семью, может, даже заведут детей. От этой мысли ему снова стало тяжело на душе. В груди так давило, что даже фантазия не шла. Он снял дедов костюм и аккуратно убрал в шкаф. Всю одежду дедушки стирала мать, даже бельё. Иногда она ночевала в дедовой спальне. Это для ухода за ним. Мать сидела в гостиной, закинув ногу на ногу, курила дешёвые сигареты, не глядя на Линя**, и повторяла одно и то же себе под нос. Чтобы он ночью не захлебнулся мокротой. Хорошо бы захлебнулся, старый пень. Она приглаживала волосы, открывая бескровное, синевато-бледное лицо. Когда не ругалась, часто сидела так, одна, курила, смотрела в окно спальни, прислушивалась к уличным звукам. Выходила на улицу редко, словно смирилась с такой неряшливой жизнью. Мир Линя** состоял из матери, и этот мир был чёрно-белым, расколотым надвое. В этом мире правильно родиться — вот это искусство. Его мать всегда говорила это тихо, докуривая сигарету. Ты от рождения подлый, именно в мой живот полез. Я ругаю тебя, это судьба, понимаешь? Моя судьба гнилая, поэтому и ты в корне прогнил. В этой жизни тебе не стать выше других, только добычей для других. Так или иначе, тебя всё равно сожрут. Она смотрела на него: большие, когда-то томные глаза были пусты, как высохший колодец, и в них таилось нечто, от чего у Линя** всё внутри сжималось. Не дай себя одурачить шлюхе, как твоего отца. Терпеть не могу шлюх. Они ещё подлее тебя. Линь** вытер пот футболкой, повторяя про себя «ещё подлее меня», вернулся в гостиную и включил телевизор. Сел ровно, будто мать всё ещё следит, и выбрал детский канал. — Мне нужен учитель по осанке, — Линь** дёргал футболку. — Учитель по осанке. Голова И Тин кружилась, но она внимательно прислушивалась к голосу Линя**. Услышав, как он повторяет «учитель по осанке», она стиснула зубы, и у неё возникла мысль. *** — Мама И Тин — преподавательница балета, — Янь Цзюньсюнь стоял под навесом для машин в старом микрорайоне, разглядывая дома. — Одинокая, ведёт занятия в новом торговом районе, уже собирается там купить квартиру. Инспекционное бюро не сообщает ей о ходе дела, поэтому она дежурит у входа. Ши Шаньян запрокинул голову, глядя на здания: — И Тин тоже сама на учёбу ходит? — Её забирает мама, — ответил Янь Цзюньсюнь. Он всегда говорит «мама», когда упоминает мать. — Но в вечер исчезновения мы были в «Лисин». Район обесточило, мама застряла в пробке на несколько часов, а когда добралась до здания, И Тин уже не было. Сегодня в районе Тинбо стояла жара. Солнце палило немилосердно, на улицах почти никого. В микрорайоне была тишина, и слышалось только гудение вентиляторов. В таких кварталах везде вентиляторы. По одному этому звуку найти жильё убийцы почти невозможно. Ши Шаньян прикрыл глаза ладонью от солнца и огляделся. Но убийца не осмеливался трогать девушек рядом с домом. Он всегда выслеживал добычу. Эта трусливая осторожность во многом выдавала его радиус: он не жил по соседству с жертвами, а там, откуда мог естественно с ними пересекаться. Это был круг, в центре которого он сам себя видел. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum