По ту сторону льда

День: 335. Время: 18:00. Лес возле базы "Адам". Лэйн глотает морозный воздух, царапая горло. Руки заледенели, но ей жарко. Она бежит от отродья уже двадцать минут. Отряд отправился на задание. Они преследуют мародёров, в попытке узнать что-либо о книге. И Лэйн просто обязана выяснить это «что-либо» любой ценой. Но мародёры не глупы. Группе пришлось разделиться, и теперь уязвимы все. Каждый сам за себя. Впрочем, ничего нового. В мёртвой тишине леса хруст еловых иголок звучит слишком громко. Лэйн задыхается, но всё же добегает до оврага. Во льду застыла даже грязь, но она всё же пачкает джинсы, когда Лэйн прыгает в него с разбегу. Ветки бьют по лицу, царапают глаза, она больно ударяется ребром о ветку и едва сдерживает крик. Но замирает, затаившись, в надежде, что отродье пролетит мимо. У неё нет оружия. Только нож, который больно впивается рукоятью в позвоночник. Но это меньшее из неудобств, что она терпит. Безумный рык проносится почти над головой – её светлые волосы укрывает еловая ветка. Взмахи крыльев совсем рядом. Лэйн закрывает себе рукой рот, не дыша. Она не может умереть. Оно здесь. Скребётся где-то совсем рядом. Выжидает. Надеется лишить жизни. Но у Лэйн её нет. Её жизнь ей не принадлежит. Дикий безумный вопль заставляет её закрыть голову и уши. Сердце ухает вниз, а желудок скручивает спазм. Кровь стынет в венах, Лэйн до крови прикусывает щеку. Этот рёв нечеловеческий. Он может принадлежать только отродьям. Отчего же оно кричит? Она сидит в овраге уже продолжительное время. Пальцы закоченели на ногах, она поджимает их и больше не чувствует. Вопль стихает. Не слышно больше размахов крыльев и жуткого скрежета когтей. Лес отравлен тревожной тишиной. Конечности затекли, снег начал таять прямо в ботинки. Лэйн холодно. Она медленно и осторожно двигается разминаясь. Отодвинув ветку, она осматривается. Тишина. Девушка неуверенно поднимается на онемевшие ноги. Никого. Боясь дышать, Лэйн выбирает из оврага. Она едва не падает назад, заметя в полуметре от места её временного убежища труп. Труп отродья. Чёрно-бурая кровь впиталась в снег. Огромные крылья сломаны пополам, а желудок вспорот. Кишку уже начали разъедать черви. В самом центре разодранного желудка мелькает что-то белое. Лэйн присматривается. Бумажка, зажатая между трахеей и лёгкими. Там, где вырвано сердце. Девушка сглатывает вязкую слюну. Она решительно подходит к трупу и борется с отвращением. Тянет руку и опускает пальцы в скользкое месиво. Бумажка поддаётся быстро. Лэйн отворачивается, чувствуя тошноту. Вытерев руки о снег, она дрожащими губами читает содержимое: "Не доверяй младшим. ОнД" — Онд? – дрожат в шёпоте губы Лэйн. Отродье кто-то убил. Кто-то был здесь. Тот, кто подсунул бумажку. Тот, кто связан с мародёрами или Орденом. Грудь сковывает паника, заставляя девушку судорожно оглядываться по сторонам. Вокруг высокие деревья. Они качаются на ветру, их стволы тонкие и толстые. Они её окружают, будто загоняя в ловушку. Лэйн отчаянно всматривается в одинаковые стволы деревьев и почти кричит, когда различает чёрную тень за одним из них. Лэйн расширяет глаза, онемев. Это он. Тот, кто появляется всегда так неожиданно. Вечно наблюдатель. Вечно в тени. Девушка не знает, человек ли это. Белая маска ярко выделяется на его черном обличии. Издали он выглядит как смерть. Не хватает только косы. Лэйн с ужасом осознаёт, что он двигается. Фигура поднимает руку и подносит указательный палец к губам. Молчи. Будто в трансе Лэйн повторяет за ним движением. Молчу. Она моргает. А спустя секунду – за деревом никого нет. Лэйн растерянно дышит. И кашляет. Кажется, у неё болит горло. День: 336. Время: 00:01. Комната Лэйн. Вернувшись с задания, Лэйн с облегчением падает на кровать. Её отрубает за секунду, и она проваливается в сон. Ей снится какой-то бред. И чёрные волосы. Среди множества звуков, она точно слышит один – металлический лязг. И даже во сне Лэйн знает, что это за звук. Не хватает только улыбки. Почему-то во сне её не было. День: 337. Время: 15:24. Двор базы "Адам". Лэйн бегает сегодня дольше обычного. И не совсем честно признаёт, что делает это ради спорта и физической подготовки. Она внимательно пробегается глазами по разным углам всей базы «Адам», оббегает всё поместье, загадывает даже в старую церковь. Она с досадой выдыхает, останавливаясь у фонтана. Яна нигде нет. Лэйн морщится, не желая признавать своё плохое настроение – она так и не встретила его по пути. Она не видела его уже 4 дня после той стычки с демоном, но Ян всё же напоминал о себе каким-то странными вещами. Ей снятся сны, попадается на глаза ватка и бинт, которые он оставил у неё на столе, в столовой остаётся только один салат – цезарь, а в зале по телевизору все смотрят канал про еду. Во время Апокалипсиса все сходят с ума. Лэйн начинает верить в то, что она тоже попала под это влияние. Она устало опускается на каменную створку фонтана, рассматривая свои пальцы. Правая рука автоматически тянется к левой, раздирая ногти. Девушка прокручивает в голове последнюю их встречу. Сама того не понимая, она вдруг пожалела о своих словах. Ей было всё равно, задела она его или нет, но это не даёт ей покоя. Может, он специально подкидывает ей все эти странные знаки, чтобы она извинилась? Лэйн фыркает от абсурдности своих мыслей. Да, а ещё он настроил все каналы по телевизору, чтобы шли передачи только про еду. Разумеется. Лэйн шумно вздыхает и поднимает голову. Она быстро находит глазами свой этаж. Их этаж. Единственное место, где она не смотрела – его комната. Девушка направляется наверх. Лэйн топчется на месте, переминаясь с ноги на ногу. Его дверь в комнату кажется выше и шире чем у неё. Или она реально сходит с ума. Лэйн не понимает. Она не на операции, не на задании и её никто не касается. Но сердце отчего-то больно бьёт по рёбрам, заставляя её глубже дышать. Лэйн не может призвать свой лёд. Он не работает. Ей просто…тревожно. Не желая изводить себя мыслями, девушка кусает десну, наклоняется и засовывает в полосу между дверью и полом записку. "Сегодня среда. С меня чай". Сию же секунду она подрывается на ноги и бежит вниз. День: 337. Время: 23:40. Гостиная базы "Адам". Она даже не знает, что лучше: просидеть одной перед телевизором, даже не пытаясь вникнуть в мультик, или всё же… Её посещает мысль, что он, возможно, на каком-то другом задании и его нет в поместье, и девушка закатывает глаза от своей глупости. Две чашки на столе её пугают. Её пугает то, что она почти на автомате их сделала, не зная, придёт ли Ян вообще. Так сильно ждёт? Она…хочет, чтоб он пришёл? Нет, конечно. Ей абсолютно всё равно. Лэйн находит компромиссное для самой же себя решение: она поступила…очень не вежливо, и ей бы не хотелось портить их взаимоотношения. Ян мог бы в будущем помочь ей с расшифровкой. Люди – источники информации. И ссориться с ним ей не выгодно. Звучало вполне логично, пока не начался "Сказочный патруль". «Значит, не придёт». Лэйн молча пялится в пол. Ребра сдавливает чувство досады. Губы сами по себе ползут вниз. Она тянется к пульту, чтобы выключить телевизор. — Уже остыл? Лэйн подпрыгивает на месте, хватая пульт и резко разворачивается на сто восемьдесят градусов, вытягивая вперёд своеобразное оружие. Ян стоит у входа, опираясь головой о косяк двери. Его макушка почти стукается с плинтусом. Он насмешливо наблюдает за ней. — Что? – выдыхает всё ещё испуганная Лэйн и медленно опускается на диван. И она слышит лязг. Улыбка. Она почти всегда за некоторыми исключениями следует за ним. Ян смешно выгибает бровь, приходясь по ней взглядом верху вниз, и останавливается на зажатом в руке пульте. — Чай. Он уже остыл? Прости, кажется я опоздал. Лэйн поворачивается назад и смотрит в экран. — Да. Она сама не знает, на что именно значит её «да». И это уже совершенно неважно. С её груди будто скатывается тяжёлый-тяжёлый камень и разбивается о дрогнувшее сердце, оставляя белый рубец на корке льда. Ян больше не ждёт. Ловко перепрыгивает диван, сразу же оказываясь рядом. И глаза зажигаются от осознания – она не отодвигается. Сидит там же, где была. Ян благодарит и целует ноги тем, кто по какой-то невероятной и волшебной причине всё-таки показывает этот гребанный "Сказочный патруль" по телевизору. Они сидят в тишине неловкой, но такой долгожданной, что парню кажется, будто они уже проболтали пару часов без перерыва. Как бы красиво не перевоплощалась в волшебное обличие Снежка из мультика, Ян не может сдержаться, чтобы не скосить глаза на другую Снежную Королеву. Они не виделись четыре дня. Сейчас кажется, что дольше. И перевязанные мозоли на руках подтверждают его мысль. За эти дни Лэйн похудела. Или такое впечатление производится из-за темноты? На щеке ещё плюётся краснотой синяк, а костяшки пальцев, которые она постоянно сжимает другой рукой, не зажили. Яну хочется забинтовать их. Чтобы на рану защитным покрывалом легла мягкая марля, бинт, защищающий её кожу от грязи. Грязи этого мира. Их мира. — Злишься? Он думает, что это обратилась к другу Алёнка в мультике. Но такой тихий голос может быть только у Снежки. Настоящей, сидящей рядом с ним. Лэйн не знает почему, но ей нужно услышать от него ответ. Ян смотрит в экран, не отвечая. Она сказала слишком тихо? Открывает рот, чтобы повторить, но Ян отвечает. — Нет, не злюсь. Он злился. На себя, на грёбанного Пелиона и на желание узнать, спросить, выкачать из неё ответы. Почему? Почему она не позволяет ухватиться за руку, чтобы встать, не пожимает руку при встрече, не соприкасается плечами. Так сильно противен? Или дело не в нём? Но Ян понимает – они не близкие люди. — На что мне злиться? – спрашивает Ян вслух, в первую очередь обращаясь к себе. — На то, что ты мне не доверяешь? Это нормально. Мы не друзья. Они знакомы месяц, может чуть больше. Он ей никто. А она ему?... Он с тяжелым сердцем признаётся открыто, что хотел бы кем-нибудь для неё стать. От его слов Лэйн под дых давит досада. И хрустит на языке его правда: мы не друзья. Мы никто. Ей жаль, что она тогда это сказала. Ей…жаль. "Сказочный патруль" больше никто не смотрит. Слова выбиваются наружу сами: — Тогда на балконе… – тихо и робко шепчет Лэйн, заставляя Яна ловить каждое слово, каждый вдох. Он незаметно уменьшает звук телевизора, всем корпусом разворачиваясь к ней. — Ты сказал, я единственная, кто тебя не выгоняет. Ян кивает, скидывая чёрную чёлку назад. Лэйн наконец-то находит его глаза. — А ты единственный, с кем я пью чай. Яну смешно и тревожно одновременно. Он ошарашен и восхищён. Даже приоткрывает от удивления рот, моргая несколько раз. Такая ерунда, такое незначительное действие как совместное чаепитие звучит из её уст как признание. Как то, что так трудно было ей произнести. В груди вспыхивает жаром. Чай. Эта душистая жёлтая горячая жидкость, отдающая во рту немного горьким привкусом. Он ненавидит чай, тем более зелёный, тем более крепкий и без сахара. Но если этот напиток – гарант её присутствия, он сможет научиться пить его вёдрами. Ян не замечает, как его тембр голоса падает до такого же робкого, но услышанного сердцем шепота: — Тогда, я буду пить с тобой чай каждый день. Лэйн кажется – это слишком. Она убеждает себя в голове в этом. Отчаянно и быстро пытается отпихнуть мысль, что ей хочется, хочется этой чрезмерности. Стискивая дёсна, она резко отодвигается на край дивана, по привычке больно вжимаясь спинку. — Зачем…– она резко отодвигается на край дивана, по привычке больно вжимаясь спинку. Ян замирает, даже не дыша. Он поджимает губы и сам медленно отползает назад. Переборщил. Надавил слишком сильно. Но он не хочет отступать, так сильно не хочет. Она была близко как никогда раньше, ниточка прямо у лица. Она упорхнула за мгновение, стоило ему подуть сильнее Значит, нужно действовать хитрее. — Ну, как зачем, – в его голосе сквозится беззаботность и даже беспечность. Он создаёт впечатление, что вовсе не заинтересован в этом, что это не обязательно, что это ерунда. — Тебе чай, мне разговоры. Это называется взаимовыгода. Уверен, тебе знакомо это слово. Ян старается не смотреть на неё, он слышит шорох её одежды. — Ты хочешь разговаривать каждый день? – скептически тянет она, но резкости больше нет в голосе. — А ты не хочешь пить чай? Лэйн хмыкает, сочтя этот аргумент хорошим. Но слова уже сами вырываются из неё: — А ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? — А ты всегда выдерживаешь философскую паузу прежде чем ответить? Лэйн не может сдержать удивлённого вздоха. Какой он… Похож на кота. Хитрого, смышлёного, спокойного. Сам по себе. Он читает её быстрее, чем она его. И её это…подначивает. Подначивает отвечать: — Не думала, что ты такой общительный. Ян, стараясь не улыбаться, чтобы не выдать лязгом скоб своей улыбки, пожимает плечами. — Считаешь это странным? Лэйн цокает: — Ты… —Ладно, ладно прости, – усмехаясь, поднимает руки Ян. — Вопросы сами вылетают, ничего не могу с собой поделать. — Так что ты хотел сказать? — Я говорю, что хотеть с кем-то поговорить кроме себя, – это нормально. Мир сейчас, как ты заметила, немного не в ресурсе, и это сказывается на нас, на людях. Я…долгое время был один, устал говорить сам с собой или слушать чужие беседы. Ваш отряд смотрит волком, здесь так скучно. — Значит, я здесь лишь для развлечений? – Лэйн в мгновение ока ощетинивается, покрываясь льдом от и до. — Не нужно мной пользоваться. Я не таблетка успокоительного. — Но ведь и ты пользуешься мной. Иначе, почему ты здесь, Лэйн? Лэйн шумно выдыхает, пока его слова, облитые обжигающим бензинным маслом правды, врезаются в сознании. Он прав. А это значит, что она начинает привыкать. Привыкать пользоваться успокоительным. Нельзя. Ей нельзя этого делать. Эта зависимость не приведёт ни к чему хорошему. Есть вещи, которые никогда не произойдут. И эта входит в их число. Видя, что девушка собирается уйти, Ян прикрывает глаза, браня себя самыми грязными на свете словами. Ему хочется удержать её здесь. Он произносит громче, чем нужно было: — Мне нравится говорить с тобой, – парень молчит, давая ей время услышать полностью эти слова. — И я это делаю не ради развлечения. — А ради чего? И Ян теряется. Они поменялись местами. Теперь он не знает, что сказать. Он не может, просто не может вывалить на неё то, что происходит у него сейчас в груди. Ян не может сказать ей, что дело не в простом общении, дело в присутствии. Ему нравится стоять с ней, молчать с ней. Просто нравится. Ему она нравится. Но ей не стоит это сейчас слышать. Ян не может ей сказать. А Лэйн не может винить его за отсутствие ответа… — Я принёс попкорн. — Мультик закончится через десять минут. — Там ещё одна серия будет. Я посмотрел. — О. Знакомое чувство. Говорить больше не хочется. — Тащи сюда тарелку. День: 346. Время: 13:45. Кухня базы "Адам". — Бля, ну ты серьёзно… Водопад грязи льётся изо рта Ноа на Лэйн почти оправдано. Генерал попросил её вновь помочь Ноа с готовкой, но только в этот раз обстоятельства немного поменялись: 1. Суп совсем не остыл 2. Тарелки были лишь из тонкого пластика 3. Ноа был в ужасном расположении духа. Парень смело командует, приказывая ей отнести тарелки с супом в столовую. Лэйн обхватывает тарелку пальцами и сразу двигается вперёд, совершая огромную ошибку. Она не сразу замечает, как обжигает её кожу кипяток сквозь тонкий картон. Поставить тарелку уже некуда, и она падает вниз, разливая все овощи на полу. — Два, сука, часа! Это же можно было два дня есть! — Прости, – говорит Лэйн, желая поскорее отсюда сбежать. — Да на кой чёрт мне теперь твои извинения, – Ноа закатывает глаза. — Столько времени впустую. Лэйн кусает щеку изнутри от его крика. Гнев Ноа вполне оправдан, но виски нестерпимо сильно колит от его голоса. Лэйн принимается вытирать пол тряпками, не глядя в след парню, что размахивая руками, бушует где-то в коридоре. Тарелка перевернулась прям ей на одежду. Лэйн устало выдыхает, горбя затёкшую спину. — Что за день такой, – бормочет она, вытирая с пола суп. С коридора раздаются шаги. Лэйн мысленно сжимается, готовя себя к ещё одной вспышке гнева, но, кажется, впервые за день ей везёт. Вошедшим оказывается Ян, и облегчение накатывает с головой. — Что случилось? – спрашивает он, тут же присаживаясь на корточки рядом с ней. Лэйн приветственно кивает и устало бросает: — Тарелку уронила. — Всего-то? – удивляется Ян и выхватывай тряпку из её рук. Не обращая внимание на её растерянный взгляд, выполняет работу за неё, нисколечко не смущаясь ползать по полу на коленях. — Он вопил так, будто базу к черту разнесли отродья. — Холерик, – хмыкает девушка и неловко останавливается позади него. — Разбираешься в психологии? – не отрываясь от дела спрашивает Ян, а Лэйн выбрасывает помятую тарелку в мусор. — В обучение криптографии входила простейшая психология человека. — Вот откуда у тебя привычка всё анализировать, да? – Ян поворачивает к ней голову. Лэйн пожимает плечами. — Да, наверное. Нет. Это была ложь. Оставлять голову холодной, а сердце ледяным было с одной единственной целью – защита. У Лэйн всего была только она сама. Только на себя она может положиться, поэтому с собой Лэйн должна быть в балансе. Но мужчина, отчего-то каждый раз появляющийся тогда, когда нужно, мягко выхватывающий из её рук инициативу, и не встречавший сопротивлений, всегда помогал. Это было…странно. Ян странный. — Ноа назначил тебя официантом? – кивает мужчина в сторону тарелок. Лэйн коротко усмехается и кивает. — Ага. Плохой из меня официант. Тарелки – почти бумага. Они оказались слишком горячими. Ян оказывается перед ней, беспокойство вспыхивает на дне зелёных глаз. — Обожглась? — Немного, – Лэйн смотрит на свои покрасневшие пальцы и отводит их за спину, не желая показываться перед Яном беспомощной. — Уже всё хорошо. — Я отнесу. — Осторожно, они горя… – она замолкает, как только Ян без труда берёт в руки злощастные тарелки. — Ты…тебе не горячо? — Нет, – спокойно улыбается Ян, и белые бинты, словно поддакивая, развиваются от его движений. — Мои руки давно ничего не чувствуют. Так что мне не страшны ожоги, переохлаждения и всякая прочая ерунда. Лэйн задумчиво обводит мужчину взглядом. Связывает с увиденным когда-то металлическими скобам и фиолетовой коже. Какого это, быть невосприимчивым к внешним раздражителям? Лэйн на секунду представляет себя такой. Тоска от несбывшихся желаний пробирается в голову: она могла бы вообще не замечать чужих прикосновений. Тогда не пришлось бы сдирать кожу в душе. Тогда не оставляли бы шрамы чужие руки, грубо поломавшие её в клочья. — Хотела бы и я так. Ян удивлённо смотрит на неё так, словно она сказала что-то глупое. — Это звучит лучше, чем кажется, – аккуратно, долго подбирает слова Ян после паузы. — Мне было бы так легче, – она встаёт слева от мужчины, опираясь бедрами о столешницу. —Ничего не чувствовать внутри. Не чувствовать кожей. Я была бы всегда спокойна. Ян поворачивает голову и словно забинтовывает её взглядом сочувственных глаз. — Должно быть, у тебя есть причины так думать. Но минусы у бесчувственности тоже есть. — Например? Ян тихо вздыхает, глядя на свои руки. — Я совсем не могу контролировать степень своей силы. Бывает, постоянно лопаю стакан в руке. Или слишком крепко пожимаю руку. Это доставляет людям боль. — А тебе? — Я не чувствую боли на коже. Но мне безумно жаль. Я не хочу быть чьим-то палачом. Ян поднимает тарелки и тихо произносит, уже стоя у двери: — К тому же иногда хочется почувствовать на себе чьи-то прикосновения. Ян уходит относить горячие тарелки, а Лэйн остаётся думать над его словами.