"Аритмия" музыка на выжженной коже

Эфир закончился, но хаос только начинался. Едва Нил покинул студию, его перехватил Кевин. Дэй выглядел так, будто у него одновременно случился сердечный приступ и выигрыш в лотерею. Он расхаживал по гримёрке, сжимая в руках планшет, где уведомления из Твиттера сыпались с такой скоростью, что экран превратился в сплошное белое полотно. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — прошипел Кевин, тыча пальцем в экран. — Я просил тебя подогреть интерес к альбому, а не объявлять охоту на самого опасного гитариста в индустрии! Нил спокойно снимал пиджак, оставаясь в одной тёмно-синей рубашке. Ткань приятно холодила кожу. — Ты сам сказал, Кевин: мне нужен новый звук. «Монстры» — это и есть новый звук. А Эндрю… он ключ к нему. — Эндрю Миньярд тебя придушит струной от гитары, если ты подойдёшь к нему ближе чем на десять метров, — отрезал Кевин. — Он ненавидит прессу, ненавидит поп-звёзд и, судя по всему, теперь ненавидит тебя. Нил лишь пожал плечами, поправляя манжеты. — Посмотрим. Организуй встречу. * Встреча состоялась через три дня в закрытой студии звукозаписи, которую Кевин арендовал под покровом строжайшей секретности. Когда Нил вошёл, в помещении уже были «Монстры». Ники Хэммик, басист, тут же вскочил с дивана, едва не выронив телефон. — О боже, это реально он! Аарон, ты видел? Он в жизни ещё лучше, чем на том шоу! Аарон, сидевший за барабанной установкой, лишь закатил глаза и что-то буркнул про «очередного зазвездившегося придурка». Но Нил их не слушал. Его взгляд сразу нашёл того, кто сидел в самом углу, на высоком стуле. Эндрю. Он не выглядел как рок-звезда из журналов. На нём была простая чёрная футболка с закатанными рукавами, открывающими тугие повязки на предплечьях, и тяжёлые ботинки. Гитара лежала у него на коленях, как верный пёс, готовый в любой момент вцепиться в глотку. Эндрю не двигался. Он смотрел на Нила своим знаменитым «пустым» взглядом, который заставлял журналистов заикаться. — Джостен, — голос Эндрю был низким, с хрипотцой, от которой у Нила по спине пробежал холодок. — Ты много болтаешь по телевизору. Нил прошёл в центр комнаты, игнорируя предупреждающий взгляд Кевина. — Я говорю только то, что думаю. Эндрю медленно поднялся. Он был чуть ниже Нила, но его присутствие заполняло всю комнату, вытесняя кислород. Он подошёл вплотную, остановившись в паре сантиметров. Пахло сигаретным дымом и чем-то острым, металлическим. — Ты сказал, что тебе нравится, как я играю, — Эндрю сощурился. — А потом добавил, что я тебе «нравлюсь». Ты хоть понимаешь, в какую игру пытаешься ввязаться? Мои ритмы не для твоих нежных баллад. Нил не отвёл взгляда. В этой студии, без камер и грима, он чувствовал себя странно живым. — Мои баллады не нежные, Эндрю. Они о том, как выживать, когда весь мир хочет тебя уничтожить. Я думаю, тебе это знакомо больше, чем кому-либо. Ники за спиной издал какой-то придушенный звук, но Аарон его шикнул. Эндрю долго молчал, сканируя лицо Нила — шрамы, которые стилисты так тщательно замазывали, здесь были видны отчётливо. Наконец, он сделал шаг назад и вскинул гитару, перебрасывая ремень через плечо. — Кевин сказал, ты хочешь совместный трек, — Эндрю ударил по струнам. Резкий, грязный и невероятно мощный звук заставил Нила вздрогнуть. — У тебя есть пять минут, чтобы доказать, что твой голос не потеряется на фоне моего шума. Если сфальшивишь хоть раз — выметаешься отсюда и забираешь своего продюсера. Нил усмехнулся. Он подошёл к микрофону, поправил стойку и посмотрел на Эндрю. — Мне не нужно пять минут. Мне хватит одной. Он начал петь без вступления. Это не была песня из его альбома. Это была импровизация — низкая, гортанная, на грани шёпота и крика. Эндрю замер на секунду, а затем его пальцы начали летать по грифу, подстраиваясь под голос Нила, вступая с ним в спор, перекрывая его и снова уступая. Это не было похоже на работу в студии. Это была борьба. Когда последняя нота затихла, в студии повисла такая тишина, что было слышно, как гудит усилитель. Эндрю смотрел на Нила. Его зрачки были расширены, а пальцы всё ещё подрагивали на струнах. — Восемьдесят на двадцать, Джостен, — наконец произнёс он. Нил выдохнул, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Что это значит? — Восемьдесят процентов того, что я тебя возненавижу к концу записи. И двадцать — что мы закончим этот альбом. Нил улыбнулся — на этот раз искренне, без вызова. — Меня устраивают эти шансы. Эндрю отвернулся к оборудованию, пряча взгляд, но Нил успел заметить, как тот крепче сжал гриф гитары. — Ники, тащи кофе. У нас много работы. И скажи Кевину, чтобы перестал дышать так громко, это бесит. Так началось создание альбома, И это было только начало их личной катастрофы.