Порог храбрости.

𓆙𓆙𓆙

Он очнулся в белизне. Потолок был белым. Стены — белыми. Простыни, в которые его замотали, как покойника, — белыми. Только боль была цветной — алой, пульсирующей, живой. Она шла отовсюду: от груди, где проклятие Поттера оставило самые глубокие порезы; от лица, где шрамы ещё не затянулись; от рук, которые он не мог поднять. Он лежал, распятый собственной слабостью, и смотрел в белый потолок, по которому не было даже трещин, чтобы зацепиться взглядом. Больничное крыло. Он узнал его по запаху — антисептические зелья, сушёные травы, что-то сладковатое от мадам Помфри. Мадам Помфри появлялась и исчезала. Меняла повязки, поила зельями, что-то говорила — он не слушал. Слова проходили мимо, как вода сквозь пальцы. Он смотрел в потолок и думал только об одном: шрамы останутся. Навсегда. Как Метка. Как всё, что с ним сделали. Снегг пришёл на второй день. Или на третий — Драко не считал. Просто в какой-то момент белый потолок заслонила чёрная фигура, и он услышал знакомый голос — низкий, ровный, без эмоций. — Вы будете жить. Шрамы останутся, но со временем побледнеют. Ваша мать... обеспокоена. Драко не ответил. Смотрел мимо Снегга, в белую пустоту. Мать обеспокоена. Конечно. Она всегда обеспокоена. Она, наверное, сидит в Мэноре, сжимает кружевной платок и смотрит в окно, пока в западном крыле Тёмный Лорд ждёт. Ждёт, когда её сын сделает то, что должен. Или умрёт. Или и то, и другое сразу. — Поттер наказан, — продолжал Снегг. — Но не исключён. Дамблдор... вмешался. Драко закрыл глаза. Поттер наказан. Золотой мальчик. Герой. Тот, кто разрезал его на куски, как мясник — тушу, и теперь, наверное, сидит в гриффиндорской гостиной, принимает сочувствие и делает вид, что сожалеет. А может, и не делает. Может, ему плевать. Может, он даже гордится. Но Драко думал не об этом. Он думал о том, что сам пытался сделать. Круциатус. Он пытался наслать Круциатус. На живого человека. На Поттера — да, но на человека. Слова уже срывались с губ — те самые, запретные, которым научила Беллатриса. Если бы Поттер не оказался быстрее, он бы закончил. Он бы стоял и смотрел, как Поттер корчится от боли, как кричит, как ломается. И он бы, наверное, ничего не почувствовал. Или почувствовал — то самое тёмное, холодное удовлетворение, которое он видел в глазах Пожирателей в Мэноре. Он стал одним из них. Не когда принял Метку — тогда он ещё мог обманывать себя. А в тот момент, когда его губы начали произносить «Круци...». Он стал тем, кем клялся никогда не становиться. Поттер разрезал его Сектумсемпрой. Вспорол, как рыбу. Оставил шрамы на всю жизнь. Но что собирался сделать он сам? Не убить — пытать. Медленно. С наслаждением. Как Беллатриса. Как те, кого он боялся и презирал одновременно. Что хуже? Ответ был очевиден. И от этого ответа его затошнило. «Лучше бы я умер». Мысль пришла тихо, почти ласково. Если бы Поттер не промахнулся. Если бы Снегг не успел. Если бы кровь вытекла вся, до последней капли, — он бы просто перестал быть. И не стало бы ни Метки, ни Шкафа, ни приказа убить Дамблдора. Только темнота. Только покой. Но он выжил. Снегг стоял над ним, чёрный, непроницаемый, и ждал. Драко открыл глаза. Посмотрел на него — не в глаза, куда-то в область левого плеча. — Почему? — спросил он. Голос прозвучал хрипло, чуждо. — Почему вы спасли меня? Снегг молчал. Долго. Потом ответил — ровно, без интонаций: — Я обещал вашей матери. Драко закрыл глаза. Мать. Конечно. Опять мать. Она связала себя какими-то клятвами, о которых он не знал, попросила Снегга присматривать за ним, и теперь он был обязан жизнью не себе, не случаю — её отчаянию. — Она не должна была, — сказал он тихо. — Лучше бы вы не успели. Снегг ничего не ответил. Постоял ещё немного и вышел — чёрная мантия, бесшумные шаги, закрытая дверь. Драко остался один. Он лежал и смотрел в белый потолок. Слёз не было — они кончились ещё там, в туалете. Только пустота. Только холод. Только тихое, навязчивое: «Лучше бы я умер». Он ждал, что Пэнси придёт. Не то чтобы он хотел её видеть. Скорее — привык, что она появляется, когда ему хуже всего. В Выручай-комнате, когда Шкаф не поддавался. В пустом классе, когда Метка горела особенно сильно. В его спальне, когда он не мог уснуть и сидел, глядя в темноту. Она всегда приходила. Всегда оказывалась рядом. Но сейчас её не было. Он лежал и смотрел на дверь. Белую, как всё вокруг. Она не открывалась. Часы шли — или ему казалось, что шли. Мадам Помфри меняла повязки. Снегг, может быть, приходил ещё — он не помнил. А Пэнси не было. Может, её не пускали. Может, она не знала. Может, она приходила, когда он спал, и стояла в дверях, не решаясь войти. А может, она просто не хотела его видеть — такого, каким он стал. Изрезанного. Жалкого. Умирающего на грязном полу туалета, как бродяга, как никто. Он не знал. И не стал выяснять. Когда его выписали — через неделю? через две? — он вышел из Больничного крыла и не пошёл искать Пэнси. Просто вернулся в слизеринскую гостиную, сел в кресло у камина и уставился в огонь. Крэбб и Гойл что-то жевали рядом, Блейз читал, Нотт что-то писал. Пэнси не было. Может, она была на уроках. Может, в своей спальне. Может, где-то ещё. Он не спросил. Она появилась позже — он услышал её шаги, узнал их, но не обернулся. Она постояла за его спиной, потом села рядом. Молча. Они сидели так, глядя в огонь, и между ними было что-то, чего не было раньше. Их странная близость, их тайные встречи, их молчаливое «я не люблю тебя, но ты мне нужен» — всё это умерло там, на грязном полу туалета Плаксы Миртл, вместе с его кровью и его верой в то, что он может выжить. Он больше не мог. Не мог быть с ней. Не мог быть ни с кем. Он должен был сделать то, что приказано, и это требовало всего, что у него осталось. А у него осталось так мало. Пэнси, кажется, поняла. Она всегда понимала — даже то, чего он не говорил. Она посидела ещё немного, потом встала и ушла. Он не остановил её. Не окликнул. Просто смотрел в огонь и чувствовал, как внутри что-то окончательно гаснет. Может, это и было то, что люди называют «сломаться». Не громко, не эффектно. Просто в какой-то момент ты перестаёшь чувствовать. Перестаёшь хотеть. Перестаёшь быть. Он стал механизмом. Инструментом. И это было правильно. Потому что человек не мог сделать то, что ему предстояло. А механизм — мог.

𓆙𓆙𓆙

Шкаф поддался за две недели до конца мая. Драко не понял этого сразу. Он сидел перед ним, в сотый раз накладывая заклинания, уже не веря, уже просто по инерции, потому что не мог остановиться, — и вдруг из чёрного нутра донёсся звук. Не треск, не гул, не шёпот, к которым он привык. Голос. Человеческий голос. Далекий, приглушённый, но настоящий. Он замер. Палочка дрогнула в пальцах. Он прислушался. Голос повторился — теперь отчётливее. Кто-то говорил в лавке «Горбин и Бёрк». Кто-то двигался, переставлял вещи, дышал. Связь установилась. Проход открылся. Драко опустил палочку. Посмотрел на Шкаф — чёрный, молчаливый, теперь уже не мёртвый, а спящий, готовый проснуться по его приказу. И не почувствовал ничего. Ни торжества, ни облегчения, ни страха. Только усталость. И холод. И пустоту, которая стала его единственным спутником. Он сделал это. Он починил Шкаф. Он выполнил первую часть задания. Теперь оставалась вторая. Он поднялся. Вышел из Выручай-комнаты. Пошёл по коридору, не разбирая дороги. Ноги сами принесли его к совятне. Он написал записку — короткую, без подписи, без лишних слов. «Всё готово. Жду сигнала». Привязал к лапке школьной совы. Отправил. Всё. Он стоял у окна совятни, смотрел, как птица исчезает в сером небе, и ждал. Чего — сам не знал. Может, ответа. Может, приказа. Может, смерти, которая всё не приходила. В Мэноре сейчас, наверное, читали его записку. Беллатриса смеялась. Тёмный Лорд улыбался — если можно назвать улыбкой то, что появлялось на его лице. Мать смотрела в окно и сжимала кружевной платок. Отец — то, что от него осталось, — сидел в кресле и не поднимал глаз. А он стоял здесь, в Хогвартсе, и ждал, когда ему скажут: пора. Он не думал о Пэнси. Не думал о Поттере. Не думал о Дамблдоре, которого должен был убить. Он просто стоял и смотрел в серое небо, и внутри него не было ничего. Вообще ничего.

𓆙𓆙𓆙

Сигнал пришёл глубокой ночью. Метка полыхнула так, что он согнулся пополам, прижимая предплечье к груди. Острая, жгучая боль прошила руку от запястья до плеча, и Драко понял: сегодня. Всё. Сейчас. Он покинул гостиную Слизерина молча. Ни слова Крэббу и Гойлу, ни взгляда на Пэнси. Просто встал и пошёл, и шаги его звучали глухо, как удары сердца. Спокойного. Ровного. Мёртвого. Выручай-комната ждала. Шкаф стоял в углу — чёрный, молчаливый, готовый. Он провёл ладонью по дереву. Холодное. Как всё в его жизни. Открыл дверцу. Из темноты пахнуло сыростью, пылью, чужим пространством. Где-то там, на другом конце, была лавка Горбина. А в лавке — они. Первой вышла Беллатриса. Она шагнула из Шкафа легко, почти танцуя. Чёрные волосы разметались, глаза горели, улыбка была широкой, безумной, предвкушающей. — Племянник! — пропела она. — Ты справился! Я знала, что ты не подведёшь семью! Он ничего не ответил. Стоял и смотрел, как из Шкафа выходят остальные. Грейбек — огромный, вонючий, с жёлтыми зубами и голодным блеском в глазах. Кэрроу — брат и сестра, одинаково жестокие, одинаково уродливые. Амикус одышливо хохотнул, Алекто оскалилась. Яксли — тяжёлое лицо, надменный прищур, никаких сомнений в своём праве убивать. Ещё кто-то — он не запоминал имён. Они выходили один за другим, заполняли комнату, и воздух становился плотным, тяжёлым, пропитанным Тёмной магией. Они смотрели на него. Кто-то — с усмешкой. Кто-то — с презрением. Беллатриса — с гордостью, от которой тошнило. — Ну, веди, — сказала она, хлопнув его по плечу. — Показывай, где твой директор. Он повёл. Коридоры Хогвартса — пустые, тёмные, спящие. Каждый поворот знаком до дрожи, каждая лестница выучена наизусть. Замок будто вымер. Или затаился. Или ждал. Он вёл их кратчайшим путём, и никто не встретился им по дороге. Они подвесили над башней Чёрную Метку — он сам это придумал, когда ещё строил план. Директор увидит, кинется смотреть, кого убили, и попадётся. Всё просто. Всё гениально. Так и вышло. Пожиратели ринулись вниз, схлестнулись с теми, кто охранял замок, — а Драко побежал наверх. Один. Перескакивая через ступени, задыхаясь, чувствуя, как грохочет сердце. Я должен. Должен. Астрономическая башня возвышалась впереди — серая, холодная, уходящая в ночное небо. Наверху было темно. Ветер с озера пробирал до костей. Звёзды висели низко, холодные, равнодушные. И в центре этой пустоты стоял он. Дамблдор. Старый, сгорбленный, опирающийся на парапет. Он выглядел... маленьким. Не таким, каким Драко помнил его в Большом зале — величественным, всезнающим, неуязвимым. Просто старик. Уставший. Больной. И с ним кто-то был — Драко заметил вторую метлу у стены. Значит, директор вернулся не один. Но теперь это не имело значения. Важно было только то, что Дамблдор стоял здесь, беззащитный, и ждал. Драко выхватил палочку. Рука не дрожала — он натренировал её не дрожать. — Экспеллиармус! Заклинание сорвалось с губ почти само. И в ту же секунду случилось странное: тело Дамблдора застыло, обмякло, привалилось к стене, будто его приморозило к каменной кладке. Палочка старика — длинная, тонкая, та самая — взлетела в воздух, описала дугу и исчезла за краем парапета, в темноте. Драко не мог этого понять. Неужели он правда... так просто? Обезоружил самого Дамблдора? Но старик уже стоял перед ним — белый как полотно, прижавшийся к стене, совершенно безоружный. — Добрый вечер, Драко, — сказал он. Ни страха. Ни страдания. Только странное, выбивающее из колеи спокойствие. Драко шагнул вперёд. Быстро осмотрелся. Никого. Только мётлы у стены. — Кто здесь ещё? — голос прозвучал резче, чем хотелось. Дыхание ещё не выровнялось. — Вопрос, который я мог бы задать и вам. Или вы действуете в одиночку? В зелёном свечении Метки он вгляделся в лицо Дамблдора. Ни тени страха. Проклятый старик всё знает. Всегда всё знает. — Нет. Я получил подкрепление. Этой ночью в школу пришли Пожиратели смерти. — Ну-ну, — сказал Дамблдор, и в его тоне проскользнуло что-то до омерзения похожее на одобрение. Будто он хвалит ученика за удавшееся эссе. — Очень неплохо. Значит, вы нашли способ провести их сюда? — Да. — Он всё ещё тяжело дышал, грудь ходила ходуном. — Прямо у вас под носом, а вы так ничего и не заметили! — Изобретательно. И всё же... простите меня... где они сейчас? Я что-то не вижу ваших помощников. — Они схлестнулись кое с кем из вашей стражи. И сражаются внизу. Это ненадолго. Я пошёл вперёд. У меня здесь дело. — Ну что же. Займитесь им, мой мальчик. Повисла тишина. Драко стоял, направив палочку прямо в сердце старика, и не двигался. Слышал внизу крики, грохот, звон заклятий — битва шла прямо на винтовой лестнице. Сердце колотилось где-то в горле. Чего он ждёт? Палочка у него. Дамблдор безоружен, прижат к стене. Давай. Давай же. А Дамблдор улыбнулся. Мягко. Почти ласково. — Драко, Драко, вы же не убийца. Удар под дых. — Откуда вы знаете? — вырвалось мгновенно, и, едва слова сорвались с губ, он почувствовал, как кровь приливает к лицу. Прозвучало по-детски. Жалко. Он сам это услышал. — Вы ещё не знаете, на что я способен! — он попытался вернуть голосу твёрдость. — Не знаете, что я сделал! — Да знаю, конечно. — Дамблдор говорил снисходительно, почти устало. — Вы едва не убили Кэти Белл и Рональда Уизли. Вы весь этот год пытались — со всё возраставшим безрассудством — прикончить меня. Простите, Драко, но это были слабые попытки. Такие слабые, честно говоря, что я начал думать, вкладываете ли вы в них всю душу. — Ещё бы я не вкладывал! — ярость вспыхнула неконтролируемо, обжигая изнутри. — Я целый год трудился над этим, и сегодня... Снизу — вопль. Громкий, совсем близкий. Драко осёкся, развернулся к двери. Сердце ухнуло в пятки. Скоро будут здесь. Скоро. Он смотрел в темноту проёма, силясь понять, чей это был голос. Пожирателя? Члена Ордена? Ученика? — А там кто-то неплохо дерётся, — заметил Дамблдор светским тоном, будто на званом ужине. — Так вы говорили... вам удалось провести в мою школу Пожирателей смерти. Должен признаться, мне это представлялось невозможным. Как вы это проделали? Драко не отвечал. Прислушивался. Стоял почти парализованный, вцепившись в палочку так, что побелели костяшки. — Возможно, вам придётся самому сделать ваше дело, — продолжал старик. — Что, если моя стража преградила вашему подкреплению путь? Как вы, вероятно, уже поняли, в школе присутствуют этой ночью члены Ордена Феникса. Да, собственно говоря, вам никакая помощь и не нужна. Палочки у меня нет. Защититься мне нечем. Драко просто смотрел на него. В горле пересохло. Язык не слушался. — Понятно, — добродушно произнёс Дамблдор. — Вы боитесь действовать, пока они не присоединятся к вам. — Я не боюсь! — рыкнул он, но рука не двинулась ни на дюйм. — Это вам следует бояться! — Чего же? Сомневаюсь, что вы убьёте меня, Драко. Убийство — дело непростое, что бы ни думали на этот счёт простаки. Но расскажите же мне, пока мы ждём ваших друзей, как вам удалось протащить их сюда? Похоже, на то, чтобы найти нужный способ, у вас ушло немалое время. Он не хотел отвечать. Но слова полезли из горла сами — слишком долго он держал это в себе, и теперь, когда он стоял здесь, без палочки, загнанный, слушающий, — невыносимо было молчать. — Мне пришлось починить сломанный Исчезательный шкаф, которым никто уже много лет не пользовался. Тот, в котором год назад пропал Монтегю. — А-а-а. — Вздох Дамблдора наполовину походил на стон. Он на мгновение закрыл глаза. — Это умно. Их, по-моему, два? — Второй стоит в «Горбине и Бэрке». Они соединены чем-то вроде прохода. Монтегю рассказывал мне, что когда застрял в хогвартском, то оказывался словно подвешенным неизвестно где, но иногда слышал, что происходит в школе, а иногда — что в магазине. Как будто шкаф перемещался между ними, только самого Монтегю никто услышать не мог. В конце концов ему удалось трансгрессировать оттуда, хоть он испытаний ещё не проходил. Он едва не погиб. Все сочли это занятной байкой. Только я понял, что это значит. Даже Горбин не знал. Один я понял, что, починив шкаф, проложу дорогу в Хогвартс. — Очень хорошо, — пробормотал Дамблдор, и от этой похвалы внутри что-то предательски потеплело. — Итак, Пожиратели смогли проникнуть из «Горбина и Бэрка» в школу... Умный план, весьма умный... и осуществлённый, как вы сказали, прямо под моим носом... — Да! — выдохнул он с внезапным, пьянящим чувством триумфа. — Да, вот именно! — Однако было время, — продолжал Дамблдор, и голос его оставался мягким, почти отеческим, — когда вы сомневались, что сумеете починить шкаф, не так ли? И потому прибегли к грубым, плохо продуманным мерам — послали мне ожерелье, которое просто не могло не попасть в чужие руки... отравили медовуху, хотя шансов, что я когда-нибудь выпью её, почти не существовало... — Ну и что, вы-то всё равно не поняли, чьих это рук дело, правильно? — он насмешливо ощерился. Пусть знает. Пусть знает, что я переиграл его. — Вообще говоря, понял. Я был уверен, что ваших. — Тогда почему же вы мне не помешали? — Я пытался, Драко. Профессор Снегг присматривал за вами по моему приказанию... Снегг. Имя резануло по живому. Внутри закипело. — Он не ваше приказание исполнял! Он пообещал моей матери! — Ну разумеется, так он вам и сказал, Драко, на деле же... — Он двойной агент, старый вы дурак, и напрасно вы думаете, будто он работает на вас! — Тут нам придётся остаться каждому при своём мнении, Драко. Я, видите ли, доверяю профессору Снеггу. — Ну так значит вы потеряли прежнюю хватку! — он почти смеялся теперь, горько, хрипло. — Он предлагал мне любую помощь, хотел присвоить всю славу себе, хоть как-то во всём поучаствовать. «Чем вы занимаетесь? Вы подсунули ожерелье, это же глупо, вы могли всё испортить...» Да только я не сказал ему, чем занимаюсь в Выручай-комнате. Он проснётся завтра, а всё уже кончено, он больше не любимчик Тёмного Лорда. В сравнении со мной он — ничто. Пустое место! — Да, это приятно, — спокойно согласился Дамблдор. — Нам всем нравится получать благодарность за наши труды. И всё-таки без помощника вы бы никак не обошлись. Вам нужен был кто-то в Хогсмиде, кто-то, способный подсунуть Кэти то... то... а-а-а... — Старик снова закрыл глаза и покивал, словно его одолевала дремота. — Ну конечно. Розмерта. И давно на ней заклятие Империус? — Что, дошло наконец? — ухмыльнулся он, но ухмылка вышла дёрганой. Снизу долетел ещё один вопль, громче прежнего. Драко нервно оглянулся, потом снова уставился на Дамблдора. Тот сползал по стене всё ниже — ноги отказывали. — Итак, бедную Розмерту заставили спрятаться в туалете и всучить ожерелье первой попавшейся ученице Хогвартса, которая войдёт туда в одиночку? А отравленная медовуха... Естественно, Розмерта могла добавить в неё яд, прежде чем послать бутылку Слизнорту, который собирался подарить её мне на Рождество. Да, чистая работа... очень чистая... Бедный мистер Филч не стал бы, конечно, проверять бутылку, присланную Розмертой. Но скажите, как вы с ней сообщались? Я полагал, что все способы связи со школой у нас под наблюдением. — Зачарованные монеты. — Драко сжимал палочку, и рука тряслась всё сильнее. — Одна была у меня, другая у неё, мы могли обмениваться сообщениями. — Это не тот ли способ секретной связи, которым в прошлом году пользовалось общество, именовавшее себя «отрядом Дамблдора»? — спросил старый волшебник, сползая по стене ещё на дюйм. — Да, идею я взял у них. — Он криво улыбнулся. — И мысль насчёт яда тоже позаимствовал у грязнокровки Грейнджер. Услышал в библиотеке, как она говорила, что Филч зелья распознавать не умеет, ну и... — Будьте любезны, не используйте при мне это бранное слово, — попросил Дамблдор. Драко хрипло хохотнул. Мир сошёл с ума. — Я, того и гляди, убью вас, а вы переживаете из-за слова «грязнокровка»? — Да, переживаю, — подтвердил Дамблдор, и его ступни скользнули по полу от усилий, которые он прилагал, чтобы стоять прямо. — Ну, а насчёт того, чтобы убить меня, Драко, — у вас уже имелось для этого немало долгих минут. Мы совершенно одни. Я беззащитен в большей мере, чем вам могло когда-либо примечтаться, и всё-таки вы так ничего и не предприняли... Губы Драко непроизвольно дёрнулись — будто в рот попала какая-то гадость. — Так вот, насчёт сегодняшней ночи, — продолжал Дамблдор. — Я немного озадачен случившимся. Вы ведь как-то узнали, что я покинул школу? Хотя, разумеется, Розмерта видела, как я ухожу, и, не сомневаюсь, воспользовалась вашими замечательными монетами, чтобы сообщить вам об этом... — Именно так, — отозвался он. — Правда, она сказала, что вы надумали выпить и скоро вернётесь. — Что ж, выпить я действительно выпил... и вернулся... если это так можно назвать. Так вы решили расставить мне ловушку? — Мы решили подвесить над башней Чёрную Метку, чтобы вы примчались сюда посмотреть, кого убили. И всё сработало! — Ну... и да, и нет... — сказал Дамблдор. — Ведь насколько я понял, никто пока не убит? — Кто-то погиб точно, — голос Драко стал вдруг на октаву выше. — Один из ваших... не знаю кто, там было темно... я переступил через тело... я должен был ждать вашего возвращения здесь, наверху, да только ваш феникс всё время путался у меня под ногами. — Да, это они умеют, — сказал Дамблдор. Снова грохот и крики внизу, ещё громче прежнего. Схватка шла уже на винтовой лестнице. Времени не осталось. — Так или иначе, времени у нас мало, — произнёс Дамблдор. — Давайте поговорим о ваших возможностях, Драко. — Моих возможностях?! — выпалил он. — Я стою перед вами с волшебной палочкой и вот-вот убью вас... — Мой милый мальчик, пора оставить притворство. Если бы вы собирались убить меня, то сделали бы это сразу, едва применив Обезоруживающее заклинание, а не стали бы медлить ради приятной беседы о путях и средствах. — У меня нет выбора! — голос сорвался на крик. — Я должен это сделать! Он убьёт меня! Убьёт всю мою семью! — Сложность вашего положения мне понятна, — сказал Дамблдор. — Почему, как вы полагаете, я до сих пор не встретился с вами с глазу на глаз? Потому что знал: как только Лорд Волан-де-Морт поймёт, что я вас подозреваю, вы будете убиты. Драко, услышав это имя, поёжился. — Я не решался заговаривать с вами о задании, которое он вам дал, из опасений, что он использует против вас легилименцию, — продолжал Дамблдор. — Но теперь мы можем наконец поговорить начистоту. Вреда вы пока никакого не причинили, никого не покалечили, хотя то, что выбранные вами жертвы выжили, и можно отнести лишь за счёт удачи. Я могу помочь вам, Драко. — Нет, не можете. — Палочка в его руке тряслась так, что страшно было смотреть. — И никто не может. Он сказал, что, если я не сделаю это, он убьёт меня. У меня нет выбора. — Перейдите на правую сторону, Драко, и мы сумеем укрыть вас так основательно, как вам и не снилось. Переходите на правую сторону, Драко. Вы же не убийца. Драко смотрел на него во все глаза. В горле стоял ком. В голове — ни одной мысли, только грохот сердца. Он почти позволил себе. Почти поверил. Палочка, казалось, сама опустилась на полдюйма. — Но я зашёл слишком далеко... — медленно произнёс он. — Они думали, что я погибну, пытаясь прикончить вас, а я здесь... вы в моих руках... палочка есть только у меня... вам остаётся рассчитывать лишь на моё милосердие... — Нет, Драко, — негромко ответил Дамблдор. — Сейчас в счёт идёт моё милосердие, не ваше. Рот его приоткрылся. Палочка в вытянутой руке ходила ходуном. Он не мог опустить её. Не мог поднять. Замер, парализованный собственной неспособностью шагнуть ни вперёд, ни назад. И тут на лестнице загремели шаги. Дверь башни с грохотом распахнулась. Его оттолкнули в сторону — грубо, как тряпичную куклу. Четверо в чёрных мантиях ворвались на площадку. Пожиратели смерти. Победили внизу. Драко ударился плечом о стену и застыл. — Дамблдора приперли к стенке! — одышливо захихикал Амикус, кривой рот растянулся в ухмылке. — Дамблдор без волшебной палочки, Дамблдор в одиночестве! Отлично, Драко, отлично! «Я не...» — хотел сказать он, но язык не слушался. — Добрый вечер, Амикус, — спокойно произнёс Дамблдор, будто приветствовал гостя, явившегося на чашку чая. — Вы и Алекто с собой привели. Очаровательно. — Что, думаете, шуточки помогут вам и на смертном одре? — глумливо поинтересовалась Алекто. — Шуточки? Нет-нет, это всего лишь проявление воспитанности. — Давай, действуй, — проскрипел Грейбек, выступая вперёд. Поджарый, с всклокоченной седой шевелюрой и усами, чёрная мантия тесновата. От него несло грязью, потом и, Драко не сомневался, кровью. Пальцы с длинными жёлтыми ногтями походили на когти. — Это вы, Фенрир? — спросил Дамблдор. — Я самый. Что, рады нашей встрече, Дамблдор? — Нет, этого я не сказал бы. Фенрир Сивый улыбнулся, показав заострённые зубы. Кровь стекала по его подбородку, он медленно, непристойно облизывался. Драко не смотрел на него. Не мог смотреть. Я его не звал. Я не знал, что он придёт. — Вы же знаете, как я люблю малых деток, Дамблдор. — Следует ли понимать это так, что вы нападаете теперь и не при полной луне? Весьма необычно. Ваш вкус к человеческой плоти раз в месяц удовлетворить уже невозможно? — Совершенно верно. Вас это шокирует, Дамблдор? Пугает? — Ну, не стану притворяться, некоторое отвращение мне это внушает. И, признаюсь, я немного удивлён тем, что Драко пригласил именно вас в школу, где проживают его друзья... — Я его не приглашал, — прошептал Драко. На Сивого он не смотрел, да, похоже, и смотреть не хотел. — Я не знал, что он явится. — Не мог же я упустить возможность побывать в Хогвартсе, Дамблдор, — проскрежетал Сивый. — Здесь столько ещё не порванных глоток... Вкуснятина, вкуснятина... И он, оскалясь на Дамблдора, поковырял жёлтым ногтем в передних зубах. — А на десерт я мог бы пустить вас, Дамблдор. — Нет! — резко осадил его четвёртый Пожиратель, колдун с тяжёлым, жестоким лицом. — У нас приказ. Это должен сделать Драко. Давай, Драко, и побыстрее. Но решимости в Драко не осталось ни капли. Он смотрел на Дамблдора, съехавшего по стене почти на пол, белого как мел, и чувствовал, как внутренности скручивает ледяным узлом. Я не могу. Не могу. — По-моему, он и так не задержится на этом свете надолго! — загоготал Амикус, и Алекто снова одышливо захихикала. — Посмотрите на него! Что с вами такое, Дамблдор? — О, пониженная сопротивляемость организма, Амикус, замедление реакции. Короче, старость. Когда-нибудь она, возможно, постигнет и вас... если вам повезёт. — Что такое, а? Что такое? — закричал обозлившийся вдруг Амикус. — Вечно одно и то же, а, Дамби? Вы только болтаете и ничего не делаете, ничего. Не понимаю, зачем Тёмному Лорду вообще понадобилось вас убивать! Ну же, Драко, займись им! Но в этот миг с лестницы снова донеслись уже совсем громкие звуки схватки, и чей-то голос прокричал: — Они перекрыли лестницу! Редукто! РЕДУКТО! Значит, не всех перебили. Значит, схватка ещё идёт. Кто-то прорывается сюда. — Ну же, Драко, поторапливайся! — сердито воскликнул жестоколицый. Рука Драко тряслась так сильно, что он не мог толком прицелиться. Палочка ходила ходуном, пальцы онемели, перед глазами всё плыло. — Давайте-ка я, — прорычал Сивый и шагнул к Дамблдору, растопырив руки и оскалив зубы. — Я же сказал — нет! — рявкнул жестоколицый. Блеснул свет, и оборотня отбросило в сторону. Он ударился о стену и застыл у неё, пошатываясь, гневно тараща глаза. Драко вжался спиной в холодный камень. Всё выходило из-под контроля. Всё рушилось. — Действуй же, Драко, или отойди и дай сделать это одному из нас! — визгливо вскрикнула Алекто. И в этот миг дверь башни снова резко распахнулась. На пороге стоял Снегг. Чёрная мантия, белое лицо, волшебная палочка в руке. Чёрные глаза стремительно обежали всех — от припавшего к стене Дамблдора до разъярённого оборотня, до Пожирателей и до него, Драко, застывшего с трясущейся палочкой. — У нас тут заминка, Северус, — сказал Амикус, не отводя палочки от Дамблдора. — Мальчишка, видать, не способен... И тут Драко услышал другой голос. Еле слышный. Слабый. — Северус... Это произнёс Дамблдор. И в его голосе — впервые за весь этот бесконечный вечер — прозвучала мольба. Не приказ. Не спокойная мудрость. Мольба. Драко вздрогнул. Снегг ничего не ответил. Он сделал несколько шагов вперёд, оттолкнув с дороги его, Драко. Просто отодвинул в сторону, как предмет. Трое Пожирателей безмолвно отступили назад. Даже Грейбек у стены выглядел испуганным. С мгновение Снегг вглядывался в Дамблдора, и резкие черты его лица казались протравленными отвращением и ненавистью. — Северус... прошу тебя... Снегг поднял палочку. Направил её на Дамблдора. Драко смотрел, не в силах отвести взгляд. Воздух стал плотным, как вода. — Авада Кедавра. Струя зелёного пламени вырвалась из волшебной палочки и ударила Дамблдора прямо в середину груди. Драко увидел, как старика подбросило в воздух. На долю секунды он завис под сверкающим черепом Чёрной Метки — белая фигура на фоне зелёного сияния, — а потом, как тряпичная кукла, медленно перевалился спиной через стену башни и исчез. Всё было кончено. Драко стоял, прижавшись спиной к холодному камню, и смотрел туда, где только что был Дамблдор. Пустота. Ветер. Ночь. Он не убил его. Но он стоял и смотрел, как это сделал другой. И разницы почти не было.

𓆙𓆙𓆙

— Уходим, быстро, — сказал Снегг. И даже не сказал — приказал. Голос был резкий, холодный, не терпящий возражений. Драко даже не успел ничего сообразить, как Снегг схватил его за шиворот — грубо, как щенка, — и протолкнул перед собой в дверь. Пальцы у Снегга были железные. Драко споткнулся о порог, но Снегг уже тащил его дальше, в темноту лестницы. Сзади послышалось возбуждённое пыхтение — Кэрроу, брат и сестра, бежали следом. И Грейбек тоже. Его тяжёлое дыхание Драко узнал бы из тысячи. Они понеслись вниз по винтовой лестнице. Ступени мелькали под ногами — крутые, каменные, стёртые. Драко не чувствовал ног. Вообще ничего не чувствовал. Просто переставлял их, потому что надо было бежать. Где-то позади, наверху, остался жестоколицый Пожиратель — Драко не знал его имени, да и не хотел знать. Он слышал какой-то грохот, крик, звук падающего тела, но не обернулся. Не мог. Снегг тащил его вперёд, и мантия Снегга развевалась перед ним, как чёрное знамя. Они вылетели в коридор. Здесь всё было в пыли, половина потолка обвалилась, в воздухе висела каменная крошка. Сражение ещё продолжалось — Драко слышал крики, звон заклятий, чьи-то вопли. Он не разбирал, кто с кем бьётся. Просто бежал. Снегг впереди, не оглядываясь. Пожиратели где-то рядом. Грейбек тяжело топал сзади, но вдруг его шаги стихли — кажется, он на кого-то набросился. Драко не стал проверять. — Всё кончено, уходим! — крикнул Снегг, и они свернули за угол. Драко бежал, спотыкаясь. Ноги скользили по каменному полу — он заметил кровавый оттиск чьей-то ступни. Значит, кто-то из Пожирателей уже пробежал здесь. Кровь. Чья? Он не знал. Он переступил через неё и побежал дальше. Они проскочили мимо рыцарских доспехов у стены — и в ту же секунду что-то с грохотом взорвалось прямо за спиной. Драко пригнулся, осколки металла брызнули во все стороны, один чиркнул его по плечу. Он не остановился. Кажется, это Кэрроу прикрывали отход — он слышал их голоса, Алекто что-то визжала, но разбирать слова было некогда. Снегг уже уходил далеко вперёд. Мраморная лестница. Ступени, широкие, холодные, белые в лунном свете. Они сбежали вниз. Драко слышал, как позади Кэрроу посылают заклинания в кого-то — он услышал звон разбитого стекла, крики с портретов. Какие-то волшебники в завитых париках с визгом разбегались по соседним полотнам. Парадные двери были распахнуты настежь. Кто-то из Пожирателей уже выбил их. На каменных плитах пола темнели пятна крови. Несколько учеников стояли, прижавшись к стенам — в пижамах, насмерть перепуганные. Какая-то пуффендуйка закрыла лицо руками. Драко не смотрел на них. Не мог. Просто пробежал мимо. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Они вылетели во двор замка. Драко бежал по лужайке, и мокрая трава хлестала по щиколоткам. Впереди — Снегг, его чёрный силуэт на фоне тёмного неба. Сзади — кто-то из Пожирателей, кажется, тот самый светловолосый, огромный. Драко слышал его тяжёлое дыхание. Они втроём неслись к воротам. За воротами можно будет трансгрессировать. Уйти. Исчезнуть. Вдруг — крик. Громкий, яростный. Драко не оборачивался, но узнал этот голос. Поттер. Он кричал что-то, кажется, заклинание. Снегг на бегу обернулся, и Драко услышал, как тот гаркнул: — Беги, Драко! И Драко побежал. Он не видел, что было дальше, — только слышал. Вспышка. Ещё одна. Крики. Голос Хагрида — огромный лесничий выскочил откуда-то, пытался остановить Пожирателей. Светловолосый Пожиратель посылал в него заклятие за заклятием, и Драко слышал, как Хагрид ревёт, как что-то взрывается. А потом — громкий хлопок, и всё вокруг залило оранжевым светом. Драко обернулся на бегу — всего на секунду. Хижина Хагрида пылала. Огонь лизал стены, вырывался из окон, и в этом огне метались тени. Драко увидел Поттера — тот лежал на земле, пытался встать. И увидел Снегга — тот стоял над ним, палочка направлена вниз. Лицо Снегга было белым, перекошенным, и Драко никогда раньше не видел на нём такого выражения. Это была не холодная маска. Это была ненависть. Чистая, обжигающая. — НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ТРУСОМ! — взвизгнул Снегг, и Драко вздрогнул от этого голоса. Он никогда не слышал, чтобы Снегг так кричал. Никогда. Потом Снегг взмахнул палочкой, и Поттера вдавило в землю. А потом что-то огромное упало с неба. Клювокрыл. Драко узнал эту тварь — проклятый гиппогриф, который когда-то полоснул его когтями. Он спикировал на Снегга, и Снегг отшатнулся, прикрываясь рукой. Острые, как бритвы, когти рассекли воздух там, где он только что стоял. — Беги! — снова крикнул Снегг, и на этот раз Драко не нужно было повторять дважды. Он рванул к воротам. Ноги скользили по траве, сердце колотилось где-то в горле, в ушах звенело. Он слышал за спиной крики, грохот, визг гиппогрифа, вопли Поттера, но не оборачивался. Больше не оборачивался. Ворота. Вот они. Драко вылетел за пределы школы и, не останавливаясь, крутанулся на месте. Трансгрессия. Тьма сжала его со всех сторон, выдавила воздух из лёгких, протащила сквозь игольное ушко пространства — и выплюнула где-то далеко, в тишине, в темноте. Он упал на колени в мокрую траву. Его трясло. Его рвало. Он стоял на четвереньках, вжимаясь пальцами в холодную землю, и не мог остановить дрожь. Где он был — неизвестно. Рядом с хлопком возник Снегг. Через секунду — ещё хлопки: Кэрроу, светловолосый Пожиратель, Беллатриса. Её торжествующий крик он услышал сквозь звон в ушах. — Получилось! — она смеялась. — Мы сделали это! Драко не поднял головы. Стоял на коленях в грязи, и перед глазами у него всё ещё плыла зелёная вспышка. Тело Дамблдора, переваливающееся через парапет. Пустота. Ветер. Беллатриса что-то говорила — он не слышал. Хлопала его по плечу — он не чувствовал. Снегг стоял чуть поодаль, чёрный силуэт на фоне чёрного неба, и молчал. А потом Драко медленно поднял голову и посмотрел туда, где за деревьями, за холмами, за милями темноты остался Хогвартс. Замок горел огнями. Маленькая точка света в бесконечной ночи. И где-то там, у подножия Астрономической башни, лежал Дамблдор. Драко не убил его. Но Дамблдор мёртв. Разницы не было.