Охота с Ограниченным Временем / Ограниченное Время Охоты

Глава 63 И Тин Линь** снова принёс И Тин еду. Она не ела уже несколько дней. На этот раз она не кричала и не сопротивлялась яростно. Дождалась, пока он снимет тряпку, затыкавшую рот, и стала жадно глотать. Линь** смотрел, как она ела, и чувствовал себя прямо-таки польщённым. И Тин впихнула в рот целую паровую булочку и снова подавилась. Линь** подал ей воды; она жадно проглотила и сказала «спасибо». — Не, — запинаясь, ответил Линь**. — Не... не стоит благодарности. На лице И Тин прилипли волосы, отчего оно казалось ещё меньше. Она сказала ему: — Мне нужно в туалет. Линь** поднялся, вытащил из-под кровати таз и кивнул на него. Протянул руку, чтобы задрать ей юбку. И Тин едва не закричала, но сдержалась. Стиснула зубы, проглотила ком в горле. — Спасибо. В миг, когда слёзы подкатили к глазам, она всё равно смогла выдавить это «спасибо». Опустила голову, спрятала лицо за волосами. Юбка задралась, И Тин присела. Никогда прежде она не была такой сильной, как сейчас. Этот позор мог бы отнять у человека жизнь. Она старалась думать о другом, о маме. Закончив, И Тин так и не подняла головы. Глаза её были красными, лицо мертвенно-бледным как у куклы, которую слишком ярко раскрасили. Голос от многодневных криков и плача стал хриплым. — Ты можешь меня развязать? Я останусь в этой комнате… Ты связал слишком сильно, мне правда очень больно. Линь** хотел сказать «нет», но И Тин заплакала. Показала ему израненные верёвками руки. — Пожалуйста… мне правда очень больно! В комнате то и дело раздавались всхлипы. Грудь девушки вздымалась от рыданий. Её беспомощность наполняла Линя** удовлетворением. Особенно когда он видел на её волосах заколку, которую сам ей подарил. — Ты бу-будешь в комнате, — Линь** коснулся её лица немытой рукой. — Не шуми. И Тин дрожала всем телом под этим прикосновением, но кивала торопливо, и в её взгляде, обращённом к нему, читалась благодарность. В глазах Линя** И Тин стояла очень высоко: отличница, занималась балетом, в учебном заведении её все любили. Идеальная добыча. Она казалась ему чистой, святой, способной очистить его собственную грязь. Он хотел слиться с ней. — Ты хорошая девочка, — Линь** осторожно перебирал пряди её волос, произнося это серьёзно. — Ты чи-чистая. Мать наверняка бы им гордилась, он не ушёл с какой-нибудь шлюхой. *** Жильё Линя** находилось на окраине городского посёлка, в старом квартале, где почти не было людей. Квартира, по слухам, принадлежала деду. После того как отец женился, он тоже переехал сюда, и Линь** родился уже в этих стенах. У него была странная семья. Сколько Линь** себя помнил, отца в доме не было. Мать в его памяти была красивой: лицо миловидное, фигура полная. Когда он ходил в детский сад, она часто приходила забирать его в модных платьях, с акуратной маленькой сумочкой, и стояла под вывеской, когда он выйдет. Линь** смутно помнил то время. Даже воспитательницы хвалили, какая у него красивая мама. Он выходил из садика с рюкзачком и издалека видел, как мать идёт к нему, виляя бёдрами, словно весенняя ива. Даже закатное солнце не могло соперничать с её грацией. Линь** любил мать, потому что она брала его за руку и вела домой. По пути они заходили в ларёк на перекрёстке, и мать всегда покупала ему какую-нибудь вкусняшку: семечки или мороженое. Для него это был повод для гордости. Отец в те времена иногда звонил. Мать говорила, что папа работает на проекте в районе Гуангуй, скоро купит там квартиру и заберёт их обоих. Они будут жить вместе. Линь** считал себя наполовину жителем Гуангуй и хвастался в садике, что скоро туда переедет и будет учиться там. Мать мечтала о жизни в районе Гуангуй. И Линь** тоже. Но всё изменилось. Мать перестала работать, по ночам скандалила по телефону. А когда Линь** пошёл в школу, отец так и не приехал и звонить перестал. Мать дни напролёт сидела в гостиной в своём платье в пайетках и крыла кого-то по телефону. Начала пить, часто сидела босиком на полу и рыдала. Пышные волосы растрепались, полное тело похудело. И однажды, вернувшись из школы, Линь** увидел в гостиной совсем другую женщину. — Линь**, поставь обувь ровно. Ты поставил неправильно. Верни на место! Ты что, свинья тупая? Не видишь, где место? Мать метнулась по гостиной, подбежала к входу и дёрнула его за ухо. — Я сказала: ровно, ровно, ровно! Всё в доме должно было быть по её правилам. Малейшее отклонение и она сходила с ума, впадала в истерику. Она взрывалась по пустякам. Линь** стал и боксёрской грушей, и мусорным ведром. Что он наденет, какого цвета трусы, во сколько вернётся… всё было под её контролем. Она крутила ему уши, била по голове. Ногти, которые она не стригла, царапали щёки, но плакать ему не разрешала. Как одержимая, зажимала ему рот, заставляла глотать слёзы. — Не смей реветь! Твой отец терпеть не мог, когда ты плачешь! — Мать вытаращила слегка выпученные глаза, надвинулась на него, зажимая нос и рот. — Потому что ты дурак, тупица! Вот он и не возвращается. Подлый ребёнок! Линь** задыхался, ком в горле не проходил; он икал, хрипел, издавая звуки, похожие на всхлипы утопающего. — Я сказала не реветь! — Мать окончательно потеряла контроль, сама начала рыдать. — Всё из-за тебя, из-за тебя, подлец! Поставь обувь… быстрее! Линь** икал, лицо было в слезах и соплях. Он стал на колени, расставил обувь точно, миллиметр в миллиметр, как она требовала. На миг в нём затеплилась надежда: вдруг мать успокоится, прекратит ругаться, даже похвалит. Но она лишь садилась на пол и плакала. И не взглянула на него ни разу. Линь** так и не стал жителем района Гуангуй, но мечта осталась. Перед сном он молился, чтобы отец появился и увёз их туда, стать элитой. Днём ждал, ночью ждал, так и тянулось до двадцати лет. А потом он передумал. Он сын своего отца. Отец живёт в районе Гуангуй, значит, и он там живёт. Его просто не забрали пока, нужно присматривать за матерью. Он не мог удержаться и начал ждать дня, когда мать умрёт. В 2159 году в Альянсе царило напряжение. Все новости только и говорили, что о политической обстановке. Линь** смотрел их не пропуская: человек его круга должен знать, что происходит в Альянсе. Мысли о районе Гуангуй не покидали его, а окружающие казались ему ничтожными и презренными. Это вопрос происхождения. В первый раз его выгнали за домогательства к девочке. Он затащил её в школьную лабораторию, спустил штаны и принялся торопливо расстёгиваться, даже весь взмок. Он считал, что всё дело в происхождении: на других у него просто не вставало. Но страх в глазах жертвы вот что дарило ему наслаждение. На встрече одноклассников девушка плеснула ему соком в лицо за пристальный взгляд. Опять всё из-за происхождения, — подумал он. Эти вульгарные дуры ничего не понимают, они недостойны его. При людях он был тих и робок, дома — запуган, но внутри чувствовал себя сильным. Рано или поздно он совершит что-то великое. В 2160-м мать окончательно слегла и в доме были только они вдвоём. Она лежала в спальне. Жара стояла страшная, она не могла даже повернуться, постель под ней вся пропотела и воняла. Она звала Линя**, чтобы он помог ей перевернуться, но он лишь включал вентилятор и садился рядом, чтобы и ей хоть чуть-чуть дуло. В комнате стоял сильный кислый запах. Линь** часто сидел на стуле и размышлял: а может, его настоящая мать ещё в детсадовские времена попала под машину, а та женщина, что потом жила в их доме, всего лишь её сестра-близнец. Он вслушивался в её грубую, грязную ругань, вглядывался в черты лица и всё больше убеждался: эта женщина — самозванка. Её обвисшие груди напоминали сдувшиеся шары, безвольно свисая сбоку из вульгарного платья с пайетками. Всё тело её свернулось калачиком, будто только что родившаяся обезьянка. Линь** разглядывал её, и в её бесполезных воплях и рыданиях он ощущал собственную силу. Эта женщина больше не могла тыкать пальцем ему в лоб, не могла крутить уши. Её иссохшие пальцы сломались бы от одного движения. Что она такое? Она, как эта грязная, пропитанная потом постель. Линь** ждал, когда она сама увянет. Он оставлял её на кровати и каждый день уходил бродить по улицам. Он заметил, что ларёк у перекрёстка закрылся. На его месте открылась забегаловка с холодной лапшой. Хозяйка привлекла его внимание: она весь день ходила в обтягивающей юбке, которая едва прикрывала зад. Настоящая развратница. Это шлюха. Подумал Линь**. Я обязан воспитать её, научить приличиям, чтобы она поняла, как себя вести. И Линь** зашёл в забегаловку, встал позади хозяйки и потянул её за юбку. Та в ответ отвесила ему несколько пощёчин, заставив отшатнуться. Он хотел дать сдачи, но увидел, как она схватила нож. — Да я всю твою родню выебу! — Хозяйка наставила на него нож, сыпля проклятиями. — Щенок похотливый, хочешь, я тебе эту херовину прямо сейчас отрежу? Она ругалась так яростно, что Линь** в панике убежал. Даже головы не повернул. Но в душе считал себя победителем. Вот именно, шлюха! Её злой язык лишь доказывал, что он попал в точку: она и сама знала, что короткая юбка это неприлично. Линь** бесцельно слонялся по улицам. Воздух в районе Тинбо казался ему удушающим. Здесь никто его не понимал, никто не знал о его истинном происхождении. Он не стал спорить с хозяйкой из чувства собственного достоинства, не опускаться же до уровня шлюхи. Он чувствовал себя похожим на отца: тот в конце концов перестал даже звонить матери. Наверняка по той же причине. Линь** сидел на улице, полный мнимой гордости. Когда мимо прошла старуха, собирающая мусор, он крикнул ей: — Пошла ты к чёртовой матери! Старуха испуганно споткнулась. Линь** расхохотался. Подобрал пустую бутылку из-под напитка, швырнул в её мешок и добавил: — Ты умная, всё понимаешь. Когда я перееду в район Гуангуй, не забуду тебя. Он видел мир в искажённом свете, ко всему в новостях относился с подозрением. Верил только в заговоры. Чем загадочнее и сложнее они звучали в сети, тем сильнее он в них верил. Он боготворил сильных мира сего, властных фигур. Фу Чэнхуэй был его кумиром. В сети писали, что Фу Чэнхуэй в двадцать с небольшим стал снайпером Чёрной Пантеры, создал нынешнюю организацию и в северо-южной войне переломил ход событий. Линь** читал это с замиранием сердца. Он считал, что бюро — всего лишь марионетки Чёрной Пантеры, а такие, как Цзян Лянь, ничтожные пешки. Все подчиняются Фу Чэнхуэю. Фу Чэнхуэй вершил судьбы в Альянсе, переворачивал всё с ног на голову. Даже если бюро района Гуангуй раскрывало мелкое дело, Линь** приписывал заслугу Фу Чэнхуэю. Он погружался в противоречивые слухи, никогда не проверяя их. Ему казалось, что он постиг истинную правду Альянса, и это делало его слепым к реальности других людей. Он достиг высшей степени «прозрения». Он — единственный трезвомыслящий в этом мире. Линь** решил устроить что-то грандиозное, чтобы Фу Чэнхуэй заметил его, чтобы Чёрная Пантера заметила. У него феноменальный талант, благородная кровь, он вернётся в свой настоящий «дом». И вот у магазина с мороженым он увидел У Цюнхуа. *** Янь Цзюньсюнь разделил круг на сектора и методично обследовал квартал за кварталом на карте. Убийца — молодой человек, живущий один, плохо говорит, заикается. Наиболее вероятная профессия — таксист. Янь Цзюньсюнь подозревал, что и в «Лисин» он работал водителем. Это позволяло избегать разговоров и в то же время быть ближе к Бай Цзинцин. — У него наверняка были проблемы с домогательствами в прошлом, — Янь Цзюньсюнь, стоя под палящим солнцем, открутил крышку бутылки с водой. — Заикание мешало ему чувствовать себя уверенно с девушками. — В этих кварталах нет нормальных парковок, — Ши Шаньян развернул мороженое. — Но в первый раз он привёз жертву домой. Чтобы потом было проще избавиться от тела, машину он ставил бы неподалёку. Янь Цзюньсюнь заштриховал их нынешнее положение и сделал новое открытие. Адреса пяти жертв, соединённые линиями, образовывали пятиконечную звезду. Янь Цзюньсюнь бросил пустую бутылку в урну и обвёл звезду кругом. Он смотрел на этот круг и вспоминал Артемиду и клоуна. Он ткнул пальцем в центр. — Идём сюда. Жара стояла необычная. Над горами уже сгущались тучи, в воздухе висела та напряжённая тишина, что предшествует ливню. *** Дверь спальни открылась. Линь** сидел в гостиной и смотрел телевизор, то и дело оглядываясь на И Тин. В эту знойную погоду рубашка И Тин промокла от пота. Она сидела в спальне неподвижно, взгляд её скользил по окну: за вентилятором видны были железные решётки, а дальше ничего разглядеть не удавалось. Она прислушалась к уличным звукам, но сейчас снаружи было тихо. И Тин больше не кричала. Она поняла, что по соседству скорее всего никто не живёт, и чтобы сберечь силы, стала особенно тихой. Её покорность радовала Линя**. Он с удовольствием смотрел то на телевизор, то на неё. Это напоминало ему жизнь с Бай Цзинцин. Та тоже часто сидела в комнате и смотрела телевизор вместе с ним. Бай Цзинцин была хорошей. Жаль, что шлюхой. Она брала его за руку, называла братиком, обещала сбежать вместе, но спала с боссом сталелитейного завода. Говорила, что любит Линя** и он поверил. Ведь она лучше всех понимала его. Но потом он нашёл видео с ней и тем боссом. Мать была права. Все шлюхи подлые. Не стоило так хорошо относиться к Бай Цзинцин. Линь** даже немного жалел: он был слишком добр к ней. Так добр, что выдал свою тогдашнюю боль. Поймёт ли это профайлер? Он даже обтёр тело Бай Цзинцин после. Если бы только Бай Цзинцин не была шлюхой. От этой мысли Линь** встал, его снова охватила тревога. Нужно поторопиться с учителем по осанке. После этого успеха его слава загремит ещё громче, все кинутся брать интервью. Может, и отец его увидит. Линь** погрузился в мечты. Отец — инженер, а он стал великим криминальным гением. Превзошёл отца, переплюнул его. Отец бы гордился. Мало того: он победит профайлера, привлечёт внимание Фу Чэнхуэя, попадёт в Чёрную Пантеру и наконец-то начнёт по-настоящему служить Альянсу. Линь** твёрдо верил, что Фу Чэнхуэй его заметит. Ведь это была не просто болтовня, а «внутренняя информация». Ещё в марте с ним связался какой-то человек из сети. Он в деталях знал все «подвиги» Линя**, рассыпался в похвалах и назвался оценщиком Чёрной Пантеры, мол, они ищут такие потерянные жемчужины, как он. — Если устроишь что-то покрупнее, — подстрекал тот, — попадёшь в Чёрную Пантеру. Ты же хочешь ведь? Командиру нужны такие таланты. Настроение Линя** снова поднялось. Он посмотрел на И Тин. Она казалась ему необыкновенно милой. В долгом взгляде он вдруг заметил её безупречную осанку. И вспомнил, что И Тин занимается балетом. Идеальный учитель по осанке. — Ты-ты хорошая, — Линь** встал, взволнованный, словно нашёл сокровище. Он восхищался собственной сообразительностью. — Ты правда хорошая! — Он втиснулся в спальню, схватил И Тин за руку и, запинаясь, выговорил: — Научи меня с-с-стоять прямо. Он подумал, что и сам мог бы научиться балету, это ведь совсем просто. Линь** схватил И Тин за руку, заставил её покружиться, подражая тому, как когда-то делали одноклассники-мальчишки. — Покажи движение, расскажи мне, как… как это делается. Ноги у И Тин долго были согнуты, они слегка отекли, и из-за онемения она не могла удержать равновесие. Линь** нахмурился, рывком выпрямил её и заговорил жёстче: — Что ты там возишься? В этой фразе он вдруг ощутил материнскую властность. — Стой прямо! — Линь** почувствовал, как тело его наполняется силой. Той самой, что обычно возникала лишь в моменты, когда он дрессировал добычу. Он стал по-настоящему грозен. — Я сказал: стой прямо! Поза И Тин, когда она выпрямилась, выглядела комично, но изгибы плеч, спины и шеи были необыкновенно грациозны. Это была сдержанная, утончённая красота, выработанная годами занятий балетом. Линь** постепенно пришёл к мысли, что всё совершенство И Тин проистекает именно из балета. Он попытался втянуть живот, расправить грудь. Его неуклюжая имитация напоминала лягушку, которая надувается воздухом. — Я слишком долго сидела, — тихо произнесла И Тин, — не могу прыгать… — И, говоря это, она начала вытирать слёзы, словно по-настоящему напуганая его внезапной властностью. — Я могу научить тебя правильно стоять, — её полные слёз глаза осторожно смотрели на Линя**, — осанка — это совсем просто… ты… ты точно сможешь освоить. Солнце за окном незаметно село, ветер гонял по земле мусор. Линь** задёрнул лёгкую занавеску. Он решил оставить И Тин в живых еще на одну ночь. Ему ведь нужны были уроки осанки. Он верил, что очень скоро овладеет этим искусством и станет таким же элегантным, как люди высшего круга. Происхождение у него подходящее, так что много усилий не потребуется. Линь** даже включил музыку и принялся повторять движения, втягивая живот и расправляя грудь, и важно вышагивал по комнате. Учился он быстро: И Тин смотрела на него с неподдельным восхищением. А когда он снова подошёл к зеркалу, ему показалось, что он и правда изменился. Линь** решил, что футболка больше не годится. Ему захотелось снова надеть костюм дедушки. Но прежде он не забыл бросить И Тин: — Я из района Гуангуй. И Тин, съёжившись в спальне, смотрела на него с завистливым восхищением. Она была такой хрупкой и жалкой, могла лишь дрожать в собственной тени. Линь**, будто преуспевающий человек, небрежно поманил её рукой. — Подойди сюда. И Тин уже поняла, что перед ней сумасшедший. Из-за двери она показала бледную, угодливую улыбку. Улыбку, больше похожую на плач. В душе она боялась выйти. Этот дом медленно поглощал её, но она понимала, что это, возможно, её последний шанс. Босиком И Тин чуть не поскользнулась, неловко опёрлась о стену и остановилась в нескольких шагах от него. Линь** почувствовал, будто в него вселилась мать, ощущение абсолютной власти опьяняло. Он мог управлять всем! Поэтому он указал на пол у своих ног и сказал И Тин: — На колени. Вот здесь. И Тин опустилась на колени у стены. Но Линь** толкнул её в затылок, повалил на пол и радостно произнёс: — Я сказал: на колени здесь! Почему ты не понимаешь? Подойди. На колени. Правильно на колени! И Тин, вытирая слёзы, поползла обратно. В этом «живом гробу» она припала к полу и беззвучно повторяла: «Мама». Она могла терпеть. Ради той тонкой струйки воздуха, что просочилась снаружи, она вытерпит всё. Мир прекрасен. Так говорила мама. И Тин твёрдо верила, что останется в живых. Она не позволяла себе выдохнуть до конца, потому что боялась сойти с ума. Вытерла слёзы и послушно встала на колени туда, куда указал Линь**. Она была настолько покорной, что Линь** совсем потерял голову. — Стой на коленях здесь. Не двигайся. Я переоденусь, — сказал он. И Тин торопливо закивала, испуганно глядя на него, глазами умоляя поверить, что она никуда не убежит. Линь** снова залюбовался своей осанкой. Он был высокий, а И Тин низкая. И Тин уже утратила всякую грацию, теперь она была только у него. Вот что значит сила воспитания. Линь** самодовольно отступил, в такт музыке сделал эффектный поворот и направился в спальню дедушки. Он был ослеплён грядущим триумфом, и в этом не было его вины: он ждал слишком долго. И Тин вспомнила соревнования по бегу. Выстрел, и все рванули с места. Прихожая была всего в нескольких шагах. Ноги болели, но она знала, что справится. Слёзы снова текли по щекам, но она не вытирала их, потому что ей нужно было только одно: бежать. Линь** достал костюм и, прежде чем снять футболку, ещё раз взглянул на И Тин. Она стояла на коленях очень послушно. Он приподнял край футболки. В этот миг потемневшее небо разорвал гром. Надвигался ливень. И Тин вскочила и бросилась бежать. Споткнувшись, задела журнальный столик, вскрикнула от боли, упала, но тут же поднялась. — Обманщица! — Линь** сорвал футболку и зарычал. — Шлюха! И Тин врезалась в дверь и услышала его шаги. Она закричала и рванула замок. Дверь распахнулась. Она выскочила в тёмный подъезд, бросилась вниз по лестнице и под его ругань помчалась наружу. Линь** бросился следом. И Тин оступилась на бегу, но не упала. Её удержало поразительное равновесие. Она уже слышала, как дождь барабанил по железному козырьку. Дверь подъезда была совсем близко. — Помогите! — крикнула она, завернув за угол. — Помогите! Но в следующую секунду сердце её оборвалось. Она разрыдалась от отчаяния. И Тин отчаянно дёргала замок железной решётки, но дверь подъезда была заперта. Ливень заглушал её крики, а Линь** уже схватил её за волосы. — Пожалуйста! — И Тин в ужасе била и царапала его, цепляясь за решётку. — Помогите! Помогите! — Я убью тебя, — пробормотал Линь** как одержимый. — Убью! Он потащил её за волосы вверх по лестнице. В борьбе из волос выпала заколка, и И Тин крепко сжала её в кулаке. Заколка Ху Синь была холодной, и этот холод пробудил в ней силы. Она чувствовала, что сходит с ума, но возвращаться было нельзя. И тогда, в пронзительном крике, она вонзила заколку прямо в глаз Линя**. — Отвали! — выкрикнула она, задыхаясь от слёз. — Отвали от меня! Глаз Линя** пронзила острая боль. Он взревел, но руку не разжал. — Шлюха! Вдруг окно в подъезде с треском вылетело, и чья-то петля захлестнула шею Линя**, рванув его назад. Ослепнув от боли, он закричал в панике и принялся беспорядочно шарить рукой в воздухе. Узкий подъезд не оставлял места для манёвра. Ши Шаньян затянул удавку на шее Линя**, и повалил его на пол. Осколки стекла разлетелись от его пинков. Ши Шаньян схватил его за шиворот и несколько раз приложил головой о стену. После нескольких ударов Линь** обмяк и свесил голову. Он был голый по пояс, и на спине Ши Шаньян увидел грубую фальшивую татуировку. 7-345. Внезапно сзади Янь Цзюньсюнь обхватил голову Ши Шаньяна и прижал его к ступеням. И Тин ещё не успела опомниться от внезапной смены событий, как пуля ударила в решётку рядом с ней. Она не смогла закричать, а лишь беззвучно обхватила голову руками. — Цель обнаружена, — 7-004 закинул в рот жвачку и произнёс. — Как приятно увидеть 001… Огонь! Дождь по железному козырьку стучал, будто рассыпали фасоль. Главная система солгала. 7-004 из Чёрной Пантеры давно был здесь. Игра замкнулась в круг. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum