The Faultline.

Я просыпалась медленно, словно сознание неохотно возвращалось в тело, проверяя, безопасно ли вообще открывать глаза. Подушка была мягкой, одеяло — тёплым. Я перевернулась на спину и несколько секунд смотрела в потолок, пытаясь оттянуть момент, когда мысли сложатся в единую картину. Но память, к сожалению, работала исправно. Стоило перевести взгляд на стену с книжными полками и свисающими листьями растений, как всё встало на свои места. Я ночевала не дома, а в квартире Гермионы Грейнджер. И вчерашний день не был ни сном, ни нервным срывом, ни галлюцинацией, вызванной переутомлением. Эта дурманная эпопея с моим участием в мире, который я знала как художественный вымысел, упорно не желала заканчиваться. Сонно пошарила рукой под подушкой и нащупала телефон. Экран вспыхнул, показав 11:02. Аккумулятор был полностью заряжен, цивилизация, казалось бы, ощущалась в пределах досягаемости. Но ни единого деления сети по-прежнему не было. Затем открыла список доступных Wi-Fi, которые традиционно отсутствовали, словно я находилась не в жилом районе Лондона, а где-то глубоко в космосе. Вчера профессор Макгонагалл с помощью магии переместила меня из Хогвартса в Министерство, а затем Гермиона Грейнджер — реальная до последней складки на строгой рубашке — привела меня к себе домой и кормила пиццей. Худшего сценария для внезапного проявления симптомов психического расстройства придумать было сложно. И если происходящее действительно являлось безумием, оно отличалось пугающей системностью. Я медленно выдохнула, опустила телефон на колени и поднялась с кровати, чувствуя глухую ломоту в плечах и спине. Никаких физических подвигов вчера не совершала, если не считать путешествия через камин. Возможно, подобные перемещения действительно отвратно влияли на организм человека, который всё ещё считал колдовство не более чем литературным приёмом. Господи, да как вообще можно было это нормализировать? Комната выглядела мирной: сложенные на кресле пледы, гирлянда из маленьких лампочек, стопка книг на прикроватной тумбе — от толстых томов по магическому праву до вполне магловских романов. Всё здесь говорило о хозяйке: и дисциплина, и тяга к знаниям, и умеренная сентиментальность. Я на цыпочках подошла к двери и медленно приоткрыла её. Дерево не скрипнуло. В квартире стояла тишина. Затем прошла на кухню — небольшое светлое помещение с белыми шкафчиками, латунными ручками и деревянной столешницей. На подоконнике, рядом с ровно расставленными баночками для круп, зеленели базилик и розмарин в глиняных горшках. Чайник стоял на плите, рядом примостилась отнюдь не магическая кофемашина. И тут же, на дверце холодильника, висела записка, прижатая крошечной заколдованной пчёлкой — та лениво перебирала лапками и прозрачными крыльями. Прочитать послание я не решилась. Далее проследовала в гостиную, но и там не обнаружила никаких признаков присутствия хозяйки. Заглянула в спальню — кровать была аккуратно заправлена. В ванной тоже оказалось пусто. В моменте меня накрыли одновременно паника и решимость. Сердце забилось быстрее, мысли рванулись вперёд, не успевая оформляться в последовательные выводы. Я подбежала к входной двери и резко дёрнула ручку. Закрыто. Я рванула сильнее, потом ещё раз, уже в отчаянии вцепившись обеими руками в холодный металл. Дверь не просто не поддавалась — она словно приросла к косяку, став частью стены. Гермиона предупреждала, что наложила защитные чары. И, судя по всему, они не были декоративными. Я отступила и бросилась к окну в гостиной. Судя по высоте, это был третий или четвертый этаж. Снаружи открывался сонный лондонский пейзаж: ряд одинаковых кирпичных домов с белыми рамами, припаркованные вдоль дороги машины, аккуратные палисадники и старомодные фонари. Незнакомый мужчина с газетой под мышкой неторопливо шёл по тротуару. Выпрыгнуть означало бы переломать ноги. Героизм в духе «спасение любой ценой» быстро разбивался о законы гравитации. Слева от рамы виднелась пожарная лестницу. Она не доходила до самой земли, но теоретически по ней можно было бы спуститься… если бы окно открывалось. Я отчаянно схватилась за оконную ручку, но та ожидаемо не поддалась. Надавила сильнее, затем бессильно постучала по стеклу. Окно было зачаровано намертво. Руки медленно опустились. Вот и всё. Ни темницы, ни цепей, ни решёток. Всего лишь уютная квартира с комнатными цветами и книгами, где свободу ограничивали мягко, без грубости и угроз. И, пожалуй, именно это задевало сильнее всего. Меня не унижали, не угрожали, не запугивали. Просто объяснили правила. И я, чёрт возьми, понимала их рациональность. Если магия реальна, а я потенциально нестабильна, если Министерство магии существует не в воображении, а является бюрократической структурой — мой побег мог бы закончиться чем-то куда более неприятным, чем закрытая дверь. Я прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Бежать импульсивно — означало признать свою незрелость. Остаться и разобраться — принять, что все происходит наяву. Между двумя полярными точками и находилось настоящее безумие. Если происходящее действительно было реальным, то мне пришлось бы выучить чертовы правила, прежде чем пытаться их нарушить. На секунду накатила новая волна паники. Я судорожно втянула воздух, словно после долгого погружения под воду, пытаясь заставить лёгкие дышать размеренно. Руки предательски дрожали, пальцы не слушались, а в висках методично громыхал пульс. Казалось, если прямо сейчас не верну самообладание, то окончательно и бесповоротно сойду с ума. С трудом справившись с дрожью, я отступила от окна и оглядела комнату: книги, диван, сложенный плед, полосы солнечного света на деревянном полу. Ломиться в зачарованные двери было бессмысленно. Собралась с мыслями и обошла квартиру ещё раз. Методично, педантично, словно от тщательности этого осмотра зависело моё спасение. Я открывала шкафчики, заглядывала под стол, проводила рукой по стенам в поисках интернет-кабеля или спрятанного роутера. Когда последняя надежда рассыпалась, я медленно сползла по стене в коридоре и обхватила колени руками. Слёзы потекли сами — без рыданий или красивых трагических пауз. Просто банальная реакция перегруженной психики. Сейчас я была одна. Совершенно одна. И дело было даже не в отсутствии Гермионы. А в том, что ни один человек из моей прошлой привычной жизни не мог разделить со мной этот сюрреализм и подтвердить, что я всё ещё находилась в здравом уме. Ребёнку или подростку, возможно, такое показалось бы захватывающим приключением — магия, Хогвартс, тайны. Но я уже давно выросла. Мой мозг слишком долго жил в рациональной системе координат, чтобы без сопротивления принять словосочетание «защитные чары» как рабочий термин. Всё моё существо, вопреки увиденному собственными глазами, банально отказывалось верить в происходящее. Потому что реальным это быть не могло. Я даже мысленно боялась формулировать, что именно входит в понятие «это». Стоило назвать вещи своими именами, как они тут же становились ещё более ебанутыми. Услышав тихие, мягкие шаги, я подняла заплаканные глаза. Крукшанкс осторожно приближался ко мне. Янтарные глаза смотрели слишком внимательно, слишком осмысленно для обычного кота. Он низко, рокочуще замурлыкал, а затем неловко опустился рядом, привалившись тёплым боком к моему бедру. Я замерла. После вчерашнего вечера, гладить его казалось плохой идеей. Но кот вел себя так, будто ничего не и произошло: вылизывал лапку, изредка поглядывая на меня, когда всхлипывала слишком громко, словно пытался оценить степень адекватности своей новой странноватой соседки. Потом зверь осторожно потерся пушистой щекой о мою руку. Я, сама не понимая зачем, провела ладонью по его холке. Шерсть оказалась густой и тёплой, и рыжий приемыш замурлыкал громче. Странное животное. Вчера — агрессивный защитник территории, сегодня — личный психотерапевт. И если быть честной, пока именно этот кот проявлял ко мне больше эмпатии, чем вся магическая система в целом. По крайней мере, мне так казалось. Мы просидели так довольно долго. Дыхание постепенно выровнялось, слёзы высохли, оставив неприятную стянутость на коже. В голове вдруг всплыли слова тёти Офелии: «Слёзы проблему не решают». Она всегда произносила это сухо, без капли сочувствия, и в детстве я эту фразу ненавидела. Но сейчас она показалась мне на редкость рациональной. Плакать бесполезно. Значит, нужно действовать. Я поднялась, вытерла лицо ладонями и снова обошла квартиру — теперь уже не в приступе отчаяния, а с холодной сосредоточенностью. Крукшанкс лениво следовал по пятам. Его хвост недовольно подрагивал, и кот издавал тихое, укоризненное ворчание каждый раз, когда я дёргала ручку двери или нажимала на оконную раму. Когда же вновь замерла на пороге прихожей, рыжий конвоир резко и требовательно мяукнул, словно сделал мне строгий выговор. Я обернулась к нему, ощущая, как внутри снова поднимается раздражение. — Не мешай мне, — сказала я сквозь зубы. — Я не хочу здесь больше оставаться. Кот ответил ещё одним протяжным воплем, в котором мне почудилась весьма нравоучительная интонация. — Оставь свои нотации при себе, — процедила я и в последний раз рванула замок. Дверь оставалась неподвижной. Я медленно опустила руки и закрыла лицо ладонями. Гермиона ясно дала понять, что все выходы заблокированы. Логичная мера предосторожности с её точки зрения. А с моей — идеально продуманный тупик. Я не умела колдовать. Не знала ни единого заклинания, способного взломать этот барьер. У меня не было палочки, не было навыков, не было даже права на чертово самостоятельное решение. Какой же, черт возьми, изощрённый абсурд: оказаться в мире, где существует магия, и быть от неё абсолютно отрезанной. Молча просидела на диване, уставившись в пустоту, не меньше получаса. Время тянулось вязко, словно кленовый сироп, мысли текли лениво и бессвязно. Я почти физически ощущала, как рассудок, перегруженный фактами, которые отказывался признавать, уходит в защитный анабиоз. А потом, совершенно прозаично, захотела есть. Живот требовательно сжался, напомив, что биология плевать хотела на метафизические кризисы. Справляться со стрессом с помощью еды у меня всегда получалось лучше в одиночестве. А значит, нужно было пользоваться моментом. Я прошла на кухню. Дневной свет, пробиваясь сквозь светлые занавески, мягко ложился на столешницу. На столе стояла тарелка с золотистыми, ровно подрумяненными тостами, упаковка чая и банка растворимого кофе. Гермиона, со своей неизменной склонностью предусматривать всё наперёд, оставила завтрак, прежде чем уйти. Меня удивительным образом успокоила такая забота. В затяжном стрессе психика, как израненое животное, инстинктивно тянулась к тому, кто проявлял доброжелательность. Голодать назло ситуации было бы глупо. Я поставила чайник на плиту и приготовила себе кофе, наблюдая, как вода закипает с привычным домашним шипением. С тарелкой и чашкой я вернулась в гостиную и устроилась на диване — точно там же, где мы вчера ели пиццу и обсуждали моё гипотетическое будущее в магическом мире. Тишина давила. В поле зрения попался пульт. Он выглядел так же старомодно, как и сам телевизор: массивный, с тугими механическими кнопками, без малейшего намёка на смарт-функции вроде YouTube или Netflix. Разочарованно нажала кнопку, и экран вспыхнул мягким сероватым светом. Переключив несколько каналов, я остановилась на BBC: там шёл документальный фильм о животных, и диктор с безупречной британской интонацией рассказывал о миграции морских птиц. Я сидела, жевала тост и старалась не думать, о том, что была заперта в квартире Гермионы Грейнджер и смотрела BBC. Началась реклама. Среди роликов внезапно появился клип о кнопочном телефоне Nokia. Я нахмурилась. Винтаж был актуален во все времена, но какой идиот в 2025 году стал бы крутить в дневном эфире национального телевидения рекламу кнопочного телефона? В замешательстве доела, отнесла посуду на кухню, вымыла за собой тарелку и чашку, аккуратно протёрла стол губкой. В этом крылась какая-то болезненная ирония: я была готова штурмовать зачарованную дверь и бежать куда глаза глядят, но оставить после себя крошки казалось верхом бескультурья. Когда доступные бытовые ритуалы закончились, я решила переключиться на книжные шкафы, тянувшиеся вдоль стены гостиной. Делать всё равно было нечего, а бездействие начинало грызть. Медленно провела пальцами по корешкам. Магические фолианты стояли вперемешку с магловскими: «Продвинутая трансфигурация» и «Защитные чары: теория и практика» соседствовали с Джейн Остин, Диккенсом и несколькими томами Стивена Кинга. Гермиона определённо умела сочетать академическую строгость с любопытством к иррациональному. Повсюду виднелись аккуратно расставленные растения. Я узнала папоротники, монстеры с резными листьями, сансевиерию, вытянувшуюся строгими вертикалями, плющ, свисающий мягкими зелёными каскадами. Но были и другие цветы, не знакомые моему глазу. Небольшой куст с серебристо-голубыми листьями, которые едва заметно шевелились, будто реагировали на звук. От одного из растений исходил лёгкий, сладковатый аромат, слишком насыщенный для обычного цветка. Я поймала себя на том, что автоматически отступила на шаг. Привычка к осторожности формировалась быстро, когда вокруг всё потенциально могло оказаться магическим. На одной из полок лежал CD-плеер с аккуратно свёрнутыми наушниками. Похоже, в Англии действительно любили винтаж. Или, возможно, в мире, где совы до сих пор доставляли письма, цифровая эволюция просто не считалась приоритетом. Мысль была бы смешной, если бы не звучала пугающе правдоподобно. Затем вышла из гостиной, и мой взгляд невольно задержался на двери в спальню Гермионы. Она была приоткрыта, будто хозяйка уходила в спешке или просто не придавала этому значения. Я замерла, ощущая странную неловкость: заглядывать в чужую комнату казалось беспардонным вторжением, даже если формально я была пленницей. Любопытство, однако, перевесило этику. Кот на коротких лапах последовал за мной, мягко ступая по полу. В его прищуренном янтарном взгляде читалось осуждение, будто тот был не питомцем, а домовым эльфом с обострённым чувством собственности. Я мягко толкнула створку. Спальня встретила меня идеальным порядком и тишиной. Окна были занавешены плотнее, полумрак охватывал углы, а воздух казался более тёплым, пропитанным запахом чистой ткани, старой бумаги и едва уловимого цветочного парфюма. Книги и горшки с зеленью обнаружились и тут — Гермиона, похоже, органически не выносила пустых поверхностей. В углу примостилась открытая стойка для одежды. На плечиках висели не только женские вещи — строгие блузы, платья и кардиганы спокойных тонов, — но и мужские рубашки, объёмные свитера и тёмный пиджак весьма внушительного размера. Мой взгляд упал на столик у стены, где теснились рамки с фотографиями. Я сделала шаг ближе, ощущая, как внутри что-то неприятно сжалось. Снимки двигались, жили собственной жизнью — совсем как портреты в Хогвартсе, только, к счастью, не пытались со мной заговорить. На одном из них застыли — точнее, непрерывно смеялись — двенадцатилетние Гарри, Рон и Гермиона. Они стояли плечом к плечу, обнимая друг друга так искренне, будто впереди их не ждали ни война, ни потери. Гарри Поттер выглядел совсем худым, с растрёпанной чёрной шевелюрой и в неизменных круглых очках; Уизли, самый высокий из троицы, казался жутко неловким; а маленькая Гермиона улыбалась во весь рот, утопая в копне непослушных каштановых волос. На соседнем фото уже повзрослевшая Грейнджер обнимала Рона. Его рыжие волосы стали короче, лицо — мужественнее и серьёзнее, но в улыбке всё ещё сквозила былая мальчишеская неуклюжесть. Это объятие выглядело слишком близким, более интимным. Наверное, именно он и был её парнем. Третий снимок запечатлел Гермиону и Гарри: она со смехом подставляла ему рожки, а тот шутливо закатывал глаза, но тоже улыбался. В этих живых кадрах не было ни капли фальши. Четвёртая фотография изображала гордую Грейнджер в выпускной мантии Хогвартса. А вот пятая оказалась совершенно неподвижной. На ней маленькая Гермиона с аккуратными косичками стояла между родителями-маглами. Их улыбки были тёплыми и умиротворёнными. Эта статичность показалась мне самым сильным доказательством реальности происходящего: магия не имела власти над прошлым, в котором её никогда не было. Кот недовольно мяукнул, и звук прозвучал укоризненно. Я фыркнула, ощущая себя школьницей, пойманной на чтении чужого дневника. — Ладно, ладно, хранитель тайн, — пробормотала я и попятилась к выходу, возвращаясь в гостиную. Сердце билось быстрее обычного. Я чувствовала себя так, словно без разрешения подсмотрела чужую жизнь. В гостиной взгляд упал на полку с причудливыми склянками. Стекло переливалось в мягком свете, а жидкости внутри отливали самыми разными оттенками — от мутно-янтарного до насыщенного фиолетового. Я протянула руку, взяла один из флаконов и отвинтила крышку. Запах ударил в нос резко и агрессивно — смесь перечной мяты и жжёной травы. В висках тут же зазвенело, окружение на мгновение качнулось, будто пол ушёл из-под ног. Под возмущённое кошачье ворчание я поспешно вернула склянку на место. И вдруг уловила странное, едва заметное изменение в атмосфере. Как ни странно, ассоциация пришла самая бытовая: старые компьютерные колонки из начала двухтысячных, которые начинали тихо потрескивать за секунду до входящего звонка на мобильный. Пространство вокруг наполнилось невидимым электричеством и лёгким гулом. Я медленно повернулась к камину. В нём с рёвом вспыхнуло зелёное пламя, закрутив в вихре золу и искры. Гермиона появилась в камине. Её серый свитер с высоким горлом и чёрная юбка выше колена были перепачканы сажей; мелкие чёрные хлопья осели на плечах, в складках ткани, даже в волосах. Она выглядела собранной и сосредоточенной, несмотря на комичный налёт трубочиста. С деловитым выражением лица она вышла из камина, подняла палочку и спокойно произнесла: — Тергео. Сажа исчезла мгновенно, словно её и не было: ткань вновь стала безупречно чистой, а кожа — светлой. Гермиона поправила высокий воротник и внимательно посмотрела на меня. — Привет, — её голос звучал мягче и бодрее, чем вчера вечером. — Привет, — хрипло отозвалась я. Она сделала шаг в сторону дивана, смахнула с плеча невидимую пылинку и спросила: — Я надеюсь, ты выспалась и позавтракала тостами, которые я тебе оставила? В её интонации не было формальной вежливости — только искренний интерес. Это сбивало с толку и обескуражило. — Да, спасибо. Было вкусно, — ответила я. Она сосредоточенно кивнула. — Вот и хорошо. Я встала рано, нужно было разобраться с парой документов до заседания. Уже успела переделать кучу дел. Я грустно улыбнулась. — А вот я со своими делами как-то не преуспела. Планы, знаешь ли, несколько пошатнулись за последние дни. Гермиона вздохнула и опустилась на диван. Крукшанкс тут же взгромоздился к ней на колени, и она машинально принялась гладить густую рыжую шерсть. — Мне жаль, — тихо сказала она. Я села рядом. Сердце билось быстро, мысли крутились беспорядочным вихрем, но я понимала: если не начну говорить сейчас, потом будет поздно. — Давай поговорим. Гермиона повернулась ко мне, откинувшись на спинку дивана. Её взгляд мгновенно стал собранным — точно так же она, вероятно, смотрела на свидетелей во время допросов или на подчиненных в Министерстве. — Давай. О чём именно? — её голос оставался ровным, но в нём угадывалась скрытая настороженность. Я провела ладонью по колену, собираясь с мыслями. — Как бы тебе объяснить… Я чувствую себя не в своей тарелке — и это ещё очень мягко сказано. Представь, что ты оказалась в чужой стране, где не знаешь ни языка, ни законов, ни элементарных правил. А потом местные жители решают, что тебе безопаснее посидеть под замком. Ради твоего же блага. Я, разумеется, умолчала о главном: о том, что для всех, кого знала в своей прошлой жизни, сама Гермиона являлась лишь персонажем со страниц книги. Как и профессор Макгонагалл, Хагрид и весь их чертов мир. Она поджала губы. На её лице промелькнула сложная смесь понимания и вины — она прекрасно осознавала, к чему вел разговор. — Я понимаю твою аналогию, — тихо произнесла она. — Я совершенно не знакома с магическим миром, — продолжила я. — Просто не создана для него. В моей жизни не было никаких проявлений магии. Она мне не нужна… не… не хочу в этом всем участвовать. И тут же поймала себя на лёгком внутреннем ощущении фальши. Были ведь моменты. Странные, необъяснимые совпадения. Нелепые предчувствия, которые почему-то всегда сбывались. Вещи, которые окружающие снисходительно называли «интуицией» или «везением». Ничего масштабного, но теперь, когда зелёное пламя камина стало частью моего быта, эти старые эпизоды внезапно выстроились в пугающую систему. И от одной мысли об этом становилось тошно. — Я ведь не могу просто пропасть бесследно, верно? У меня есть тётя, которая ждёт меня дома. Слова прозвучали неубедительно даже для меня самой. Тётя не ждала — она просто заметила бы моё отсутствие. Исчезновение взрослого человека с обязанностями не может остаться незамеченным. — У меня были свои планы на жизнь, — добавила я, пытаясь нащупать её слабые места. — Тебе ведь дорога твоя карьера? Такая молодая, а уже занимаешь значимую должность в Министерстве. Это наверняка стоило тебе колоссальных усилий. Гермиона устало и тяжело вздохнула. Я продолжила, не собираясь сдаваться: — Я тоже только-только начала вставать на ноги. Если я не вернусь к началу стажировки, которая начинается через восемь дней… всё, чего я добивалась, просто рухнет. Грейнджер сосредоточенно перебирала пальцами шерсть Крукшанкса, словно искала в этом механическом движении точку опоры. — Я действительно тебе сочувствую, — сказала она, и в тоне не было ни капли притворства. — И даже представить не могу, каково тебе сейчас. Я сама когда-то оказалась в похожем положении, но была всего лишь одиннадцатилетним ребёнком, и тогда всё воспринималось иначе. Но отпустить тебя я не могу. По тем самым причинам, что уже озвучила вчера. Прости. Я горько усмехнулась. — Не можешь или не хочешь? — тихо спросила я. Она выдержала мой взгляд, не отводя глаз. — Не имею права. Я закрыла лицо ладонями, зарывшись пальцами в волосы. Всё это ощущалось как абсурдный юридический приговор, вынесенный без суда и следствия. — Это просто безумие, — глухо сказала я и сделала паузу, — Хорошо. Тогда что дальше? Легализация в стане закончится. Дохода у меня нет. Я же не могу вечно сидеть у тебя на шее? Это даже звучит… мягко говоря, нелепо. Гермиона убрала непослушную прядь за ухо. — Я уже думала об этом, — сказала она тише, чем обычно. — Я могла бы предложить тебе неофициальную подработку в Министерстве. Хочешь стать моей помощницей? Я резко повернула голову и уставилась на неё в упор: — Это как? Она не отвела взгляда. — Работа не престижная, чисто механическая, но оплачиваемая. Нужно нумеровать документы, прошивать архивы, ставить магическую печать. Я бы научила тебя, там нет ничего сложного. Просто мне катастрофически не хватает времени. — Меня погаными тапками погнали из Хогвартса, потому что боялись, что разнесу замок неконтролируемой магией и изведу детей. А теперь ты предлагаешь мне работу в Министерстве? Я нервно хихикнула. Смешно не было. Но ирония ситуации зашкаливала: читательница, попавшая в плен к персонажам книги, теперь должна была прошивать пергаменты в магическом офисе. Гермиона чуть нахмурилась, но не обиделась. — Я предлагаю тебе способ не чувствовать себя бесправной пленницей без средств к существованию, — отрезала она твёрдо. — И легальный повод оставаться под моим присмотром. Есть люди, которые стоят гораздо выше меня. И если они заинтересуются тобой, последствия будут куда серьёзнее. Вот это меня тревожило больше всего. Её голос был спокойным и твёрдым. Она действительно верила в угрозу, о которой постоянно говорила. С одной стороны, я понимала, что она мне, вроде бы, не враг. В её голосе не было злобы, только тревога и ответственность. С другой — вся эта фанатичная убеждённость в некоем заговоре, в системе, которая якобы следит, регулирует, не позволяет, — звучала как сюжет для параноидального триллера. И что самое неприятное: она выглядела одновременно и встревоженной, и абсолютно уверенной в своей правоте. Это сочетание выбивало почву из-под ног. Если бы она сомневалась, я бы могла спорить. Но она не сомневалась. Я решила временно отступить. Не потому, что согласилась, — просто поняла, что этот раунд мне сейчас не выиграть. Нужно было выиграть время. А его оставалось чертовски мало. Гермиона неожиданно выпрямилась, словно приняла важное решение, и заговорила совсем другим тоном — более оживлённым и воодушевлённым: — Я, кстати, не сообщила тебе главную новость. Я посмотрела на неё с глубоким подозрением. — Мне уже страшно. Она предсказуемо проигнорировала мой сарказм. — Чтобы всё это для тебя закончилось как можно быстрее и ты смогла вернуться… — она сделала отчётливый акцент на последнем слове, — я нашла человека, который поможет тебе обучиться магии. Я уставилась на неё, пытаясь осмыслить сказанное. — В Хогвартс тебя, разумеется, не примут, — продолжала Гермиона. — Возраст, формальности, целый веер юридических нюансов — не будем сейчас вдаваться в подробности. Я бы занялась тобой сама, но у меня действительно слишком много обязанностей в Министерстве. Поэтому этот человек даст тебе базу: основы контроля, структуру заклинаний, работу с магическим фокусом. Нам нужно, чтобы ты не привлекала внимания ни Аврората, ни, тем более, МАКУСА, если вдруг окажешься в Штатах. Вот тут я всё-таки не удержалась. В Штатах, как раз, оказаться мне очень и хотелось. — Это невероятно здорово, — произнесла я с самой вежливой интонацией, за которой обычно прятался ядовитый сарказм. Она слегка прищурилась, мгновенно уловив подтекст, но развивать тему не стала. Я хотела спросить, кто этот таинственный наставник, но язык просто не повернулся. Сама формулировка вопроса казалась репликой из дурной подростковой фэнтези-драмы. Никогда, даже в самом диком кошмаре, я не могла вообразить, что буду всерьёз обсуждать репетитора по колдовству. — Собирайся, — скомандовала Гермиона, поднимаясь с дивана. — Нам нужно ещё кое-куда заскочить. — Куда же? — спросила я, заранее чувствуя подвох. Она ответила буднично и просто, будто речь шла о походе в супермаркет: — На Косую аллею. Тебе нужно купить палочку. Внутри меня что-то обречённо свернулось в комочек. — Могу ли поинтересоваться, зачем? — спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, и не напоминал пациентку психиатрической клиники перед затяжным истерическим хохотом. Гермиона объясняла терпеливо: — Палочка — это инструмент, проводник. Она помогает направлять магию, собирать её в фокус и структурировать поток. В твоём случае это жизненно необходимо. Без должной фиксации такие выбросы могут стать слишком… заметными. Она кивком указала в сторону комнаты, где лежали мои вещи. Я перевела взгляд на Крукшанкса — тот смотрел с таким видом, будто давно всё уяснил и просто ждал, когда же дойдёт и до меня. Молча поднялась и пошла переодеваться, ощущая, как реальность окончательно рвёт связи с привычной логикой. Собственная волшебная палочка. Это звучало настолько абсурдно, что мозг отказывался воспринимать информацию без похоронного марша, мысленно завывающего на руинах моей рассудительности. Я открыла рюкзак. Скромный гардероб выглядел жалко. Бежевое платье, безнадёжно забрызганное грязью из-под колес двухэтажного автобуса ещё в среду. На белой рубашке с рюшами красовалось въевшееся пятно от кофе. А на одежду, в которой мне было суждено попасть в Хогвартс, даже смотреть не хотелось. В итоге выбор пал на светлую блузку с корсетной шнуровкой, и твидовый костюм в клетку с жемчужными пуговицами. Если уж являться пред светлые очи магической аристократии, то хотя бы с достоинством. Аккуратно расчесала волосы, уложив их мягкими волнами, слегка подвела брови и нанесла на губы бордовый тинт. Из потайного кармана сумки достала флакон Baccarat Rouge — подарок тёти Офелии, пожалуй, самый дорогой жест её скупой, сдержанной привязанности. Аромат лёг на кожу густым, тёплым облаком с древесной сладостью. Я цеплялась за него, как за последний оплот прежней жизни. Когда я вышла из комнаты, Гермиона стояла посреди гостиной, задумчиво глядя в пустоту. Услышав шаги, она обернулась и внимательно меня осмотрела. — Мы переместимся в среду, совершенно естественную для волшебников, — строго произнесла она. — Нужно, чтобы ты не демонстрировала удивления. Никаких резких реакций. Мы не должны привлекать лишнего внимания. — Оу, а что конкретно меня там ждет? Огнедышащие драконы на тротуарах? Искажение пространства? — спросила я. — Нет, — Грейнджер едва заметно улыбнулась. — Просто то, что для нас обыденно, тебе может показаться странным. Старайся держать лицо. — Постараюсь, — пообещала я. — Хотя гарантировать ничего не могу. — Старания будет достаточно. Иди сюда. Она шагнула в камин. Я последовала за ней, ощущая подошвами ботинок холодный кирпич и въевшийся запах золы. Пространство внутри очага оказалось куда теснее, чем выглядело со стороны. Гермиона взяла с полки небольшой горшочек с летучим порохом. — Закрой глаза, — тихо скомандовала она. Я послушно опустила веки. — Косая аллея! Она бросила порох к нашим ногам. Вспыхнуло пламя. В следующую секунду пол ушёл из-под ног, и нас закрутило в бешеном вихре каминов. Я чувствовала, как пространство искажалось и складывалось, словно меня на огромной скорости протаскивали сквозь узкие горловины сотен печных труб. Шум стоял оглушительный: свист, треск, гул потустороннего огня. Тело вращалось, напрочь теряя ориентацию в пространстве, сердце колотилось где-то в районе горла, и единственная мысль, которая успела кристально чётко оформиться в этой безумной зелёной карусели пируэтов, звучала достаточно спокойно: «Учишься балету, Поттер?» Движение оборвалось так же внезапно, как и началось. Я сильно пошатнулась, пальцы инстинктивно вцепились в закопчённый край кирпичного выступа, и только после этого решилась открыть глаза. Перед глазами раскинулся зал, в котором сошлись, казалось бы, совершенно несовместимые вещи: элементы старого лондонского паба с тяжёлыми дубовыми столами и липким полом, пропитанным элем и табачным дымом, переплетались с эстетикой строгой католической церкви — в готическом витраже с мутным, как старое воспоминание, стеклом, в приглушённом полумраке и в странной, почти гробовой тишине, наступившей при нашем появлении. Потолочные балки почернели от времени, стены — неровными, словно их не строили, а наращивали веками, подчиняясь капризу случая. Над камином висела закопчённая вывеска, кирпичная кладка вокруг очага была испещрена следами бесчисленных перемещений. В глубине зала деревянная лестница уходила наверх, в полумрак. Я медленно моргнула. «Дырявый котёл». Это определенно был он. Если бы кто-то сейчас протянул мне бокал сливочного пива, я, вероятно, выпила его залпом. Разговоры за столиками оборвались почти синхронно. Ведьмы в глухих тёмных мантиях, волшебники с посеребрёнными висками, пожилой маг с седой бородой, стекающей на грудь, — все как один повернулись в нашу сторону. Их взгляды были цепкими, оценивающими, но без открытой враждебности — скорее со специфическим, профессиональным интересом, который испытывают к любому неожиданному явлению. Я почувствовала, как к щекам приливает жар, и отчаянным усилием воли заставила лицо оставаться бесстрастным. Не таращиться. Не оглядываться по сторонам. Не показывать, что всё внутри меня вопит от первородного абсурда. Гермиона, стоящая рядом, выглядела так, будто только что вылезла из шахты. Сажа осела на сером свитере, чёрной юбке и волосах. Она нахмурилась, извлекла палочку движением, в котором было больше привычки, чем театральности, и чётко произнесла: — Тергео. Слово легло в воздух легко и властно. Я почувствовала, как невидимая волна проходит по коже, как ткань снова становится свежей, волосы сами собой приглаживаются, а пепел исчезает, не оставив следа. Это было настолько ненормально, что мне пришлось буквально прижать свои эмоции внутри, словно бурлящую кастрюлю крышкой. Не реагировать. Не таращиться. Не начать смеяться, потому что смех грозил превратиться в истерику. Публика в пабе всё ещё бесцеремонно разглядывала нас. И это, похоже, начинало раздражать даже Гермиону. — Здравствуйте, — коротко произнесла она в пространство зала. В тоне звенела сухая вежливая официальность высокопоставленной сотрудницы Министерства. Кто-то ответил кивком, кто-то у барной стойки пробормотал: — Добрый день, мисс Грейнджер. Её пальцы властно сомкнулись на моём предплечье, увлекая за собой к выходу. За спиной тут же пополз приглушённый шёпот: — Это же Гермиона Грейнджер… — Из Департамента правопорядка… — А с ней это кто? Вопрос повис в воздухе как невысказанное подозрение. Я не обернулась — уже научилась делать вид, что ничего не слышу. Внутри, однако, всё сжалось в плотный узел. Теперь я была предметом любопытства в магическом пабе — биография становилась всё более экзотичной. — Каминная сеть, безусловно, практична, — негромко заметила Гермиона, очевидно пытаясь сбить напряжение нарочито будничной репликой, — но эта зола… Она невыносима. Я покосилась на неё и, отчаянно удерживая голос от дрожи, отозвалась: — Из всего, что сейчас со мной происходит, зола смущает меня меньше всего. На мгновение уголки её губ дрогнули. Гермиона дернула ручку и открыла дверь. За порогом начинался иной ритм, иная плоскость реальности. Косая аллея — а это, безусловно, была она — встретила нас плотным шумом и пестротой. Узкая мощёная улица изгибалась, словно её прокладывали вслепую, подчиняясь исключительно случайности. Дома сомнительной архитектуры нависали друг над другом, вывески лениво покачивались, витрины сияли стеклом и золочёными буквами. В воздухе смешивались запахи свежей выпечки, пергамента, металла и книжной пыли. Это не выглядело декорацией к сказке — перед глазами была настоящая, шумно функционирующая артерия со своими будничными делами, покупками, спешкой и обрывками разговоров. Казалось, психика должна уже была привыкнуть ко всему необычному. Но нет. Мозг всё ещё отказывался принимать происходящее как норму. Он судорожно пытался найти логическое объяснение, а не находя — впадал в молчаливое охреневание, которое я изо всех сил старалась скрыть за каменным лицом. Справа блестели витрины магазина принадлежностей для квиддича — метлы выстроились в ряд, словно спортивные автомобили, манекены демонстрировали алые мантии. Чуть дальше возвышалось перекошенное белое здание банка «Гринготтс» с колоннами, уходящими вверх под странным углом. Из его дверей вышел гоблин — маленькое, сухое существо, с сероватой кожей и тонкими пальцами, сжимающими кожаный портфель. Его чёрные глаза были узкими и цепкими, а нос казался хищным, несколько птичьим. Я невольно округлила глаза и издала сдавленный вздох. Банкир выглядел так, будто в свободное от выдачи ссуд время подрабатывал в коллекторском агентстве, где основным методом выбивания долгов был сонный паралич: это существо просто являлось к нерадивым заёмщикам по ночам, сидело на груди, перекрывая кислород, и пугало до смерти. В его чертах сквозило что-то первобытно-тревожное. Заметив моё оцепенение, гоблин осуждающе поджал губы — точь-в-точь строгий главбух, обнаруживший недостачу в отчёте. — Не смотри на него так, — прошептала Гермиона, едва заметно подтолкнув меня локтем. — Они этого терпеть не могут. — Я стараюсь, — так же тихо отозвалась я. — Но он слишком… м-м… упоротый, что ли? Гермиона на секунду хихикнула — и тут же снова стала серьёзной. Возмущённый гоблин, поравнявшийся с нами, недовольно пробормотал себе под нос чистейшем Posh: — С ума сойти! Какое бесстыдство. Абсолютная бескультурщина! Я почувствовала, как внутри меня на секунду вспыхнуло иррациональное нервное веселье. Кажется, я успела нарушить дипломатический баланс с магической финансовой системой одним лишь взглядом. Гермиона притянула меня ближе и решительно ускорила шаг. Из следующего здания раздался глухой утробный рык, от которого вывеска «Магический зверинец» ощутимо задрожала. Кирпичные стены слегка заходили ходуном, словно внутри кто-кто крупный и крайне недовольный решил громко выразить своё мнение. Я испуганно дёрнулась в сторону и со всего маху наступила Гермионе на ногу. — Ой, извини! — Ничего, — коротко бросила она, даже не замедляя шага. Я глубоко вдохнула, заставляя мысли силой выстроиться в нечто связное. Через несколько домов улица сузилась, и перед нами возникла неприметная витрина с потускневшими золотыми буквами: «Олливандер. Изготовление волшебных палочек с 382 года до н. э.». Господи, вот уж где ребенку точно не счастливилось выбирать род деятельности самостоятельно. Мечты об игре на гитаре разбивались о многовековую историю дедов, стругавших волшебные палочки. Какого вообще черта они делали это до нашей эры? Я замедлила ход. Сердце совершило тяжёлый кувырок и замерло в предчувствии чего-то неизбежного. Вот она — черта. До этого момента мне доводилось лишь наблюдать за магией со стороны, оставаясь гостьей или пленницей чужих обстоятельств. Но за увесистой дверью сверхъестественная сила должна была коснуться меня напрямую. От одной такой мысли — невозможной, почти кощунственной для моего сознания — по спине пробежал холодк. Лавка Олливандера снаружи выглядела так, словно её бережно консервировали в состоянии вековой усталости. Закруглённые полусферические окна по бокам фасада делали здание похожим на старинный пряничный домик, который пережил слишком много зим. Мутное стекло витрины покрывал слой пыли, а за ним, на выцветшей бархатной подушке, одиноко покоилась одна-единственная палочка. Гермиона уверенно шагнула к двери. Я же застыла на мостовой, будто натолкнувшись на невидимую стену. — Что случилось? — спросила она, едва склонив голову набок. Я коротко выдохнула, стараясь сформулировать мысль без истерики, но и без притворства. — Если очень кратко, — сказала я, — меня, человека, верящего в доказательные знания, сейчас пытаются убедить выбрать себе волшебную палочку. Голос прозвучал иронично и почти спокойно, но внутри происходил форменный тектонический сдвиг. Мой внутренний скептик сидел в углу сознания с выражением лица «ну блядь, приехали» и судорожно пытался сообразить, на каком именно этапе вселенная решила поступить со мной подобным образом. Я не отрицала происходящее — отрицать было бессмысленно. Но принять это… требовало какого-то отдельного разрешения самой себе. Гермиона терпеливо вздохнула без тени раздражения. — Палочки не опасны сами по себе, — сказала она мягко. — Они могут стать таковыми лишь тогда, когда попадают в злые руки. Идём же, смелее. Были ли злыми или добрыми мои руки? Я машинально посмотрела на свои пальцы — тонкие, бледные, дрожащие. Они определённо были нервными. Они определённо не понимали, что делают. Гермиона толкнула дверь, и я обречённо шагнула следом. Над входом тонко зазвенели хрустальные колокольчики — звук был чистым, чуть ли не церковным, и совершенно не вязался с моим внутренним истерически-саркастическим монологом. Лавка оказалась узкой и глубокой, будто вытянутой внутрь себя. Свет пробивался через витрину тонкой полосой, оставляя остальное пространство в мягком полумраке. От пола до самого потолка тянулись стеллажи, заставленные бесчисленными длинными коробками. Они стояли ровными рядами, штабелями, колоннами — тысячи, если не больше. Воздух пах сухим деревом и картоном. Пол под ногами тихо скрипнул, и звук показался оглушительным. На первый взгляд лавка была пуста. Но спустя мгновение из лабиринта стеллажей донёсся голос — тихий, но отчётливый. Он заставил меня вздрогнуть: — Иду… уже иду… Из глубины вышел седовласый мужчина. Бледно-голубые глаза смотрели пристально, будто видели не только лицо, но и подкорку сознания, скрытую за ним. Взгляд был острым, пронизывающим. Тонкие длинные пальцы двигались плавно и невесомо. Седые волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Старомодный костюм с жилетом сидел на нём безупречно. Он говорил тихо, но каждое слово звучало весомо, словно хорошо отмеренное заклинание. Было сразу понятно, кто находится передо мной. Ну а кого, собственно, я ожидала увидеть в лавке Олливандера? Джастина Бибера? — Ох, мисс Грейнджер! — произнёс старик, и его лунные глаза чуть сощурились от мягкой улыбки. — Виноградная лоза и жила дракона, десять и три четверти дюйма. Необычайно сильное орудие для выдающегося ума. Помню, как вчера... Надеюсь, она служит вам верой и правдой? Гермиона заметно расслабилась, и её строгое лицо потеплело. — Здравствуйте, мистер Олливандер. Да, всё в порядке, спасибо. Маг медленно перевёл сканирующий взгляд на меня. И вот тут мне стало по-настоящему дурно. Такой прицельный интерес буквально выворачивал меня наизнанку. — Что привело вас и вашу… спутницу ко мне? — Мисс Эмбергейлс и я были бы признательны, если бы вы помогли подобрать инструмент для неё, — ровно ответила Гермиона, дипломатично избегая слова «палочка». — Здравствуйте, мисс Эмбергейлс, — склонил голову старик. — Здравствуйте, — выдавила я, изо всех сил стараясь не пищать как сурикат в брачный период. Олливандер сделал шаг ближе, шурша полами старой мантии. — Могу ли я поинтересоваться, какова была ваша предыдущая палочка? Длина, древесина, сердцевина? И что… что же с ней произошло? Вот тут внутри меня и разорвалась бомба паники. Я судорожно приоткрыла рот, совершенно не представляя, какую фантастическую ахинею сейчас придётся изобретать на ходу перед человеком, который помнит каждую палочку, проданную за последние полвека. В голове за доли секунды пронеслось несколько нелепых легенд, одна бредовее другой. К счастью, Гермиона среагировала мгновенно, спасая остатки моей репутации от неминуемого позора. — Видите ли, мистер Олливандер, — мягко перебила Гермиона, — эта палочка должна стать для мисс Эмбергейлс первой. На лице старика отразилось искреннее изумление. — О… как необычно. Слово прозвучало слишком многозначительно. Мастер определённо был потрясён тем, что взрослая, судя по всему, вполне сформировавшаяся ведьма каким-то образом умудрилась ни разу за свою жизнь не притронуться к главному магическому инструменту. Это в корню нарушало весь привычный ему порядок вещей. Мне стало неловко. Я пыталась понять, кого этот человек уж больно мне напоминает. Речь не шла о Гаррике Олливандере. Он ассоциировался в моей памяти с кем-то другим. Гермиона поспешно добавила, сбивая затянувшуюся паузу: — И мы несколько ограничены во времени. Олливандер очнулся от своих глубоких размышлений, будто осознал, что проявил излишнее любопытство — впрочем, абсолютно оправданное, — и деликатно кивнул. — Что ж, думаю, я смогу вам помочь. — Спасибо, — в голосе Гермионы послышалось явное облегчение. Он приблизился и принялся рассматривать меня с таким пристальным интересом, словно я была самым редким экспонатом в его лавке. Мне стало физически неуютно под таким взглядом, хотелось съёжиться или прикрыться, но я только сильнее напрягла лицо, пытаясь контролировать каждую мышцу. Разумеется, от усердия у меня тут же предательски задёргался правый глаз. Олливандер смотрел спокойно и профессионально — то ли действительно не заметил позорного тика, то ли оказался слишком воспитанным, чтобы подать вид. — Какая рука у вас доминирующая, мисс Эмбергейлс? Вы правша или левша? — Правша… — неуверенно выдавила я. — Прекрасно. Позвольте снять мерки. — Хорошо, — мой голос прозвучал через чур сдавленно. Из кармана мантии Олливандера выскользнула серебряная измерительная лента. Оживая на лету, она сама обвилась вокруг моего запястья, а затем шустро скользнула к пальцам, замеряя длину предплечья, ширину ладони и расстояние между суставами. Я замерла, ощущая щекочущие прикосновения самостоятельной ткани. Было неловко и… странным образом увлекательно. На мгновение показалось, что я находилась затянувшейся школьной диспансеризации. — Так… хорошо… — пробормотал старик, сверяясь со своими внутренними расчётами, после чего скрылся в лабиринте стеллажей. Я скривилась и бросила на Гермиону умоляющий взгляд. Она встретила его спокойно и уверенно кивнула, показывая что, всё под контролем. Олливандер вернулся неожиданно быстро — будто лавка сама подала ему нужные коробки. В тонких руках покоилась целая кипа длинных футляров. Один из них, словно обидевшись на слишком фамильярное обращение, выскользнул из стопки и с глухим стуком упал на пол, так и не раскрывшись. Старик едва заметно поморщился. — Ах, непослушные коробки, — пробормотал он себе под нос с ворчливым изяществом, которое позволительно лишь великим ремесленникам, привыкшим к капризам собственного товара. Он аккуратно поставил остальные коробки на стол, поднял «сбежавшую» и, не теряя достоинства, выровнял стопку. Я наблюдала ним как загипнотизированная. В движениях сквозило что-то театральное, будто передо мной стоял не торговец, а маэстро, готовящийся дирижировать симфонией, где инструментами служили палочки, а солисткой, по нелепому капризу судьбы, назначили меня. — Давайте-ка попробуем вот эту, — произнёс старик, снимая крышку с первой коробки. Внутри лежала палочка насыщенного коричневого, почти бордового оттенка, с широкой закруглённой рукояткой. Дерево отливало тёплым глянцем, будто в нём застыл закатный свет. Я уставилась на неё, как баран на новые ворота, и подумала, что выражение моего лица, вероятно, было красноречиво соответствующим. — Ну же, смелее, мисс Эмбергейлс, — мягко подбодрил Олливандер. — Попробуйте её. Я протянула руку, чувствуя, как предательски дрожат пальцы. затем коснулась палочки, и, собрав остатки самообладания, осторожно взмахнула ею, умирая от стыда и неловкости одновременно. Ощущение было до боли знакомым. Почти таким же, как в тот проклятый момент, когда решила побаловаться палочкой Невилла Лонгботтома в Хогвартсе — и тем самым, по сути, похерила перспективы на свою нормальную, понятную, логичную жизнь. Тогда я списала всё на стресс и разыгравшееся воображение. Сейчас списывать было не на что. Дерево откликнулось: я ощутила лёгкий импульс в ладони, едва уловимый щелчок узнавания. В этом отклике не было покорности — палочка просто меня заметила. И сразу дала понять, что подчиняться не станет. Больше ничего не произошло. — Хм… — протянул Олливандер, деликатно забирая её у меня. — Волос единорога — это совсем не то. Попробуйте-ка эту. Он открыл следующий футляр. Внутри лежала серая палочка с плавными обтекаемыми формами. Она выглядела изящно и строго. Симпатично, если подобный эпитет вообще применим к куску зачарованной древесины. Я снова протянула руку. Первым ощущением стал неприятный электрический импульс — резкий, как статический разряд. Вторым — округлившиеся глаза Гермионы и то, как её густые кудри растрепались от внезапного порыва ветра, возникшего буквально из ниоткуда. Мощный поток энергии пронзил мою руку, вырвался наружу и с грохотом снёс на пол почти все коробки со стола — кроме одной, которая упрямо устояла, словно точно знала, что её час ещё не пришёл. Я замерла, ощущая, как по спине пробежал холод. В воздухе лавки повис удушливый запах растревоженной пыли. Олливандер лишь покачал головой и молча поднёс открытый футляр ближе, позволяя мне вернуть вещь на место. Я буквально забросила её внутрь, от греха подальше. — Жила дракона здесь тоже не подойдёт, — спокойно констатировал старик, словно я только что не совершила локальное покушение на его частную собственность. Мне больше ничего не хотелось трогать. Ни симпатичного, ни изящного, ни потенциально взрывоопасного. Олливандер взял ту единственную коробку, что устояла от моей незапланированной атаки. — Эта палочка здесь уже порядком залежалась, — произнес он задумчиво и снял крышку. Я едва сдержала импульс либо скривиться, либо истерически рассмеяться. Палочка была угольно-черной. Ее конец был хищно заострен, а сама форма казалась слегка изломанной — словно ветка сухого дерева, чудом пережившая лютую бурю. Она выглядела откровенно зловеще и, честно говоря, напоминала гарантированную путевку в Азкабан для тех, кто не умеет добропорядочно контролировать свою «Авада Кедавру». Прикасаться к ней не хотелось. Но Олливандер протягивал мне коробку с невозмутимой министерской уверенностью, а Гермиона, хоть и выглядела несколько озадаченной таким дизайнерским решением, все же одобрительно кивнула. Подавив малодушное желание развернуться и выбежать нахрен из лавки, я перехватила рукоять. Как только пальцы сомкнулись вокруг древесины, по ладони разлилось тепло — не обжигающее, а глубокое, удивительно спокойное. По коже пробежало приятное покалывание, словно меня мягко окутали невидимые вибрирующие нити. Из темного кончика вырвалось несколько серебряных искр. Я рефлекторно вздрогнула, но… не отбросила ее. Потому что не смогла. Потому что это ощущалось правильным. И именно это незнакомое чувство пугало больше всего. Олливандер загадочно улыбнулся без тени злорадства. — Ох, как любопытно… Перо феникса и черный орех. Чрезвычайная тяга к независимости и значительный магический потенциал. И, заметьте, мисс Эмбергейлс, такая древесина феноменально чувствительна к внутренней неискренности. Если владелец пытается лгать себе или окружающим, она теряет силу. Я перевела взгляд со старика на Гермиону и обратно. С искренностью в подобном окружении у меня, как раз, были некоторые проблемы. Всё это звучало уж слишком символично. А палочка выглядела как манифест мрачной эстетики и искренней любви к шовинистской идеологии Волдеморта — и при этом именно она, похоже, подошла мне. — Что… что это значит? — спросила я, чувствуя, как голос садится до шепота. — Палочка сама выбирает своего владельца, — спокойно ответил Олливандер. — И этот выбор не случаен. Она выбрала вас. Дежавю пришло неожиданно. Почти те же самые слова несколько дней назад произнес эксцентричный старьевщик на Камден-маркете, когда я сомневалась, стоит ли покупать старинные наручные часы. Олливандер сейчас напоминал мне именно его. Тогда, в Лондоне, это прозвучало интригующе и романтично. Сейчас же все складывалось в пугающий, уродливый кармический символизм. — Огромное вам спасибо, мистер Олливандер, — мягко вмешалась Гермиона, прерывая мои предпохоронные мысли. — Сколько мы вам должны? — Восемь галеонов, мисс Грейнджер. И вот тут меня окатило жгучей волной стыда. В моем рюкзаке и обычных фунтов-то было негусто, а о местной валюте я в панике вообще позабыла. Разумеется, никаких галеонов у меня не водилось. Гермиона же действовала без колебаний. Она мигом достала из сумки маленький коричневый кошелёк на молнии в виде совы и отсчитала монеты с привычной точностью. Звон золота прозвучал для меня громче, чем должен был. Захотелось провалиться сквозь эти скрипучие деревянные половицы. — Поздравляю вас с приобретением, мисс Эмбергейлс, — тепло произнес Олливандер. — Пусть эта палочка принесёт вам удачу. — Спасибо, мистер Олливандер, — выговорила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. Гермиона снова взяла меня под руку, увлекая к двери. — Всего доброго, мистер Олливандер. — До свидания, девочки, — мягко донеслось нам вслед, прежде чем колокольчик над входом звякнул в последний раз. Гермиона толкнула дверь. Я вышла на Косую аллею с палочкой в руке, чувствуя её вес, тепло и молчаливое присутствие. Где-то внутри, под слоями сарказма, страха и раздражения, медленно, но отчетливо формировалась мысль: всё. Назад дороги действительно нет. Я прислонилась к прохладной каменной стене между лавкой Олливандера и соседней лавчонкой с потускневшей вывеской. Шершавая кладка сквозь ткань пиджака немного возвращала ощущение физической реальности. Но в моих пальцах была зажата волшебная палочка. Моя палочка. Это словосочетание до сих пор казалось дурной шуткой. Она ощущалась не инструментом, а потенциальным оружием. Я одинаково боялась и выпустить ее, словно она могла детонировать, и сжать крепче — будто она уже прямо сейчас что-то необратимо во мне меняла. Гермиона обернулась. Ее густые кудри слегка растрепались от ветра, щеки еще сохраняли легкий румянец после душного полумрака магазина, а внимательные, тревожно-собранные глаза рассматривали мое лицо. — С тобой всё хорошо? — спросила она несколько мягче, чем обычно. — Как себя чувствуешь? Я провела ладонью по лицу и тихо, почти беззвучно рассмеялась. — Господи… Гермиона, что я вообще здесь делаю? Это был вопрос даже не столько к ней, сколько к мирозданию, собственной логике и к тому упущенному моменту, когда еще можно было сказать «стоп» и сойти с поезда, не доезжая до конечной станции под названием «Хогсмид». — Всё хорошо, — уверенно произнесла Гермиона. — Ты на правильном пути. Палочка подошла идеально. Я медленно подняла руку, демонстрируя чёрное изломанное дерево. — Вот это вот? — спросила я с максимальной долей сарказма, которую еще была способна из себя выжать. — Тебя вообще не смущает ее… загробный внешний вид? Гермиона задумчиво прищурилась, рассматривая палочку уже не как новоиспеченная «подруга», а как ведьма, знающая природу предмета. — Ну… — она едва заметно пожала плечами. — А чего ты ожидала, заходя в лавку с таким непоколебимым скепсисом на лице? Я открыла рот, чтобы возразить, но она продолжила, уже серьёзнее: — Обычно первую палочку получают в детстве. В одиннадцать лет. Дети… — она на секунду замолчала, тщательно подбирая формулировку, — они зачастую лишены того багажа, который есть у взрослых. Малыши не травмированы прошлым, они безоговорочно верят в добро и чудеса. И магия это чувствует. Я опустила взгляд на свою ладонь. Значит, черный орех и перо феникса безошибочно сообразили, что перед ними — продукт чистых разочарований, цинизма и тяжелого жизненного опыта. Отличный стартовый набор. — И потом, — добавила Гермиона уже более деловым тоном, — внешний вид практически не играет роли. Палочка — это функциональный инструмент. И сейчас первоочередная задача — научить тебя ею пользоваться. Я нервно рассмеялась. Смех вышел слишком высоким, резким и каким-то надрывным. В нем ощущалось всё сразу: испуг, запоздалое осознание, дикая усталость, злость на саму себя и на мир, который так настойчиво отказывался оставаться рациональным. Когда же сфокусировала взгляд, то увидела перед собой невысокую фигуру того самого гоблина с портфелем. Он быстро шагал мимо, но маленькие черные и блестящие глаза на секунду прицельно задержались на мне. — Ну это уже ни в какие рамки приличия не входит! — буркнул он с глубоким осуждением. Серьезно? Вся моя жизнь летит к чертовой матери, а тебя, недоросль из ночных кошмаров, волнуют рамки приличия? Его драгоценная персона была последним, что интересовало меня в эту минуту. Я с трудом удержалась, чтобы не послать банкира нахуй вслух. Гермиона проводила существо усталым взглядом — похоже, этот тип со своим неуемным эгоцентризмом порядком надоел и ей. Гоблин лишь брезгливо фыркнул и припустил к Гринготтсу, прижимая портфель к груди так, словно мы собирались совершить на него вооруженный налет. Я перевела взгляд на Гермиону. — Мне так неловко перед тобой... Она искренне удивилась: — Что? Почему? Что ты имеешь в виду? — Восемь галеонов… — тихо произнесла я. — Это сколько вообще в нормальных деньгах? Гермиона выдохнула с облегчением. — Тебе абсолютно не о чем беспокоиться. Это сущие пустяки. — Я… скажем так, просто не подумала о существовании местной валюты, — осторожно сформулировала я. Это было правдой лишь наполовину. На самом деле я, конечно, читала о золотых кругляшах, но под прессом слишком ярких впечатлений эта деталь напрочь вылетела из головы. — Это не имеет значения, — успокоила меня Гермиона. — Я зарабатываю достаточно, чтобы позволить себе оказать дружескую помощь человеку, оказавшемуся в непредвиденных обстоятельствах. — А вот я сейчас не зарабатываю совсем, — горько усмехнулась я. Гермиона несколько смягчилась. — И все же, что ты думаешь о моем предложении? — спросила она осторожно. — Нет-нет, не подумай, ты меня ни в коем случае не обременяешь. Просто… я понимаю, как важно для тебя сейчас нащупать твердую почву под ногами. Интересный выбор метафоры, учитывая, что последние дни я ощущала себя летящей в бездну без страховки. — Я уже вообще ничего не знаю, — честно призналась я. И это было самым правдивым заявлением за весь сегодняшний день. Гермиона кивнула, принимая мою растерянность как временный симптом, а не как окончательный диагноз. — Ладно. Идем обратно в «Дырявый котел». Оттуда через камин мы переместимся в Атриум. Я покажу тебе, как там всё устроено. Я выдавила бледную улыбку, изо всех сил стараясь скрыть внутреннее отторжение от очередного каминного путешествия. В конце концов, намерения Гермионы были исключительно благородными, а у меня просто не оставалось выбора. — Тот гоблин ведь не пойдёт за нами? Грейнджер неожиданно весело усмехнулась в ответ: — Надеюсь, нет. Он и меня порядком задолбал. Я сдержанно хихикнула, не найдя в себе силы на полноценный ответ. Мы снова проследовали к началу аллеи. Камни мостовой были неровными, здания склонялись друг к другу, словно старые заговорщики. Когда мы переступили порог «Дырявого котла», меня опять накрыло чувство странной двойственности. С одной стороны, я все еще проваливалась в сюрреализм, не поддававшийся никаким логическим описаниям. С другой — зажатая в пальцах палочка придавала мне веса и делала чуть менее чужой среди здешней публики. Менее уязвимой. Более заметной — и одновременно надежно замаскированной. Я сжала её чуть крепче. Если уж зашла так далеко, возможно, стоило хотя бы сделать вид, что понимаю, куда иду. Деревянные балки под потолком паба казались ниже, а воздух — тяжелее, насквозь пропитанный запахом старого эля, копоти и влажного камня. Мы приблизились к очагу. Гермиона привычным, отточенным движением достала из кармана маленький мешочек с летучим порохом. Она совершала это действие десятки раз в неделю. Я встала рядом, стараясь не думать о том, что добровольно лезу в пекло уже второй раз за день. Гермиона бросила серую щепоть в пламя и отчетливо произнесла: — Министерство магии. Огонь взвился изумрудным, неестественным светом, и в следующую секунду нас подхватило и швырнуло во вращающийся тоннель из каминных зевов, мелькающих решеток и смазанных вспышек. Меня протащило сквозь сеть труб, и я с удивлением поймала себя на мысли, что на этот раз обошлось без паники. То ли просто смертельно устала бояться, то ли мозг наконец капитулировал и решил адаптироваться к предложенным правилам игры. Мы вышли на каменную платформу Атриума Министерства — точно в том же ряду, что и вчера. Я машинально провела рукой по волосам, скользнула по рукаву пиджака и не обнаружила ни крупицы грязи. Иногда каминные путешествия заставляли нас выглядеть, как викторианские трубочисты, в Министерство же и не оставило следа — мы вышли безупречно чистыми. Задавать вопросы не хотелось. Если магия решила оптимизировать логистику, пусть будет так. Одной странностью больше, одной меньше — какая к черту разница. Гермиона быстро огляделась, проверяя обстановку, и мы вышли из камина. В коридоре, у ряда каминов, стоял охранник — высокий мужчина средних лет в тёмно-синей форме с серебряной эмблемой Министерства. Его лицо было открытым, чуть обветренным, с мягкими лучиками-морщинками у глаз — типаж человека, который привык внимательно наблюдать, но не вмешиваться без крайней нужды. Он вежливо кивнул Гермионе. — Мисс Грейнджер, — произнес мужчина с легкой улыбкой. — Сегодня ведь официальный выходной, а вы появляетесь здесь уже второй раз за сутки. Я заметила, как плечи Гермионы на мгновение едва заметно напряглись, но ее голос остался ровным и дружелюбным: — Работа не ждет, мистер Торнвик. — И все же нельзя так сильно перерабатывать, — по-отечески покачал головой тот. Гермиона дипломатично улыбнулась: — Вот поэтому я и пытаюсь спешно оформить себе помощницу, — она деликатно указала в мою сторону. Внутри у меня все сжалось от этого импровизированного прикрытия. Охранник безмятежно улыбнулся мне: — Тогда удачи вам, мисс. Я выдавила ответный кивок, ощущая, что держусь на ногах исключительно благодаря упрямой силе воли. Неловкость, опасения, изнуряющая усталость — все это перемешалось в голове в вязкую массу, которая свинцом тянула к полу. Мы прошли к лифтам. Золоченые решетчатые створки захлопнулись с тихим звоном. Кабина двигалась дергано, и внутри снова возникло неприятное ощущение падения — не только по этажам, но и куда-то глубоко вниз по шкале моего здравого смысла. Второй уровень. Коридор встретил нас светлыми стенами и бесконечными рядами дверей с латунными табличками. В воздухе отчетливо пахло пергаментом и старыми чернилами. Мы остановились у нужного кабинета. Гермиона вынула палочку и спокойно произнесла: — Алохомора. Замок отозвался мягким щелчком. Я, не удержавшись, тихо спросила: — А разве не каждый может применить это заклинание? Тогда какой в этом смысл? Гермиона потянула ручку на себя и, пропуская меня вперед в полумрак помещения, пояснила: — На кабинете наложены дополнительные защитные чары. Даже с помощью заклинания его могу открыть только я и моё непосредственное начальство. Кабинет встретил нас тем же образцовым порядком, что и вчера: массивный письменный стол, безупречные стопки бумаг, шкафы до самого потолка и несколько горшков с аккуратно подстриженными растениями. Гермиона прошла к стеллажам, ленивым взмахом палочки указала на один из отсеков и четко произнесла: — Акцио, архивные протоколы. Один из тяжелых деревянных ящиков выдвинулся сам собой с тихим шуршанием. Документы внутри были каталогизированы с поистине педантичной точностью. Гермиона пробежалась пальцами по корешкам и уверенно выудила объемную папку. — На самом деле всё довольно просто, — пояснила она, возвращаясь к столу. Я подошла ближе, вглядываясь в каллиграфические чернильные строчки. На титульном листе значилось: «Феликс Уэстфилд. Нарушение Международного статута о секретности». — Каждую страницу необходимо пронумеровать и составить краткую аннотацию — название того, что на ней находится, — наставляла Гермиона. — В самом конце дело сшивается суровыми нитками, и на узел накладывается министерская сургучная печать. Я позже покажу тебе формулу заклинания. Судебное дело. Протоколы допросов. Статут о секретности. Все это звучало до боли знакомо — как заурядная тоскливая стажировка в юридической фирме. Если, конечно, полностью абстрагироваться от мысли, что речь шла о магии, которую надлежало скрывать от маглов. То есть от тех самых людей, к числу которых я с полной уверенностью относила себя всю сознательную жизнь. В дверь постучали. Гермиона выпрямилась, мгновенно приобретая то самое деловое выражение лица, которое я наблюдала вчера на протяжении всего дня. — Да, войдите. Я не обернулась. Инстинктивно хотелось стать меньше, незаметнее и слиться со стеной. Дверь открылась. Послышались уверенные размеренные шаги без спешки. — Здравствуй, Грейнджер. Раздался низкий холодный мужской голос с характерной растяжкой согласных. Он был узнаваемым до абсурда. Гермиона не повернулась сразу, но в её голосе появилась едва уловимая жёсткость. — Спасибо, что так быстро отозвался. Ты как раз вовремя, Малфой. Моё сердце пропустило глухой удар. П.С. Вот мы и добрались до любителя filthy mudbloods 😅 Глава вышла гигантской, а еще прошу меня простить за мою бесконечную любовь к клифхэнгерам. Надеюсь, что продолжение вам понравится, и вы оставите мне свои долгожданные мною комментарии. Поверьте, для автора они важнее всего 🩷 Иллюстрации к главе: https://ibb.co/84bkmhZD https://ibb.co/cKvDGydc https://ibb.co/4Rq3YpQm https://ibb.co/5x2554zx https://ibb.co/5hKYfCHd https://ibb.co/mFYPs6kN https://ibb.co/sJc3Z0Kq https://ibb.co/yn7Mj5vZ https://ibb.co/vvPd544P https://ibb.co/FL8c3y8x Телеграм-канал: https://t.me/shadowsofforks Видео к главе (просьба поддержать активностью): https://vt.tiktok.com/ZSQf4ns6A/ Если вы имеете желание поддержать мое творчество донатом, то вот ссылки. https://boosty.to/marselineeeeee (Мне не хватает на бусти 700₽ до вывода, потому что вывод идет от около 1000. Была бы вам очень признательна 🩷) https://buymeacoffee.com/polinasinep https://destream.net/live/marselineeeeee/donate https://streamlabs.com/marselineeeeee/tip Карточка монобанка (монобанк это Украина) 4441111146710979 PayPal: Marselineee.romanova@gmail.com Всем хорошего настроения и отличного дня ✨ Жду ваших комментариев 🩷