Язык зверя

Лес был густой, пропитанный запахом хвои и влажной земли. Солнечные лучи пробивались сквозь плотный полог листьев, рисуя на мху живые золотистые узоры. Воздух звенел привычными звуками: стрекотом кузнечиков, далёким криком ястреба, шорохом мелкой живности в кустах. Но сегодня в эту знакомую симфонию ворвался другой запах. И он заставил волка замереть. Сладкий. Цветочный, с тёплой, солоноватой нотой, похожей на свежую кровь, но без металлического привкуса. Запах манил, дразнил, требовал. Волк повёл влажным чёрным носом по воздуху, определяя направление, и мощные лапы сами понесли его вперёд почти бесшумно, ступая по мягкому мху. Аромат вёл к воде, к знакомому озеру, где всегда пахло водорослями, рыбой и сыростью. У самой кромки леса он замедлил шаг, сливаясь с тенями. Жёлтые глаза, привыкшие улавливать малейшее движение, мгновенно выхватили неестественное пятно белизны среди серых камней и зелёной травы. На плоском, прогретом солнцем валуне у воды лежала она. Девушка. Кожа её была почти прозрачной, сияющей под дневным светом, и резко контрастировала с ярким медным ореолом волос, разметавшихся вокруг головы. Глаза закрыты, лицо обращено к небу. Она была совершенно обнажённой — стройной, хрупкой, словно тростник, который вот-вот сломает ветер. Именно от неё и исходил этот дурманящий, невозможный запах. Волк прижался к земле. Инстинкт кричал об опасности. Люди всегда несли смерть. Но запах… и её абсолютная беззащитность. Ни оружия, ни голосов, ни запаха других людей. Только ровное, спокойное дыхание да тихий плеск воды. Он сделал ещё один шаг из тени на свет. Солнце ударило в спину, отбросив длинную тень, которая медленно поползла по камням к ней. Волк не рычал, не скалился. Просто стоял, впитывая аромат трепещущими ноздрями. В жёлтых глазах смешались любопытство, охотничье напряжение и что-то древнее, первобытное удивление перед незнакомым. Алисса проснулась от ощущения влажного, горячего прикосновения между бёдер. Глаза распахнулись и мир сузился до одного-единственного образа: огромный волк стоял прямо перед ней. Жёлтые глаза смотрели внимательно, без тени страха или сомнения. Широкая шершавая лента языка снова прошлась по её обнажённой коже, заставив тело вздрогнуть против воли. Из приоткрытой пасти капала слюна, падая на тёплый камень. Она не дышала. Каждый мускул окаменел в ледяном ужасе. Мысли метались, но не находили выхода. Древний инстинкт кричал: не двигайся. Не беги. Не дыши. Волк почувствовал её пробуждение и не отпрянул. Лишь слегка наклонил массивную голову, уловив новый, резкий запах: горьковатый, едкий аромат страха, который теперь вплетался в её сладкий, зовущий букет. Это волновало его ещё сильнее. Он медленно облизнул морду, обнажив на мгновение длинные, смертельно острые клыки. Шаг вперёд. Горячее дыхание обожгло её голую кожу. Алисса смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Он был огромен. Серая шерсть, могучие плечи, лапы размером почти с её голову. Ни одна собака, ни один волк из тех, что она могла себе представить, не обладал такими размерами. Неудивительно, что такой зверь обратил на неё внимание. Наверное, в этом лесу ему трудно добывать пищу. Наверное, он просто голоден. Наверное, сейчас он её съест. Она даже не подозревала, что для волка она пахла совсем не как еда. Она пахла как самка в самый подходящий момент. Как идеальная кандидатура для здорового, сильного потомства. Как пара. Одна. На всю жизнь. Лес замер, словно даже ветер затаил дыхание. Её неподвижность только разжигала его любопытство. Волк снова приблизил тяжёлую морду уже не облизывая, а просто вдыхая, глубоко, шумно, с хриплым всасыванием воздуха, будто пытался впитать каждую ноту этого запаха в самую глубину лёгких. Аромат сводил с ума. Он говорил о чём-то древнем, куда более властном, чем голод, чем страх, чем сама жизнь в лесу. Это был зов, которому нельзя было сопротивляться. Холодный влажный нос ткнулся в её бедро осторожно, почти нежно. Потом скользнул ниже, к низу живота, туда, где запах был особенно густым и горячим. Грубая серая шерсть, пропитанная запахом хвои, мха и дикой свободы, коснулась её обнажённой кожи. Волк издал низкий, глубокий звук. Не рык, не лай, а глухое, рокочущее ворчание, полное непонимания и странного, почти болезненного признания. Он не видел в ней добычу. Его поза не была охотничьей. Это было нечто иное. Слепая одержимость, инстинктивная и древняя. Медленно, не торопясь, он обошёл её вокруг. Мощное тело полностью закрыло солнце, и Алисса оказалась в его тени. Она тонко, почти неслышно пискнула, когда волк стал подталкивать её мордой. Сначала в бок, потом сильнее, настойчивее. Она не понимала, чего он хочет, пока зверь не заставил её перевернуться на живот. — О боже… — выдохнула она, осознавая. Он хотел её. Не съесть. Спариться. Сердце заколотилось так, что казалось, сейчас проломит рёбра и вырвется из грудной клетки. Она дёрнулась инстинктивно, собираясь бежать, но в тот же миг челюсти клацнули в сантиметрах от её шеи. Предупреждение. Одно движение и клыки сомкнутся на горле. Алисса застыла. Вжалась в тёплый камень всем телом, пытаясь стать меньше, незаметнее, недоступнее. Сжала бёдра так сильно, что мышцы задрожали. Но сопротивление только разозлило его. Мощная лапа с чёрными, загнутыми когтями грубо упёрлась ей в бок, прижимая к камню с такой силой, что дыхание перехватило. Он снова ткнулся мордой в её напряжённую спину, прямо в основание позвоночника. Туда, где запах был невыносимо сильным. Ворчание стало ниже, настойчивее, нетерпеливее. Он не понимал. Инстинкт кричал ему одно, а она мешала. Шершавый язык волка, покрытый жесткими сосочками, жадно проходился по нежной слизистой, высасывая каждую каплю выделяющегося секрета. Он чувствовал, как под его мордой пульсирует плоть, и этот ритм сводил зверя с ума, раззадоривая ещё больше древнейший инстинкт. В ноздри ударил концентрированный аромат возбужденной самки, смешиваясь с запахом его собственного предсемени, которое теперь густо стекало по его меху. Алисса закусила губу до крови, чтобы не закричать, не застонать, не издать ни звука. Сколько будет продолжаться её мучение? Может… может, если она позволит, если даст ему то, что он хочет, то волк удовлетворится и уйдёт? А там, за камнями, всего метров двадцать до машины. Можно успеть. Нужно только переждать. Она закрыла глаза. Сглотнула ком в горле. И приняла решение. Медленно, дрожа всем телом, она выгнулась в пояснице. Раздвинула ноги чуть-чуть, но достаточно, чтобы это стало приглашением, мысленно проклиная себя за эту беспомощность и оплошность. Загорать голышом у озера в лесу... Ну что могло пойти не так? Волк замер. На мгновение. А потом из его груди вырвался низкий, торжествующий звук, почти стон облегчения. Он понял и больше не стал ждать. Её внезапная уступчивость была встречена низким, одобрительным ворчанием, которое прокатилось по его груди, как далёкий гром. Грубый язык на мгновение замер, словно волк сам удивился тому, что она поддалась, а затем принялся за дело с новой, почти одержимой силой. Он вылизывал её жадно, тщательно, размягчая напряжённые мышцы, заставляя тело невольно расслабляться под этим горячим, влажным напором. Мощные лапы с чёрными когтями упёрлись в камень по обе стороны от её тела, заключая Алиссу в живую клетку из мышц, тепла и густой шерсти. Он двинулся вперёд и она ощутила его: твёрдый, горячий, пугающе огромный. Острый кончик головки настойчиво ткнулся в её плоть, ища вход. Волк нетерпеливо рыкнул, совершаея резкий, пробный толчок тазом, и головка его пениса, влажная и горячая, наконец нашла вход. Он чувствовал, как её мышцы непроизвольно сократились, пытаясь принять или оттолкнуть это чужеродное, массивное вторжение. Алисса вскрикнула, впиваясь пальцами в нагретый солнцем камень. Тело выгнулось дугой от боли и шокв. Ощущение непривычного, почти разрывающего наполнения заставило слёзы навернуться на глаза. Волк не остановился, не дал ей передышки. Он начал двигаться грубыми, короткими, мощными толчками, каждый из которых заставлял её тело содрогаться. Тяжёлое дыхание зверя, перемежаемое тихим рычанием, звенело прямо у неё в ушах, смешиваясь с плеском воды и её собственными прерывистыми всхлипами. Он погружался всё глубже, шершавый живот тёрся о её ягодицы, когти передних лап царапали камень рядом с её плечами, оставляя тонкие борозды. Он двигался быстро. Нереально быстро и долго. Ни один человек не смог бы двигаться без остановки, без усталости, с бешеным животным ритмом. Алисса чувствовала его тяжесть, давящую сверху, чувствовала, как он распирает её изнутри, как горячий язык теперь лижет ей шею то ли успокаивая, то ли выискивая место, куда можно будет вонзить клыки. И ещё более странным было время. Звери, ведомые только инстинктом размножения, не получают удовольствия — они спешат, заканчивают и уходят. Но этот волк долбил её уже минут пятнадцать, а может и больше, и, кажется, даже не думал останавливаться. Она заскулила, уткнувшись лбом в собственные руки, зажмурилась. Перед глазами всё плыло. Внутри что-то начало разбухать, пульсировать, расти, словно собираясь разорвать изнутри или намертво запереть их вместе. Движения стали резче, почти яростными. Животное рычание перешло в непрерывный низкий гул. Мускулы под шкурой застыли в предельном напряжении. Внутри неё что-то резко увеличилось в объёме, сдавливая, фиксируя его внутри. Узел. С последним, сокрушительным толчком он замер. Клыки впились ей в загривок не для того, чтобы ранить, а чтобы удержать в полной неподвижности. Горячая, густая волна хлынула внутрь, заполняя её до краёв, выжимая из горла тихий, надломленный стон. Он тяжело дышал, бока ходили ходуном, а она лежала под ним, опустошённая, чувствуя, как его пульсация постепенно затихает, но связь не ослабевала. Узел держал крепко. Он не пытался сразу выйти. Оставался на ней всей своей тяжестью, лишь коротко, почти ласково облизнул её плечо влажным языком. Ожидание было мучительным и странно интимным, пугало своей дикостью. Обессиленная, Алисса рухнула на песок рядом с камнем, тяжело дыша. Всё ещё соединённая с ним внизу. Мышцы дрожали от перенапряжения, кожа была мокрой от пота, в горле пересохло. Но вместе с тем её начало клонить в тяжёлый, вязкий, почти наркотический от нереальности произошедшего сон. Не хотелось думать о том, что будет после. Хотелось уснуть и больше не просыпаться никогда. Последнее, что она ощутила, перед тем, как провалилась в забытье — это горячий язык, снова почти ласково начавший вылизывать шею и плечи, а затем сознание заволокло тьмой.

***

Алисса проснулась от звука быстрого, сильного сердцебиения прямо под ухом. Она лежала на чём-то тёплом, живом. Внизу, внутри влагалища, всё ещё ощущалась медленная, но ощутимая пульсация. Резко распахнув глаза, девушка с трудом приподнялась на локтях и замерла. На песке, под ней, лежал парень. Голый. Весь в пыли, земле, мелких травинках, прилипших к коже. Ему было лет двадцать пять, может чуть больше. Чёрные волосы, слегка отросшие на затылке, спутанные, дикие. И глаза… жёлтые. Тот самый жёлтый блеск, который она видела всего час назад — или сколько там прошло? — глядя в глаза огромного волка. Он смотрел на неё шокировано. С виной. С извинением. С ужасом. Алисса испуганно пискнула и дёрнулась, пытаясь вскочить, но резкая, жгучая боль между ног заставила её застыть. Она была соединена с ним. Узлом. Всё ещё. Осознание ударило, как холодная вода. Это не было сном. Вот он. Её волк. В человеческом теле. И, судя по его растерянному, почти паническому взгляду, он не помнил ничего. Она снова попыталась отстраниться и зашипела от боли, уткнувшись лбом ему в плечо. Узел не отпускал. Он тоже тихо зашипел, тело под ней напряглось. Парень замер. Его руки сильные, с грубыми мозолями на ладонях, нерешительно легли ей на спину, почувствовав дрожь, бегущую по её коже, не давая встать. — Не дёргайся… — голос хриплый, словно он действительно давно им не пользовался, прозвучал у самого уха. — Ты можешь повредить себе всё там... Он попытался приподняться на локте и тут же опустился обратно с тихим стоном, потому что даже малейшее движение отдалось резкой болью в месте их слияния. Жёлтые глаза метались, пытаясь собрать обрывки воспоминаний: запах сосновой хвои, сладкий аромат её кожи, слепящая ярость инстинкта и потом пустота. Чёрная, глухая пустота. — Прости, — выдохнул он, и в голосе сквозь шок пробивалась искренняя, почти звериная растерянность. — Я не хотел… не помню… Ты… ты ранена? Его взгляд невольно скользнул вниз к тому месту, где они всё ещё были связаны, и на скулах проступил лихорадочный румянец. Смущение, смешанное с ужасом от того, что он сделал, влилось в коктейль презрения к самому себе. Он инстинктивно дёрнулся, чтобы отодвинуться, но тут же замер, боясь причинить ей ещё больше боли. Алисса молчала. Только дышала быстро, поверхностно. И чувствовала, как узел внутри неё медленно, очень медленно, начинает ослабевать. Реальность не укладывалась в голове. Может быть она получила солнечный удар и всё произошедшее лишь большая галлюцинация нездорового сознания? Лес вокруг них молчал. Только плеск воды да их общее, сбивчивое дыхание напоминали о том, что всё произошло взаправду.