The Faultline.

Коридор был светлым, он почти слепил глаза после готической полутьмы Хогвартса. Нас окружали гладкие стены цвета слоновой кости, ровный каменный пол, отливающий холодным блеском, и свет, который исходил Бог знает откуда. Потому что никаких ламп, и в помине, здесь не было. Пахло сухим пергаментом, чернилами и легкими металлическими нотками, как в административных зданиях, где реальность хранится в папках и прошивается нитками. Я не могла нормально вдохнуть и ощущала тошноту, которая собиралась в районе солнечного сплетения. Двадцать четыре года прожить в нормальном — насколько это вообще возможно сказать — мире, чтобы в итоге оказаться в такой шизофренической ситуации. Это казалось за гранью понимания. И честно говоря, на фоне такой психиатрической истерии, щедро сдобренной сказками и придурошной магией, даже окончательно съехавшая с катушек мировая политика образца две тысячи двадцать пятого уже не выглядела такой уж безумной. Я инстинктивно отшатнулась и, не разбирая дороги, вылетела из неглубокой ниши в стене коридора, в которой мы с профессором Макгонагалл оказались. — Мисс Эмбергейлс! — прошипела она. Я врезалась в кого-то с такой силой, что воздух вышибло из лёгких. Затем пошатнулась, упёрлась ладонью в стену. Шелестящие бумаги с печатями и гербами рассыпались веером по полу, как переполошенные птицы. Передо мной стоял мужчина лет тридцати, может немного старше. Рыжеватые волосы, вытянутое лицо, тонкие губы. Он уже опустился на колено и методично собирал пергаменты, не позволяя ни одному листу помяться. — Мистер Уизли, — произнесла Макгонагалл. Голос был ровным, как линия на чертеже. Рыжеволосый поднял голову. Серые глаза за стёклами очков, внимательные и холодноватые, устремились на ведьму. — Профессор Макгонагалл. Добрый день. Он выпрямился с аккуратной сдержанностью офисного работника, для которого порядок был не привычкой, а личностным убеждением. Мужчина выровнял бумаги лёгким механическим движением, постучав стопкой о ладонь. Я стояла, будто прибитая гвоздями к полу, и смотрела, как тонкие пальцы аккуратно выравнивают пергамент. Следовало наклониться, помочь собрать рассыпанное, извиниться, на худой конец. Но двигаться не получалось, будто тело функционировало отдельно от сознания. Я даже не сразу отреагировала на знакомую фамилию. Братьев Уизли существовало много. Совершенно не получалось сфокусировать взгляд, но что-то подсказывало, что передо мной находился именно Перси Уизли — бюрократ до кончиков пальцев. Я только что сбила с ног человека, который, вероятно, подписывает приказы о задержании. Макгонагалл опустилась, подняла один из листов и подала ему. Её пальцы двигались без суеты, без дрожи. В лице не было ни тени смущения. — Вы редко бываете здесь. Надеюсь, ничего серьёзного не случилось? — произнёс Уизли, его взгляд на секунду задержался на мне. В нем не было злости, но присутствовала оценка и внимательная фиксация факта. — Пустяки, — ответила Макгонагалл. — Небольшое недоразумение. Мы спешим на встречу, прошу меня простить. — Разумеется, — кивнул он. — Не смею задерживать. Он произнёс прощание сухо, достаточно официально, но уголок рта едва заметно дрогнул, показывая осуждение, спрятанное в безупречной вежливости. Когда парень удалился, коридор снова погрузился в тишину, которая длилась недолго. Над головами пролетел бумажный самолётик, он мягко врезался в дверь в конце коридора и расправился в записку. Где-то за стеной послышался глухой звон, будто кто-то закрывал тяжёлый металлический шкаф. Я осознала, что стояла, прикрыв рот ладонью, а другой рукой сильно сжимала край стены до побелевших костяшек. — Послушайте меня, мисс Эмбергейлс, — тихо сказала Макгонагалл. Ведьма оказалась рядом мгновенно. Её пальцы сомкнулись на моём локте — твёрдо, но не грубо. — Вы привлекаете нежелательное внимание. Это может иметь последствия. И прежде всего — для вас. Я медленно оторвала руку от кафеля. — Что это, чёрт возьми, было? — прошептала я. Голос прозвучал выше обычного, словно и вовсе не был моим. — Порт-ключ, — ответила она. — Магический артефакт для перемещения. Я понимаю, что для вас это было неожиданностью. Однако сейчас не время для разъяснений. Порт-ключ. Просто порт-ключ, которым профессор Макгонагалл переместила меня хрен знает куда из Хогвартса, в котором меня запер Аргус Филч на пару с миссис Норрис. И это не было временем для разъяснений. Это было временем начать бороться за крупицы своего сознания, потому что чем дальше развивались события, тем более безумными они становились. А у меня на это больше не было ни терпения, ни времени, ни сил. — Отпустите меня, — сказала я уже громче. — Вы не имеете права!… Она посмотрела на меня поверх очков, не дав закончить экспрессивную фразу. Во взгляде не было раздражения. Только усталое понимание и стальная дисциплина. — Мисс Эмбергейлс. У нас нет времени на подобные проявления эмоций. Прошу следовать за мной и сохранять спокойствие. Это в ваших же интересах, поверьте. Профессор Макгонагалл задержала на мне взгляд, поправила складку мантии у плеча и, не говоря больше ни слова, двинулась в противоположную сторону коридора - той, куда удалился Уизли, где свет казался ещё холоднее. Я оставалась на месте на одну-две секунды — ровно настолько, чтобы всерьёз подумать о побеге. Теоретически могла рвануть в сторону, свернуть за угол, спрятаться в первой попавшейся двери. Коридор не выглядел особо охраняемым. Никто не держал меня за горло. Никто не произносил заклинаний. Практически — в её голосе было что-то, что заставляло иррационально поверить: последствия догонят меня быстрее, чем я сама добегу до следующего поворота. Я сделала тяжёлый вдох и последовала за ней. Коридор тянулся ровной светлой линией. Здесь не было ни окон, ни светильников — свет будто исходил от самих стен. Камень под ногами был гладким, несколько гулким; шаги отдавались тихим эхом, которое тут же растворялось в пространстве. На стенах через равные промежутки висели различные таблички. Надписи на них менялись прямо на глазах — буквы смещались, перетекали одна в другую, складываясь в новые формулировки: Регистрация магических артефактов… Пересмотр дел… Слушания… Я поймала себя на том, что читаю этот бред машинально, словно обычные указатели в административном здании. За последние двое суток на меня обрушилось столько абсурда, сколько в прежней жизни не случалось за годы. Да, моя жизнь не была образцовой — в ней было достаточно грязи, боли и логически объяснимого дерьма. Но такое дерьмо подчинялось законам причин и следствий. Сейчас же возникало стойкое ощущение, что все вокруг, включая меня саму, окончательно посходили с ума. Над нашими головами снова пролетел бумажный самолётик. Он мягко скользнул вдоль коридора и исчез за дверью, распахнувшейся на мгновение. Оттуда донёсся деловой, сухой голос: — …вынести постановление до четверга. Мимо прошли двое волшебников в деловых костюмах. Один из них держал под рукой папку, на обложке которой алела круглая печать. Они даже не посмотрели на нас. Для них я была либо частью интерьера, либо процедуры. Я же оступалась почти на каждом шаге, стараясь не выдать дрожи. В горле застыл немой крик. Даже в Хогвартсе, при всей его сюрреалистичности, чувствовала себя более… защищённой. Где я вообще находилась? Логика подсказывала, что в Министерстве Магии. И это не обещало закончиться ничем хорошим. Собиралась ли Макгонагалл отдать меня под суд за то, что я проехалась в поезде без билета? За то, что, не от большого ума, воспользовалась палочкой Лонгботтома? Это все не имело смысла. Никто не стал бы заниматься стол незначительным делом. Тогда чего же она хотела от меня? Мы остановились перед лифтами. Их скрывала металлическая решётка золотистого цвета с тяжёлым механизмом. За ней виднелась кабина. Макгонагалл обернулась, удостоверяясь, что я иду следом. Решётка раздвинулась с глухим металлическим звуком. Внутри стояли три человека. Все они были одеты в деловую одежду, и если не знать контекста, их можно было принять за служащих какой-нибудь финансовой структуры. Макгонагалл вошла первой, коротко кивнув мне. Я замерла на пороге. Кабина казалась слишком тесной. Если зайду — значит, соглашусь, что всё это происходит на самом деле. Я обреченно сделала шаг. Решётка с лязгом закрылась. Темноволосый мужчина в светлом плаще стоял напротив и совершенно беспардонно разглядывал меня, как будто пытался определить категорию. Я машинально шагнула ближе к Макгонагалл, словно её широкая мантия могла меня защитить. За спиной раздался странный звук — шуршание, лёгкий скрежет. Я повернула голову. Женщина средних лет держала в руках клетку, накрытую тёмной тканью. Под материалом что-то шевелилось. Ткань заметно вздрагивала. Я совершенно не хотела знать, что именно там находилось. Кабина дёрнулась и резко пошла вниз. Это чувствовалось всем телом — тяжесть сместилась к пяткам, в желудке неприятно кольнуло. У меня подогнулись колени. Из ниоткуда, ровным женским голосом, прозвучало: — Второй уровень. Отдел магического правопорядка. Я молча охнула и прижалась к холодной стенке кабины. Сердце колотилось так, что казалось — его слышно всем. Отдел магического правопорядка. Меня привезли явно не в библиотеку. Не на экскурсию. Меня привезли туда, где решают, что делать с такими, как я. Решётка раздвинулась. Макгонагалл вышла первой. Я поплелась следом, будто привязанная невидимой нитью. Коридор казался строже, чем предыдущий. На стене висела большая схема, в которой золотистые линии соединяли названия отделов; стрелки двигались сами по себе. Мы прошли несколько шагов. Макгонагалл внезапно замедлилась. Она развернулась, сократила расстояние и, почти незаметно для окружающих, взяла меня за локоть. Затем наклонилась ближе — я почувствовала слабый запах бумаги и трав. — Мисс Эмбергейлс, — произнесла она тихо, почти шёпотом. — Держите себя в руках. Я посмотрела на неё. Спасибо за блестящий совет, профессор. Действительно, нет ничего проще, чем сохранять самообладание, когда тебя телепортируют в подземное сердце магического государства, где бумажные самолётики разносят приказы, а в лифте кто-то возит в клетке Бог пойми что. Но вслух ничего не сказала. Потому что, при всей абсурдности происходящего, одно было ясно с пугающей логикой: если сейчас сорвусь — я проиграю. И я выпрямилась. Коридоры тянулись бесконечно. Я шла за Макгонагалл, стараясь ступать ровно, не вертеть головой, не выглядеть провинциальной идиоткой, впервые увидевшей проявления магии. Только ирония заключалась в том, что ею я и была. По стенам скользили движущиеся схемы — какие-то сложные диаграммы с пересекающимися линиями, стрелками, вспыхивающими точками. Часы, закреплённые между архивными шкафами, шли вразнобой: одни стрелки вращались назад, другие — рывками вперёд, третьи замирали и вдруг начинали судорожно тикать, словно кто-то шептал им срочные приказы. Воздух насытился старой бумагой и полированным деревом. За стеклянной перегородкой виднелся кабинет. Несколько волшебников с аккуратными прическами взмахами палочек сортировали документы. Пергаменты взмывали в воздух, складывались, прятались в ящики, исчезали в вспышках голубого света. Всё работало беззвучно и оттого казалось ещё более зловещим. Мимо нас прошли двое сотрудников. Один негромко сказал другому: — Слушание переносится на пятницу. Отдел по контролю магических существ не успевает подготовить заключение. Я медленно сглотнула. На следующем участке стены двигался плакат. Буквы вспыхивали, будто выжженные огнём: НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫЕ МАГИЧЕСКИЕ ПРОЯВЛЕНИЯ ПОДЛЕЖАТ ПРОВЕРКЕ. Незарегистрированным магическим проявлением, судя по всему, я и была. Человек, который ещё вчера максимум мог зарегистрировать абонемент в спортзал, а уже сегодня являлся потенциальной угрозой сказочному магическому сообществу. Впереди двое сотрудников вели под руки растрепанного мужчину средних лет с покрасневшим лицом. Он вырывался и оправдывался. — Это ошибка! — шипел он. — Вы не имеете право так со мной обращаться! Я буду жаловаться. — Объясните это на заседании Визенгамота, — холодно ответил один из сопровождающих. Раньше я читала это слово в книге. Теперь оно прозвучало в коридоре в трёх шагах от меня. Мир перед глазами поплыл, и я усилием воли заставила себя не остановиться. Не смотреть так перепуганно. Не дышать так шумно. Макгонагалл снова обернулась ко мне. Её высокая фигура в изумрудной мантии казалась вертикалью порядка в бушующем вокруг хаосе. Строгое лицо замерло в напряжении. Во взгляде читалось предупреждение. Я кивнула, стараясь придать лицу выражение умеренного любопытства, а не абсолютного монументального ахуя. Мы остановились перед дверью из темного дерева с латунной табличкой. «Г. Грейнджер Заместитель руководителя отдела магического правопорядка» Моя жизнь, видимо, решила окончательно ебануться и рассыпаться в крах. Гермиона Грейнджер, девочка с непослушными кудрявыми волосами, которая чинила Гарри Поттеру очки в том самом чертовом поезде, что привез меня сюда, и делала это с таким сосредоточенным видом, будто спасала мир — что, собственно, потом и делала. Героиня войны в прошлом. Министр Магии в будущем. Символ ума и принципиальности золотой Троицы. Сейчас она, кажется, приходилась заместителем руководителя отдела магического правопорядка. То есть человеком, который будет решать, что, в конце концов, делать со мной. Спасибо хоть не Долорес Амбридж. Честное слово, если бы на табличке было её имя, я бы, вероятно, попыталась удалиться из жизни ударом головы об ближайшую стену. Слева по коридору приближалась ещё одна группа сотрудников. Их шаги звучали быстро, решительно. Если я продолжила бы стоять столбом, это бы выглядело как минимум подозрительно. Ведь официально находилась в Министерстве магии, на грани допроса, и самое продуктивное, что сейчас делала — изображала декоративное растение. Я сделала вдох и вошла за Макгонагалл. Дверь за моей спиной закрылась с тихим деликатным щелчком. Кабинет оказался меньше, чем я ожидала. Он не был похож на зал для заседаний, пыточную или мраморный тронный зал Министерства — просто рабочий пространство человека, который привык думать, прежде чем говорить. Мне же только предстояло этому научиться. Светлые, почти кремовые стены, с высокой лепниной под потолком обрамляли помещение. Орнамент был старомодный, с тонкими завитками и крошечными геральдическими цветами, но в нём угадывались едва заметные магические корректировки: линии местами мягко светились, будто в них вплетено заклинание укрепления или защиты от подслушивания. Воздух был чистым, прохладным, с едва ощутимым запахом пергамента, старой кожи и свежей зелени. Я перевела взгляд к окнам. Высокие, вытянутые вверх, с узкими переплётами. За стеклом находился сад. Зелёные кусты обрамляли аккуратные дорожки. Лёгкий ветер колыхал листву. Министерство магии, если верить канону, должно находиться под землёй, в центре Лондона. Либо я слишком мало читала о строительных нормах магического мира, либо передо мной красовалась искусная иллюзия. Для чего она была нужна? Чтобы подозреваемые чувствовали себя менее загнанными? Или наоборот — чтобы они расслабились и начали говорить лишнее? Пол был деревянным. Тёмные отполированные доски едва слышно поскрипывать под ногами. Звук показался слишком громким в напряженной тишине. По стенам были расположены ряды книжных шкафов, переполненные справочниками, сборниками законов, комментариями к регламентам, томами с золотым тиснением и тяжёлыми кожаными корешками. Некоторые книги выглядели так, будто датировались началом прошлого века. Рядом находились более современные издания, пергаменты с тонкими, мерцающими иллюстрациями, которые медленно двигались на обложках: схемы заклинаний, печати, диаграммы потоков магии. Посреди комнаты стоял массивный письменный стол с тёмного дерева. На нём лежали аккуратные стопки пергамента, перевязанные лентами, папки с эмблемой Министерства, несколько магических устройств: одно тихо щёлкало, сортируя документы, другое светилось мягким голубым светом, будто бы проверяло подлинность подписей. Всё было расставлено так, словно хозяйка стола не терпела хаоса, но и не стремилась к стерильной пустоте. За столом сидела она. Девушка с копной густых каштановых волос — когда-то непослушных, вечно выбивающихся из прически девичьих кудрей, а ныне уложенных в легкую, элегантную, но все еще не слишком официальную укладку, прядей. Лицо повзрослело, заострилось, но осталось до боли знакомым: высокие скулы, чуть вздернутый нос, прямые темные брови и внимательные карие глаза — с пристальным взглядом, от которого, казалось, не ускользала ни одна деталь. На ней была надета безупречно белая, накрахмаленная рубашка с рукавами, закатанными до локтей — жест практичный и одновременно расслабленный. Поверх была накинута темно-коричневая жилетка, которая мягко, но точно облегала фигуру, подчеркивая стройность. Завершали образ свободные брюки в тон — строгие, без единой лишней детали. Каждая черточка этого облика говорила о собранности, дисциплине и той особой внутренней ясности, которая приходит только с годами и принятыми решениями. Передо мной сидела взрослая версия той самой Гермионы Грейнджер, которую я знала по книгам. Но теперь в том, как она держала осанку, сквозила не просто привычка хорошо учиться, а тяжелая поступь ответственности. В посадке головы угадывалась власть — к ней привыкаешь, когда приходится командовать. А в легком прищуре, в тени, залегшей у губ, читался опыт, который дают не годы, а война и ее последствия. Ничего неожиданного я не увидела. Но и легче мне не стало. Встретить очередного персонажа, который, по всем законам логики, не должен существовать вне бумаги, было удовольствием ниже среднего. Профессор Макгонагалл стояла чуть впереди меня, сложив тонкие пальцы на рукояти палочки. Она выглядела так, словно оказалась здесь не по необходимости, а по праву. Ни малейшего сомнения в осанке, ни дрожи в голосе — только выверенная сдержанность официального лица, которое привыкло принимать решения и не оправдываться за них. — Добрый день, мисс Грейнджер, — произнесла она строгим, безупречно поставленным голосом, которыми оглашала свой вердикт мне, и вероятно, объявляла начало учебного года. Девушка за столом едва заметно улыбнулась. Улыбка была короткой, почти деловой, но в ней проскользнуло искреннее тепло. — Добрый день, профессор Макгонагалл. Рада вас видеть. Голос был спокойным, мягким, в нем чувствовались и интеллект, и внутренняя твёрдость. Никакой надменности или нервозности. — Это взаимно, — кивнула профессор. Гермиона мягко кивнула в ответ, проявляя не столько формальность, сколько уважение. — Надеюсь, вы получили моё письмо, — продолжила Макгонагалл. — Прошу прощения, что не дождалась ответа и пришла сама. Ситуация оказалась… из ряда вон выходящей. Я стояла у стены, чувствуя, как под кожей натянуто звенят нервы. Кабинет вдруг показался теснее. Воздух — гуще. Скрип пола — громче. — Да, профессор Макгонагалл, — спокойно ответила Гермиона. — Я получила письмо. И постараюсь помочь мисс…? Она перевела взгляд на меня. Макгонагалл произнесла без колебаний: — Девушку зовут мисс Эмбергейлс. Я попыталась открыть рот, но не смогла выдавить из себя и слова. Они застряли где-то в горле, как слишком большой кусок сухого хлеба. — Я сомневалась, какие меры следует предпринять в сложившихся обстоятельствах, — продолжила профессор. — Но оставить её в Хогвартсе не могла, как бы мне того ни хотелось. Сами понимаете. Гермиона помрачнела. Линия губ стала строже. — Да, я понимаю. Очень хорошо, что вы решили обратиться именно ко мне. В «ко мне» не было тщеславия. Только осознание ответственности. Я отчетливо ощущала, что между ними произошло какое-то соглашение, подробности которого оставались для меня тайной, причем достаточно пугающей. Я не знала деталей. И от этого становилось по-настоящему тревожно. Макгонагалл кивнула. — Девушка обладает магическим потенциалом, — сказала она ровно, — но совершенно не обучена ни контролю, ни базовым знаниям, не числилась ни в одной из магических школ. В её текущем состоянии может создать серьёзные проблемы — как себе, так и окружающим. Я не рискнула её отпустить. Меня захлестнула такая густая, липкая волна омерзения, что к горлу подступила вполне реальная, физическая тошнота. Я слушала и не могла понять, как можно быть такой лицемерной. Эта женщина брала откровенно неправомерные поступки сотрудников грёбаного несуществующего Хогвартса по отношению ко мне, и с видом умудрённой наставницы оборачивала их какой-то сюрреалистической, больной пародией на заботу. — Вы абсолютно правы, — сказала Гермиона. — Это было бы опрометчивым решением. Я едва удержалась от нервного смешка. Отпустить меня с Богом было опрометчивостью. А удерживать насильно в Хогвартсе, а затем в Министерстве — проявлением настоящего здравого смысла. Макгонагалл выпрямилась, словно разговор подошёл к завершению. — Мне необходимо возвращаться в Хогвартс. Благодарю за помощь, Гермиона. Я рада, что нам удалось взрастить в вас уже существовавший острый ум и критическое мышление. Я совершенно не понимала, что тут, черт возьми, происходит и зачем эта безумная женщина толкает мотивационные речи, словно на вручении аттестата. — Спасибо за доверие, профессор Макгонагалл, — с теплотой проговорила Гермиона. Они обменялись коротким, но насыщенным взглядом. В нём читалось прошлое и общая история. Я же была лишней в этом обмене. Минерва перевела взгляд на меня. — Удачи, мисс Эмбергейлс. Затем развернулась и вышла. Дверь за ней закрылась тихо. Я опустила голову и, едва слышно, сквозь зубы, произнесла: — Спасибо, блять. Меня передавали из рук в руки, словно переходящее знамя. И каждый из новых «надсмотрщиков» удрученно качал головой, рассказывая о том, что меня нельзя отпустить. Это порядком надоело и очень сильно раздражало. Я подняла взгляд на Гермиону Грейнджер — теперь уже без посредников в виде профессора. Последующий разговор предстоял нам двоим. Она стояла в нескольких шагах от меня, немного ближе, чем позволяла официальная дистанция. Взгляд был внимательным, тёплым, но настороженным. В ней странным образом сочетались сосредоточенность и растерянность, будто та привыкла держать ситуацию под контролем, но сейчас допускала возможность, что контроль в сложившихся обстоятельствах оказался вещью относительной. Она сделала шаг вперед и аналитически окинула меня взглядом, будто собирала факты. — Гермиона Грейнджер, — сказала она и протянула руку. Я моргнула и наконец отмерла. — Моргана Эмбергейлс. Она слегка улыбнулась и вернулась за стол. Села, выпрямив спину, и указала мне на кресло напротив. — Присаживайтесь, пожалуйста. Я шумно выдохнула и опустилась в кресло. Обивка была прохладной. На столе лежали стопки пергамента, зачарованные папки, перо, которое само выводило строчки в журнале. Гермиона сложила пальцы в замок и посмотрела на меня так, будто готовилась к сложному разговору. — Не могли бы вы рассказать мне подробнее о ситуации, в которой вы оказались? Я коротко усмехнулась. — Рассказать что именно? — голос прозвучал сухо. — Как меня закрыли, простите, в магической школе для юных волшебников? Или о том, что я не имела ни малейшего намерения туда попадать и вообще-то должна была сейчас находиться совершенно в другом месте? Она не перебила. Лишь чуть склонила голову набок. — Я была бы признательна, если бы вы рассказали всё по порядку. Как будто это было лишь линейным процессом. Будто моя жизнь не разделилась на «до» и «после» в тот момент, когда я села в чертов поезд. Я устало потерла лицо. Совершенно не было сил участвовать в этом абсурдном, тщательно организованном цирке. — Я приехала в Британию на неделю, — начала я, стараясь говорить ровно. — Вчера должна была лететь обратно в Америку. Вместо этого, по ошибке, села на поезд, который привёз меня в… замок. Я намеренно не произнесла его название. Слово «Хогвартс» застревало в горле, как кость. — Всё верно, — спокойно кивнула она. — Вы помните, как именно вы садились на поезд? Как проходили через барьер на Кингс-Кросс? Я подняла на неё взгляд. — Послушайте меня, пожалуйста, Гермиона. Я взрослый человек, и мне порядком надоело, что последние двое суток все кому не лень настойчиво вторгаются в мою приватную жизнь. — Я медленно вдохнула. — Не помню этого в деталях, как садилась на поезд, потому что была пьяна. Тишина затянулась на несколько секунд. Гермиона неловко вздохнула, но выражение лица не изменилось. Пальцы снова сомкнулись в замок. — Я здесь не для того, чтобы вас осуждать, — мягко сказала она. — Но вы должны понимать: сквозь магический барьер на Кингс-Кросс не могут пройти маглы. Это просто невозможно. Более того, профессор Макгонагалл сообщила мне, что в Хогвартсе вы проявили магию. Слово «маглы» прозвучало слишком естественно, без пафоса. Как обыкновенный термин из юридического документа. Мне снова захотелось завыть. — Гермиона, — сказала я, стараясь не повышать голос. — Я не знаю, какую магию проявила. Вообще не знаю, что вы называете магией, но разве можно человека заставить быть… волшебником? Поверьте, за всю мою жизнь никакого волшебства во мне не было. Ни искр, ни левитации, ни говорящих котов. Она смотрела на меня внимательно, без какой-либо иронии. — Заставить быть волшебником нельзя, — ответила она. — Магия — врождённое свойство. Она может проявиться поздно, иногда — при сильном эмоциональном потрясении. Но она не возникает из ничего. То есть, по их логике, я всю жизнь ходила с бомбой замедленного действия внутри. Я едва подалась вперёд, подавляя в себе опрометчивый импульс кричать о творчестве Джоан Роулинг, и о том, что ничего подобного в реальной жизни произойти не могло. К счастью, удалось сдержать язык за зубами. — А если моей волей является выйти к чертовой матери из этого здания, поехать в аэропорт и улететь домой — это считается? Она выслушала меня до конца — не перебивая, не повышая голоса, не позволяя себе ни тени раздражения. Только пальцы, по-прежнему сцепленные в замок, побелели в костяшках. — Безусловно, ваша воля имеет значение. Но, видите ли, как выглядит ситуация: отпустить вас я никак не могу. Это неэтично, небезопасно и, откровенно говоря, совершенно неразумно. Просто не имею на это морального права. Вы можете представлять опасность — как для себя, так и для окружающих. Поверьте, если администрация любого государства, будь то Великобритания или Соединённые Штаты, зафиксирует непроизвольное применение магии в общественном месте, последствия будут весьма серьёзными. И вы, как человек пока далёкий от магических законов, даже не представляете, насколько. Она говорила совершенно спокойно, но что-то в ее тоне заставляло меня начать сомневаться в своей абсолютной уверенности в том, что все происходящее является лишь бессмысленным абсурдом. — И что же нам теперь делать, мисс Грейнджер? — спросила я, опуская руки. Гермиона устала вздохнула. — Профессор Макгонагалл — мой бывший преподаватель и… просто хорошая знакомая, — сказала она. — Она обратилась ко мне с просьбой заняться возникшими обстоятельствами. Я не могла отказать. Я почувствовала, как в голове медленно, с пугающей ясностью, выстраивается логическая цепочка. — А какие именно проблемы возникли? — спросила я. — Кто вообще знает о моём существовании? Насколько я поняла, обо мне знаете вы, профессор Макгонагалл, Хагрид и ещё несколько человек. — Я сглотнула. — Могу ли я… написать расписку, что беру на себя ответственность за собственные действия? Гермиона машинально поправила выбившуюся прядь волос. Жест был быстрым, но в нём промелькнуло что-то от той самой девочки из поезда. Я поняла, кого именно мне напоминала тогда Ванда. — Если бы всё решалось расписками, мисс Эмбергейлс, — тихо сказала она, — у нас не было бы и половины судебных разбирательств. Это так не работает. — Формально, — добавила она после паузы, — я должна была бы поместить вас в камеру предварительного заключения до выяснения обстоятельств. У меня пропали и мысли, и слова. По мнению этих магических придурков, я была преступницей только потому, что существовала? Ведь ни в каком здравом уме не собиралась нарушать никакие магические чертовы законы. Какой тогда смысл тогда садить меня в клетку? — То есть вы ни под каким предлогом не отпустите меня? — уточнила я. Голос звучал удивительно ровно. Вероятно, организм включил режим экономии эмоций. Она покачала головой. — Увы. Я почувствовала, как что-то внутри меня оседает. Не паника — она уже перегорела. Не истерика — на неё не осталось сил. Я выглядела, должно быть, потерянной, уставшей. И, возможно, по-настоящему испуганной. — И что теперь со мной будет? — спросила я. Вопрос прозвучал слишком тихо. Она отвела взгляд к окну. За стеклом по-прежнему красовался несуществующий сад, аккуратно подстриженные кусты, свет, которого не должно быть под землёй. — Дайте мне подумать, — сказала она. — Я должна найти решение, которое будет соответствовать закону и при этом не навредит вам. Я медленно выдохнула. — Хотите чая? Или кофе? — осторожно спросила она, будто вспомнив, что перед ней не абстрактное «дело», а живой человек. — Нет, спасибо, — сказала я. — Всё, чего я хочу, — чтобы это поскорее закончилось. В словах не было ни капли сарказма. Потому что только сейчас я начала с ужасом осознавать: это не закончится быстро. Гермиона поднялась из-за стола и, не произнося ни слова, направилась к окну. Движения были спокойными, выверенными, но в них ощущалась усталость, будто та давно жила в состоянии постоянного выбора и перманентной ответственности. Вечер за стеклом медленно сгущался; сад, происхождение которого оставалось для меня загадкой, темнел, приобретая глубокие изумрудные оттенки. Листва едва заметно колыхалась, и откуда-то, вопреки здравому смыслу, тянуло запахом прохладной земли и зелени. Мысль о том, что я продолжаю анализировать архитектурные несостыковки в ситуации, где сама являюсь главным несоответствием, показалась почти издевательской. Я сидела в кресле напротив её стола, ощущая под ладонями шероховатость ткани подлокотников и слабый запах старого дерева. Абсурд происходящего больше не вызывал во мне вспышек паники; он стал фоном, на котором необходимо было действовать. Бунтовать не имело смысла, возмущаться — тем более. Единственное, что оставалось, — быстро и хладнокровно адаптироваться. Если мне хотелось избежать участи быть переданной дальше и проверить на практике существование Азкабана, в реальность которого я начинала верить всё больше — следовало стать менее опасной в их глазах и вписаться в понятную категорию. Не кричать о том, что я «человек из иного мира», а принять образ «необученной ведьмы с нестабильной магией». Если даже второй вариант пугал их настолько сильно и не укладывался в рамки регламентов — о первом не стоило и заикаться. Гермиона глубоко вздохнула, всё ещё глядя в окно, и произнесла ровным, лишённым всякой враждебности голосом: — В магической Британии совсем не рады таким волшебникам, как вы, Моргана. Я невольно усмехнулась, и смех звучал вымученно. — Кажется, у нас с магической Британией возникли взаимные чувства, — ответила я и, выдержав паузу, добавила: — И ради всего святого, не могли бы вы меня так не называть? Она не отреагировала на мой сарказм, как будто его и не существовало. — Любое опрометчивое действие может закончиться серьёзными неприятностями, — сказала она, оборачиваясь. — Поэтому думать перед тем, как что-либо предпринимать, нужно и вам, и мне. Я почувствовала, как внутри меня сталкиваются раздражение и вынужденное согласие. — Не поймите меня неправильно, — произнесла я, стараясь удерживать голос ровным, — но за последние пару суток думать стало значительно сложнее. Произошло слишком много того, что ещё недавно казалось абсолютно невозможным. И это было мягчайшей формулировкой из всех возможных. Никто из них не знал правды, и знать её им не следовало. Я вовсе не стремилась закончить свои дни в Больнице святого Мунго, объясняя целителям, что моё состояние — не бред и не магическое воздействие, а результат неведомого сбоя мироздания. Гермиона вернулась к столу и неожиданно сказала: — Шоколад помогает думать яснее. Она открыла ящик и достала коробку совершенно магловских конфет — Cadbury. — Угощайтесь. Мне не хотелось есть; желудок был сжат напряжением. И всё же я взяла конфету. Хотелось ощутить что-то реальное, обыденное, не связанное с заклинаниями и магическими регламентами. — Спасибо, — сказала я тихо. Шоколад оказался слишком сладким. Его плотная текстура и знакомый вкус действовали успокаивающе, возвращая ощущение физической реальности. Гермиона устало потёрла переносицу, и её лицо, на мгновение, лишилось должностной строгости. В этот момент в кабинет влетел бумажный самолётик. Он плавно опустился перед ней и отчётливо произнёс содержание записки. Гермиона извинилась и взяла письмо. С этого момента разговор прервался: в течение следующего часа её постоянно отвлекали — сотрудники входили с отчётами о нарушениях Статута о секретности, с просьбами согласовать решения, с вопросами, требующими немедленного ответа. Она реагировала быстро и чётко, но я видела, как усталость постепенно проступает в её взгляде, как улыбка становится натянутой, как внимание распадается на десятки направлений. Я сидела и наблюдала, всё яснее понимая, что передо мной не легендарная героиня из книг, а человек, заваленный работой, вынужденный принимать сложные решения ежедневно. И чем дольше смотрела на неё, тем отчётливее осознавала: это не сон и не игра воображения. Это реальность, в которой мне предстоит выжить, и если хочу сохранить хотя бы минимальный контроль над собственной судьбой, мне придётся действовать разумно, осторожно и — как бы иронично это ни звучало — все-таки научиться думать прежде, чем говорить. К моменту, когда стрелки часов на стене сошлись в условной точке позднего вечера, я окончательно перестала ощущать течение времени. Прошло несколько часов. Я всё так же сидела на стуле напротив её стола, изучая трещинку в лепнине над дверью, надписи на корешках книг, мелкие царапины на поверхности деревянного пола. Я бы, вероятно, по памяти смогла воспроизвести расположение каждой папки в её кабинете. Гермиона работала. Она хмурилась, просматривая пергаменты, быстро делала пометки, иногда почти неслышно что-то проговаривала себе под нос — отдельные слова вроде «несоответствие», «протокол», «статья тринадцатая». Свет лампы падал на её лицо, подчёркивая усталость под глазами. Время от времени она машинально заправляла за ухо выбившуюся прядь волос. Наконец она отложила перо, глубоко выдохнула и сказала, не поднимая на меня глаз: — Всё. Конец. На сегодня хватит. Мой рабочий день закончился два часа назад. Я моргнула, возвращаясь в реальность. — Окей, — произнесла я. — И что теперь? Она подняла на меня взгляд. В нём не было раздражения — только усталое решение. — Мне кажется, лучшим вариантом будет, если вы переночуете у меня. Давать официальный ход вашему делу пока рано, но и без присмотра оставить вас я не могу. Я медленно выдохнула. — У меня нет сил бороться с тем, что сейчас происходит, — честно призналась я. — Вот и славно, — спокойно ответила она. — Борьба с вами совсем не входила в мои планы. Я вопросительно склонила голову набок. — Мы… поедем на метро? В голове сразу же мелькнула мысль о побеге. Я покосилась на Гермиону — она казалась достаточно хрупкой девушкой, да и в магловском транспорте вряд ли стала бы колдовать. С одной стороны, это было реальным шансом вернуть себе право распоряжаться собственной жизнью, пока меня снова не втянули в какую-то чертовщину. Но с другой стороны... Мне стало стыдно. Я поймала себя на том, что почему-то казалось досадным её огорчать. Гермиона не излучала ни негатива, ни угрозы, ни скрытой агрессии. Лишь от её завуалированных фраз, от осторожных намёков на какие-то вездесущие проблемы у меня внутри разрасталась липкая тревога. Чувства смешались в клубок, который я не могла распутать: страх неизвестности, внезапная неловкая благодарность, раздражение на себя за эту же благодарность и смутное предчувствие, что если я сейчас сбегу — то потеряю что-то важное, даже не узнав, что именно. — Никакого метро, — устала ответила она. — Это неразумно. И потом, я невероятно устала. Мы переместимся через камин. Я молча кивнула. Удивление уже притупилось. Законы этого мира, его нелепые сказочные механики постепенно укладывались в голове. И это, если честно, пугало больше, чем сам факт существования магии. Привыкание — самый тревожный симптом. — Ну, хотя бы не на метле, — пробормотала я. Она чуть приподняла бровь. — Вы бы свалились с метлы. — Может быть, тогда бы я наконец проснулась от этого кошмара. Она устало выдохнула, но не стала спорить. Отложила стопку пергаментов на край стола, аккуратно выровняв их, и встала. Мы вышли из кабинета. Она обернулась к двери, коснулась её палочкой и чётко произнесла: — Коллопортус. Замок тихо щёлкнул, запечатываясь магией. Я смотрела на неё с лёгким, странным ощущением неловкости. Всё это, к сожалению, происходило по-настоящему. Коридоры Министерства теперь были почти пусты. Лифты стояли открытыми, золотые решётки поблёскивали в мягком свете. Ни суеты, ни спешки. Похоже, не все сотрудники разделяли героическую страсть к переработкам. Мы поднялись на восьмой уровень. Пространство казалось здесь шире, холоднее. У поста охраны стояли двое волшебников в тёмных мантиях. Гермиона коротко кивнула одному из них, и тот уважительно склонил голову. Мы прошли к дальнему камину, внутри которого тлели угли. — Сейчас мы зайдём в камин, — сказала она, поворачиваясь ко мне. — Я возьму вас за руку, затем назову адрес, и мы переместимся в мою квартиру. Не пугайтесь и не отпускайте руку. Я невольно усмехнулась. — Профессор Макгонагалл сегодня была менее любезной со мной. Гермиона посмотрела на меня серьёзно. — Поверьте, Моргана, в тех обстоятельствах, в которых она находилась, её поведение было максимально внимательным и любезным. Я хмыкнула, не комментируя. Мы шагнули в камин. Пепел мягко хрустнул под подошвами. Я ощущала себя полной идиоткой, стоя в очаге Министерства магии, ожидая телепортации, и благодарила Гермиону за то, что та не выбрала унитаз. Гермиона взяла горсть летучего пороха, бросила его к нашим ногам, и зелёное пламя взвилось вверх, не обжигая. Я инстинктивно дернулась, но Грейнджер не отпустила мою руку. — Четырнадцать Alderwick Row, Islington, London N1, — отчётливо произнесла она. Пламя вспыхнуло ярче, и нас резко дёрнуло вперёд. Мир превратился в вихрь. Я закружилась в узком, тесном пространстве, будто меня проталкивали сквозь бесконечную череду каминов. По бокам мелькали гостиные — размытые силуэты кресел, ковров, удивлённых лиц. Я вращалась с невероятной скоростью, чувствуя, как всё вокруг сливается в зелёный водоворот. Пепел и сажа щекотали лицо, я зажмурилась, стараясь не отпустить её руку. Голова кружилась так, будто меня запихнули в стиральную машину на максимальном режиме. В какой-то момент меня буквально выбросило из камина. Я повалилась вперёд, ладонями в пол, кашляя и пытаясь вдохнуть сквозь горло, раздраженное от сажи. Рядом, почти синхронно, приземлилась Гермиона. На мгновение мы обе оставались на полу, в облаке оседающего чёрного пепла, среди гостиной, которая теперь, видимо, должна была стать временным пристанищем в моей новой жизни. Я повернула голову и посмотрела на свою спутницу. Картина была настолько абсурдной, что внутри меня сражались истерический смех и слезы. Гермиона Грейнджер — заместитель руководителя отдела магического правопорядка, гроза нарушителей Статута о секретности, воплощение рациональности — сидела на полу собственной гостиной, изрядно чумазая, с сажей на щеках и волосах. Лицо при этом сохраняло предельно деловое выражение, словно она просто присела обсудить регламент. Вероятно, я выглядела не лучше. Она поднялась первой, стряхнула с рубашки и брюк пепел короткими, отработанными движениями и сдержанно произнесла: — Обычно такого не происходит. Волшебники редко перемещаются вдвоём через один камин. Я всё ещё лежала на полу, глядя перед собой и пытаясь понять, смеяться мне или плакать. Затем медленно приподнялась на локтях и огляделась. Гостиная была уютной. В центре стоял мягкий диван глубокого карамельного цвета, заваленный подушками разных фактур: бархат, шерсть, плотный хлопок. Поверх спинки был небрежно перекинут плед крупной вязки, с торчащими нитями. Перед диваном стоял низкий деревянный стол, на котором лежали раскрытая книга, пара свитков и кружка с остатками чая. На полу красовался светлый пушистый ковёр с чуть потёртым ворсом, в котором хотелось утопить ноги. Стены подпирали шкафы, забитые книгами до предела. Они лежали не только на полках, но и на столе, на подоконнике, в небольших стопках у дивана. Между ними ютились растения. Плющи, свисающие с верхних полок; раскидистые фикусы; тонкие, вытянутые стебли с мелкими листьями в керамических горшках. Некоторые горшки были явно магловскими, другие — с лёгким магическим мерцанием на поверхности глазури. Я поднялась, отряхивая пальто, и даже без зеркала оценила своё плачевное состояние. По рукавам расплылось чёрные разводы, по воротнику расползлась пепельная пыль. — Господи, — пробормотала я, — у меня и так с собой всего несколько комплектов одежды, а теперь единственное пальто выглядит как рабочая униформа трубочиста. Гермиона, уже более-менее приведшая себя в порядок, посмотрела на меня с лёгким, почти сочувственным выражением. — Вы, вероятно, хотели бы принять душ? За одежду не волнуйтесь, я наложу очищающие чары. Магия сейчас впервые прозвучала как что-то практичное, а не угрожающее. — Да, спасибо, это было бы очень кстати, — ответила я. Гермиона провела меня по узкому коридору, стены которого были украшены фотографиями в рамках — некоторые были неподвижными, другие едва заметно шевелились. Мы остановились у двери небольшой комнаты. — Это гостевая спальня, — сказала она. — Можете чувствовать себя как дома. Комната была маленькой, но удивительно уютной. Кровать с высоким изголовьем, накрытая светлым покрывалом; поверх лежало несколько пледов, сложенных слоями, идеальных для зимнего вечера. На стенах висели гирлянды с мягким тёплым и неярким светом. На подоконнике стояли горшки с травами, в воздухе висел тонкий запах мяты и лаванды. В углу стояло кресло с высокой спинкой и ещё один плед, переброшенный через подлокотник. — Спасибо вам, Гермиона, — искренне сказала я. Чувствовать себя как дома было, мягко говоря, затруднительно. Дом — это место, где ты понимаешь правила игры. Здесь же я существовала на правах неизвестного феномена. — Располагайтесь. Ванная — слева по коридору, — добавила она и вышла следом. Я поставила рюкзак на кресло рядом с кроватью и начала рыться в вещах, перебирая футболки, свитер, джинсы, пытаясь понять, во что можно переодеться, чтобы было удобно и при этом не выглядеть нелепо в доме почти незнакомого человека. Иронично, что вела я себя так, будто внешний вид сейчас являлся моей главной проблемой. Дверь тихо скрипнула. Я обернулась. В проёме стоял рыжий персидский кот. Крупный, с плоской курносой мордой и густой, почти львиной гривой вокруг шеи. Его глаза — янтарные, внимательные, слишком умные для обычного животного — были устремлены прямо на меня. Я не удивилась. В книгах у Гермионы действительно был питомец. Удивительным было лишь то, как кошак дожил до этого момента, ведь, судя по логике, он был совсем не молодым. Слава богу, что не пришлось повстречаться с крысой Рона. Мысль о том, что взрослый мужик в теле грызуна мог наблюдать за мной, пока роюсь в вещах, казалась настолько неправильной, что я искренне обрадовалась коту. Зверь медленно подошёл, принюхался, затем обвил ногу пушистым хвостом. Я всегда любила животных, хотя ни разу не заводила собственных. Без задней мысли протянула руку, чтобы погладить его по спинке. В следующую секунду он выгнулся дугой, шерсть встала дыбом, и тот резко и предупреждающе зашипел. Лапа мелькнула, и острые когти царапнули кожу. Я резко отдёрнула руку. — Отлично, — пробормотала я. — Даже кот считает меня подозрительной. В дверях тот же час появилась Гермиона. Она быстро подошла, подхватила кота и тихо, но строго сказала: — Крукшанкс! Так нельзя. Что на тебя нашло? Кот недовольно мяукнул, но позволил себя удержать на руках. Она посмотрела на меня: — Извините. Обычно он так себя не ведёт. — Ничего страшного, — ответила я. — В Хогвартсе от миссис Норрис мне досталось больше. На её лице мелькнула тень воспоминания. — Ох, миссис Норрис, — сказала Гермиона почти с лёгкой улыбкой. — Нам с моими лучшими друзьями от неё тоже перепадало в детстве. Не буду вам мешать. Ещё раз извините. Она вышла, унося с собой недовольного Крукшанксa. Я осталась одна и медленно опустилась на край кровати. Лучшие друзья. Я прекрасно знала, кем они являлись. Знала их историю, потери и подвиги. И мысль о том, что теперь могла столкнуться с ними лицом к лицу, вызывала странную смесь трепета и нежелания. Лучше держаться подальше от людей, чьи судьбы ты прочитал заранее. А ещё подумала о том, что с котами у меня в этом безумном приключении действительно как-то не складывалось. Что ж. Если даже магические животные смотрят на меня как на ненормальную, возможно, я действительно ею являюсь. Я взяла вещи, полотенце и, чувствуя странную неловкость — словно пересекаю невидимую границу чужой частной жизни, — вошла в ванную. Свет был мягким, рассеянным. Небольшое окно под самым потолком пропускало вечерний воздух, и на узком подоконнике стоял папоротник — густой, сочный, его листья чуть покачивались от сквозняка. Комната пахла чистотой, тёплым паром и травами — возможно, лавандой или розмарином. Полки над ванной оказались аккуратно заставленными. Большинство баночек были абсолютно магловскими: знакомые бренды, пластиковые флаконы, шампуни с яркими этикетками, кремы в тюбиках. Но верхняя полка выбивалась из общего ряда. Там стояли стеклянные пузырьки с мутноватыми жидкостями — густыми, переливающимися, едва заметно светящимися изнутри. На некоторых висели тонкие ярлычки с аккуратным почерком. Я не стала вчитываться, ведь уже хватало того, что успела повидать. На маленькой полочке возле ванной лежала стопка книг — две в мягкой обложке, одна в твёрдой, с закладкой из сложенного пергамента. Любовь Гермионы к чтению явно давно вышла за рамки хобби и переросла в образ жизни. Молча закрыла дверь, сняла украшения, часы, аккуратно положила их на край раковины. Разделась и встала под горячую воду. Струи ударили по плечам, я невольно выдохнула. Тепло стекало по спине, шее, груди, смывая сажу, пыль, усталость — внешние следы дня, но не его суть. Я просто стояла под водой и пыталась уложить в голове мысль, что переместилась через камин в квартиру Гермионы Грейнджер. И чем больше пыталась это осмыслить, тем яснее понимала: чувство ирреальности не смоется даже кипятком. Оно прилипло к сознанию крепче сажи. Когда же вышла, вытирая волосы полотенцем, в гостиной уже не осталось ни следа каминной катастрофы. Гермиона выглядела так, будто только что вернулась с аккуратного, совершенно нормального рабочего дня. Чистая, собранная, волосы были убраны назад, на ней был мягкий кардиган тёплого бежевого оттенка, светлая футболка и серые домашние штаны. Ни намёка на пепел и беспорядок. На низком столике перед диваном стояла коробка с пиццей — обычной дешёвой пепперони из супермаркета. Рядом лежали две тарелки и приборы. — Садись… — начала она и тут же поправилась: — В смысле, садитесь. Я… я могу обращаться к вам на «ты»? Я почувствовала, как уголки губ сами собой приподнялись. — Конечно. Так даже лучше. Чувствую себя менее старой. Она мягко усмехнулась без тени издёвки. — И сколько же тебе лет? — Двадцать четыре. Гермиона приподняла брови. — В таком случае старая здесь именно я. Мне уже почти двадцать шесть. — Не велика разница, — пожала я плечами, проходя к дивану. Я села, подогнув ноги под себя, и взяла кусок пиццы. И только в этот момент поняла, насколько голодна — после всего пережитого тело наконец потребовало своё. Перед нами стоял старомодный телевизор. На экране шёл эпизод «Друзей» — знакомая заставка, смех за кадром, уютная ностальгия двухтысячных. Магия, Министерство, камины — и вот этот банальный «магловский» фон. Контраст был настолько абсурдным, что мне захотелось рассмеяться. — Извини, — сказала Гермиона, открывая коробку и беря свой кусок. — Нормальной еды у меня нет. Парень сейчас в командировке, вот и питаюсь… не слишком организованно. Стало одновременно стыдно и интересно, кем являлся ее парень. В каноничных событиях им был Рон. Но фанаты пейринга «Драмиона» считали иначе. Я и сама, чего таить греха, иногда почитывала подобные вещи. Когда подумала об этом — стало совсем неловко. Невозможно было видеть перед глазами живого персонажа, о котором ты читал много странных вещей. Я решила прервать свой убогий внутренний диалог. — Мне нравится пицца из супермаркета, — сказала я, откусывая. — Но это не очень-то магическая еда. Она усмехнулась. — Магловская еда всегда была мне по вкусу. Мои родители маглы. Я так привыкла. В её голосе не было ни тени оправдания — только спокойная констатация факта. В этом, наверное, и заключалась её сила: она никогда не стыдилась своей двойной принадлежности. Я откусила ещё раз. И, чёрт возьми, это было божественно. Сыр тянулся, пепперони была острой, тесто ощущалось чуть резиновым, но после дня, наполненного каминами, заклинаниями и надуманными мною угрозами Азкабана, это казалось гастрономическим откровением. Я жевала и смотрела на экран, где герои «Друзей» спорили о чём-то бессмысленном и смешном, и в голове постепенно начинал выстраиваться тревожный порядок мыслей. Гермиона сделала ещё один глоток воды, отставила стакан и посмотрела на меня поверх края своей тарелки. — Кстати, — сказала она ровно, — двери и окна зачарованы. Я говорю тебе об этом честно. Не пытайся сбежать. Ты пока не понимаешь, но от этого действительно могут быть проблемы. Слова прозвучали спокойно, без угрозы, но именно это и делало их тяжёлыми. В них не было драматизма — только факт. Заклинания наложены. Барьер существует. Вычудишь — будет плохо. Я медленно прожевала кусок пиццы, чувствуя, как во рту внезапно пересохло. — Мне не привыкать, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — В Хогвартсе меня тоже держали под замком. Это была правдой, окрашенной злой иронией. Я хорошо помнила запертые двери, надзор, тихие шаги за спиной. Контроль Макгонагалл, мастерски обёрнутую в заботу. Гермиона слегка нахмурилась. — Это для нашего общего блага, — ответила она мягче, но твёрдо. — Поверь, если бы существовал более безопасный способ, я бы выбрала его. Я откинулась на спинку дивана и посмотрела на неё. — А что дальше? — спросила я. — Ты же не будешь держать меня в четырёх стенах вечно? Вопрос прозвучал спокойно, но внутри скреблось что-то тревожное. Я ненавидела клетки, даже если таковой была уютная квартирой с мягкими пледами и зелеными папоротниками. Гермиона сложила руки на коленях, на мгновение задумавшись. — Мы что-то придумаем, — сказала она после паузы. — Необходимо найти человека, который сможет помочь тебе с обучением. Я бы взялась сама, но… — она устало улыбнулась, — слишком загружена в Министерстве. У меня почти нет свободного времени. Слово «обучение» прозвучало слишком буднично, как будто речь шла о репетиторе по математике. — С обучением в чём? — спросила я, хотя сама прекрасно понимала ответ. В этот момент с её куска пиццы соскользнула салями и упала на коробку. Гермиона тихо чертыхнулась себе под нос и машинально поправила начинку. — С обучением магии. Я смотрела на неё, в голове словно кто-то нажал на кнопку перегрева. — Господи… — выдохнула я. — Это всё так безумно. Неужели ты правда считаешь это необходимым? Она подняла на меня глаза. Взгляд стал серьёзнее. — А как иначе? — спокойно ответила она. — Я уже говорила тебе: магию нужно не только применять, но и контролировать. Без контроля она может быть опасна. От одной мысли хотелось нервно рассмеяться. Отвечать не хотелось. Думать — тоже. Потому что делать это было физически больно, стоило только осознать, в какой ситуации я оказалась. Мы молча доели. За окном окончательно стемнело. Свет от торшера падал тёплым пятном на ковёр, телевизор тихо бубнил, создавая иллюзию нормальности. Гермиона зевнула — сначала сдержанно, потом уже не скрывая усталости. Под глазами легли тонкие тени, и вся её собранность вдруг стала выглядеть хрупкой. Она поднялась, собрала коробку из-под пиццы и унесла её, видимо, на кухню. Я слышала тихий звук открывающегося шкафа, шелест пакета. Бытовые, обыденные звуки. Такие реальные, что на мгновение всё остальное казалось сном. Когда она вернулась, в движениях уже чувствовалась явная усталость. — Утро вечера мудренее, — сказала она, слегка улыбнувшись. — А сейчас я больше не могу бороться с сонливостью. Прости, но я иду спать. Встала сегодня слишком рано. Я тоже поднялась из-за стола. — Спасибо за ужин, Гермиона. И… за всё остальное. Слова прозвучали искренне. Она кивнула в ответ. — Не за что. Спокойной ночи, Моргана. Я смотрела, как она уходит по коридору — прямая спина, аккуратные шаги, привычная дисциплина даже в бытовых мелочах. Дверь её спальни тихо закрылась. И я осталась одна в чужой квартире с зачарованными окнами. В мире, о котором когда-то читала перед сном. Просидела ещё какое-то время в гостиной, уставившись в экран, где Рейчел и Джоуи неприлично погибали от смеха с банального термина homo erectus, и закадровый смех разливался по комнате тёплой, механической волной. Я поймала себя на том, что улыбаюсь — и улыбка тут же показалась абсурдной. Сидеть в квартире Гермионы Грейнджер, смотреть «Друзей» и делать вид, что ничего необычного не произошло было странно. Если бы кто-то год назад описал мне эту сцену, я бы посоветовала ему хорошего психиатра. Я выключила телевизор. Комната погрузилась в мягкую полутьму, освещённую лишь гирляндой на стене. Воздух пах томатным соусом и сладкой газировкой. Тишина была не гнетущей, а обволакивающей. Я прошла в отведённую мне комнату. Пальто и остальная одежда уже висели на стуле — чистые, аккуратно разглаженные, словно их только что принесли из химчистки. Ни следа сажи, ни намёка на каминное путешествие. Магия, все-таки, умела быть полезной. Я провела пальцами по ткани. Ещё один факт в копилку доказательств, что всё это происходит на самом деле. Затем достала из рюкзака телефон — разряженный, как и я сама, — и подключила его к розетке. В этом доме, по крайней мере, электричество не считалось ересью, в отличие от каменных стен Хогвартса, где максимумом технологического прогресса было самопишущее перо. Молча погасила свет и легла в кровать. Матрас оказался мягким, чуть пружинистым; одеяло — тяжёлым, приятным. Я лежала, глядя на белый экран, где медленно вспыхнуло знакомое яблоко. Этот символ казался почти сакральным — знаком цивилизации, рациональности, цифрового порядка. Когда телефон включился, экран показал: 01:03. Сети не было. Я нахмурилась. Проверила ещё раз. Переключила режимы. Включила и выключила Wi-Fi, мобильные данные, даже — зачем-то — Bluetooth, будто он мог соединить меня с родной реальностью. Ничего не произошло. Я открыла мессенджеры. Последние сообщения датировались ночью первого сентября. Два чёртовых дня назад. Молча смотрела на дату, и в груди разливалось холодное, вязкое ощущение. Почему интернет отсутствовал? Это магия глушила сигнал? Мозг пытался выстроить теорию, но каждая гипотеза звучала одинаково нелепо. Я тихо застонала и уткнулась лбом в подушку. Всё это было слишком… Слишком ебанутым, чтобы поддаваться последовательному анализу. Мой внутренний рационалист бился о стены происходящего, как муха о стекло. Я выключила экран и засунула телефон под подушку, словно хотела спрятать последний артефакт нормальной жизни. В комнате стало совсем темно. За окном — или за тем, что выполняло функцию окна — не было слышно ни машин, ни голосов. Только приглушённый шум города, отдалённый и спокойный. Дверь тихо скрипнула. Я напряглась, но не поднялась. Через несколько секунд почувствовала, как на одеяло мягко опустился небольшой вес и приподняла голову. Рыжий персидский кот устроился у моих ног с выражением морды хозяина мира. Его приплюснутая физиономия казалась серьёзной и даже немного презрительной. Тем не менее, зверь начал размеренно мять лапами одеяло, урча так, будто пару часов назад не пытался меня атаковать. — Ты определись, — пробормотала я в темноту. — Я враг народа или временная грелка для сна? Кот никак не отреагировал, продолжая своё дело с полной уверенностью в собственной правоте. Его урчание было глубоким, вибрирующим; оно странным образом успокаивало. Чуднóе животное. Впрочем, в этом мире, видимо, всё странное являлось нормой. Через несколько минут ему, очевидно, надоело моё общество. Он спрыгнул с кровати тихим, почти беззвучным движением и удалился в сторону комнаты своей хозяйки. Лояльность, как и положено, принадлежала Министерству. Точнее — его работнице. Я снова осталась одна. Лежала, глядя в потолок, который в темноте терял очертания, превращаясь в бесконечную серую плоскость. Мысли шли неровно — то цепляясь одна за другую, то распадаясь на бессвязные обрывки. Я в квартире Гермионы Грейнджер. Меня собираются учить магии. Окна зачарованы. Интернета нет. Кот меня не любит. Последний пункт почему-то казался самым обидным. Страх больше не был паническим — он стал фоновым, как низкий гул. Взамен пришло другое чувство: странная, изматывающая растерянность. Мир, который я знала как текст, теперь имел запахи, температуру, текстуру ткани и вкус дешёвой пиццы. Я сделала глубокий вдох. Возможно, завтра проснусь дома. Возможно — в том же самом месте, и мне придётся принять правила игры окончательно. И где-то между этим выводом и следующим вдохом я незаметно уснула. П.С. Здравствуйте, здравствуйте. Публикую главу в несколько сумбурном режиме, так как пережила на неделе один из самых стрессовых переездов за всю мою жизнь. Я наконец-то сбежала от своего ебнутого соседа по квартире, который абьюзил меня два года. Последней точкой стало отчетливое физическое насилие, приправленное травлей и унижениями. Штошшш, я без денег, в синяках, но зато живая. И на том спасибо. Я стрессово переезжала одним днем. Чувак не дал мне забрать оставшиеся вещи и выкинул их, чтобы меня наказать 🤡 Надеюсь, глава вам понравилась. Лично я обожаю Гермиону. Жду ваших комментариев о том, удалось ли мне передать вайб ее персонажа. В своем большинстве, я предпочитаю использовать англоязычные термины и заклинания. Мне кажется, что адаптированный перевод хорош для детской сказки, которой и являлся «Гарри Поттер» первые книги. Мой сеттинг обещает быть гораздо более мрачным и взрослым. Что об этом думаете вы? Если сильно меня загнобите, я исправлю Крукшанкса на Живоглота 😅. Оставляйте свои впечатления о главе в отзывах. Они действительно важны для вдохновения автора, тем более в такой ебанутый жизненный момент. Иллюстрации к главе: https://ibb.co/0jRnt3WC https://ibb.co/5X4rxcDD https://ibb.co/5XpKLBGm https://ibb.co/wZkhLzhj https://ibb.co/9mKNn1mk https://ibb.co/4ZrSmPHL https://ibb.co/dwj5McZv https://ibb.co/8nxkt4r6 https://ibb.co/5WNcTD4F https://ibb.co/nsYzLL5p https://ibb.co/4RmL2wGy https://ibb.co/4nZ559sF https://ibb.co/Pv0JLBdC https://ibb.co/Y7n0s23C https://ibb.co/RTDTL9zy https://ibb.co/DH5g7Ryt https://ibb.co/F48Fh5cG https://ibb.co/35WWgnV3 https://ibb.co/gLBmY0YB https://ibb.co/7JvsH4VT Видео к главе (как всегда мультик): https://vt.tiktok.com/ZS9RwPXUU/ Телеграм-канал: https://t.me/shadowsofforks Если вы имеете желание поддержать мое творчество донатом, то вот ссылки. Всем буду благодарна (особенно в сложившейся ситуации) https://boosty.to/marselineeeeee https://buymeacoffee.com/polinasinep https://destream.net/live/marselineeeeee/donate https://streamlabs.com/marselineeeeee/tip Карточка монобанка (монобанк это Украина) 4441111146710979 PayPal: Marselineee.romanova@gmail.com Если вы давно терпите абьюз и ждете знак судьбы — это он! Всем хорошего дня.