Cassette

      В погруженной в полумрак комнате пахло кофе. Тем, что засохло на дне чашки перед ней, или свежим, которое, кажется, вот-вот сбежит из турки, если она не поднимется со стула. За окном раздался шум шин. Кто-то проехал мимо ее дома и затерялся за углом. Прохладный вечерний ветер подул с моря. Он пах не солью, а дождем. Последние два дня было пасмурно, но дождя все не было. Уэнсдей не слушала радио, так что прогноза погоды не знала, но чувствовала, что вот-вот и дождь пойдет. Тучи были слишком черными, вряд ли они продержатся еще день.       Со стороны плиты что-то противно зашипело. Девушка медленно повернула голову и нахмурилась. Не успела. Кофе сбежал. Белоснежная плита тут же превратилась в грязный кошмар, говорящий о том, что ей придется все же подняться, сварить новый кофе, так еще и взять в руки тряпку, дабы избавиться от кофейной лужи.       Уэнсдей собралась с силами, попыталась приподняться, но тут же села на стул обратно. Не хотелось. Ни убираться, ни кофе. Ничего не хотелось. Перед ней на столе лежал карандаш и тетрадь, исписанная вдоль и поперек. Грифельные кривые зарисовки и буквы рассказывали историю, которую она, по своим планам, должна была уже закончить. Но печатная машинка молчала уже седьмой день. Зато не молчал телефон.       Аддамс знала, разбуди ее ночью и попроси назвать номер телефона Энид, она скажет каждую цифру четко и ясно. Она выучила их наизусть настолько, что цифры отпечатались на подкорке мозга. Ее палец, кажется, уже посинел от того, насколько часто она крутила диск, набирая этот номер. Последние три дня на звонок никто не отвечал. Предыдущие четыре - отвечала Йоко. Злая, недовольная, кричащая в трубку ругательства сначала на английском, а затем переходила на японский. Видимо, все злые проклятья на английском заканчивались, и она искала иные выходы.       А Уэнсдей не понимала, почему на нее кричат. За что? За то, что ее ввели в ступор? В совершенно болезненный, леденящий душу ступор. Прошла неделя, а она помнила свои ощущения, будто Энид поцеловала ее всего минутой ранее. Теплые мягкие губы ввели ее в такое потрясение, что у нее сердце остановилось. Она не была готова, не умела и не знала, что делать. Растерянность полностью поглотила ее и взяла контроль над ее телом. И передала узды лишь тогда, когда перепуганная блондинка отстранилась от нее. Аддамс было даже тошно думать о том, что в тот момент ощутила Энид. Страх. Явно очень-очень большой, раз она уже битую неделю полностью игнорирует ее.       И не просто игнорирует. Она словно исчезла. На звонки отвечала Йоко, в квартиру Танака ее не пускала, а на работе Энид тоже не было. Бьянка молчала. Ничего не говорила по поводу своей сменщицы. И от этого становилось не по себе. Что такого могло произойти, что девушка даже на работу ходить перестала?       Плита вновь зашипела. Из турки вылились остатки кофе, а осадок, видимо, стал подгорать. Нет, без турки она оставаться не планировала. Потому все же встала и поплелась к газовой плите. Сняла посуду с огня и бросила ее в раковину под холодную воду. Горелый кофе пах не сильно вкусно. Брюнетка распахнула окна сильнее, и холодный ветер стал играться с занавесками.       Как же все-таки было тошно. Дом был пустым, и ей всегда казалось, что это именно то, чего ей хотелось. Абсолютная тишина. Воздух, пахнувший дождем. Одиночество. В первые дни знакомства с Энид, а уж тем более тогда, когда она вдруг ни с того ни с сего заявилась к ней на порог и стала хозяйничать на кухне, ее душу переполняло полнейшее непонимание, изумление и страх. А затем это все каким-то невообразимым способом... сгладилось. Непонимание переросло в слабое, но понимание. Изумление стало иным - теперь она удивлялась тому, как девушка могла из остатков продуктов сотворить настоящий кулинарный шедевр. А страх исчез вовсе.       Теперь же непонимание вернулось. Только на этот раз оно было иным. Пугающим.       Уэнсдей протерла газовую плиту, промыла турку, засыпала новый кофе и поставила его на огонь. А сама подошла к холодильнику и открыла его. Продукты в нем уже начали портиться. Овощи размякли, открытое молоко стухло. Ягоды, кажется, тоже начинали мягчать. Она захлопнула холодильник, подошла к турке и стала следить за радующим ее ранее напитком. Теперь же кофе казался просто... привычкой. Обязательным пунктом.       Никакого наслаждения от него она не получила. Когда тот сварился, девушка быстро перелила его в чашку, чуть подождала, пока тот подостынет, и выпила его залпом, даже не растягивая. Ни бодрости, ни наслаждения. Пустая трата зерен.       Она вышла с кухни, ударившись плечом о дверной косяк и недовольно выругнувшись на него, а затем зашла в гостинную, обошла стоящий посреди комнаты инструмент и села на диван. Рука сама потянулась к трубке телефона. Взяв ее, девушка набрала номер телефона и тут же приложила трубку к уху. Не прошло и пяти секунд, как с того конца провода послышалось громкое, кажется, слегка заплетающееся: - Слушаю.              Голос Танаки прозвучал равнодушно. Ей явно не было совершенно никакого дела до того, кто звонил. На заднем плане что-то гудело, играла тихая песня и, кажется, доносились всхлипы. Последнему факту Уэнсдей нахмурилась, пускай девушка по ту сторону провода этого явно не видела. - Йоко. - Вместо приветствия произносит Аддамс.       И Танаку явно моментально стало волновать, с кем она говорит. Ее равнодушие тут же сменилось на гнев. - Аддамс, родиной клянусь, еще раз сюда позвонишь, я приду и сломаю твой телефон в щепки. - Куплю новый, мне хватит денег, не волнуйся. - Я их все переломаю, найду время. - В квартире что-то упало. И кто-то хлопнул в ладоши. Было неразборчиво, но Йоко вдруг заругалась на родном языке, а затем вернулась к разговору. - Что тебе нужно, Аддамс? - Все то же. - Холодно отвечает девушка. - Думаешь, звоню спросить, как твои дела? - Очень сомневаюсь. - Бурчит она. На заднем плане что-то засвистело. Видимо, чайник вскипел. Кто-то снял его с плиты и загремел посудой. - Что с Энид? - А то ты не знаешь.       Это было что-то новое. Все предыдущие дни Йоко после этого вопроса сразу же начинала ругаться либо молча вешала трубку. Сейчас же она ответила. С язвительностью, причем такой ядовитой, что стало даже неприятно. - Нет не знаю. - Нет, знаешь. Прекрасно знаешь. Думаешь, Энид ничего мне не рассказала? Она все рассказала, до каждой малейшей, даже не нужной детали.       Аддамс поджала губы. Молчание тянулось недолго. В квартире девушек все еще гремела посуда. Затем раздался гудок автомобиля. Окна у них в такую погоду, видимо, тоже были раскрыты. Противный скрип стула о пол заставил брюнетку на мгновенье отпрянуть от телефона, а затем вернуть трубку к уху и заговорить. - Она заболела? - С чего такие выводы? - Не вижу других причин не ходить на работу. - А ты, что, следишь? - Задала вопрос девушка, а затем, видимо, обратилась к кому-то рядом с собой. - Фу, нет, я не буду пить это! Это не пиво, а позор! У меня есть свое. - Проверяю. - Жутковато, не находишь? - Она вернулась к разговору. - Нет. - Голос Аддамс становится столь ледяным, что Танаке чудится, как ветерок проходит по ее лицу. - Не нахожу.       Йоко молчит. В квартире, кажется, тоже наступила тишина. - Как бы то ни было, состояние Энид тебя волновать не должно. - Я хочу поговорить с ней. - А она с тобой - нет.       Трубку вешают. Не попрощавшись, Танака с силой вернула телефон на свое законное место. Уэнсдей вскакивает на ноги и кидает телефон на диван. Грубо, даже не глядя, куда тот точно попадет. Он звенит от удара, но девушке все равно. Она делает глубокий вдох, дабы не разнести чужой дом в щепки, и, выдохнув, опускается обратно на диван.       Это начинало уже не на шутку раздражать и волновать. И Аддамс понятия не имела, какая из двух эмоций ее беспокоила сильнее. Но это было и не столь важно. Важно было то, что все происходящее выглядело ужасно странно. Будто дело было не только в Уэнсдей. Произошло что-то еще. Брюнетке абсолютно не хотелось верить, что какой-то безответный поцелуй заставил блондинку не просто не разговаривать с ней, но и... буквально избегать.       Аддамс хотелось поговорить и разобраться. Подвешенная ситуация не давала ей покоя, а ее чувства внутри разгорались лишь сильнее. Но Энид не было. На работу она не выходила, в квартиру ее не пускали, а на звонки отвечала вечно недовольная Танака. Звонки были бесполезны. Потому оставался один вариант - прийти в квартиру. И тут следовало бы дождаться, когда Йоко не будет дома, но ждать брюнетка не собиралась. Она больше не станет любезничать, а просто пройдет напрямую. Танака явно собиралась выпить, если судить по разговору минутой ранее, значит, оттолкнуть ее труда не составит.       Девушка сама не поняла, как оказалась в машине. На улице уже горели фонари. Солнце практически скрылось. Голова была настолько забита мыслями, что Аддамс едва не пропустила красный свет. Резко затормозив, она услышала, как на нее ругаются прохожие. Но ей было абсолютно все равно. Дождавшись зеленого света, Уэнсдей вжала газ в пол и резко, скрипя шинами, завернула направо. Она доехала до дома Энид за жалкие пять минут. Заехав на парковочное место, едва не зацепив соседнюю машину, брюнетка вышла из автомобиля, громко хлопнув дверью, и проскочила в подъезд как раз в тот момент, когда из него выходил не известный ей парнишка.       Поднявшись на нужный этаж, Уэнсдей не стала звонить в дверь. Она постучала. Громко, требовательно, будто собиралась выбить несчастную, и так еле держащуюся на петлях, дверь. Открыли ей быстро. Из квартиры тут же донесся аромат жаренного мяса, специй и алкоголя. А еще послышались голоса. Йоко явно пила не в одиночестве. - Аддамс? - Язык ее еще не заплетался. Они явно не успели выпить много за столь короткое время. - Слушай, ты надоедливая, как таракан. Что тебе нужно? Не порть нам веселье. - Ты знаешь, зачем я пришла. - Брюнетка попыталась протиснуться в квартиру, не сильно давя, но Танака тут же толчком отправила ее обратно на лестничную площадку. - Не порть веселье. Энид только начала приходить в себя, исчезни. - Я хочу с ней поговорить. - Пока-пока. - Девушка хотела закрыть дверь, но Уэнсдей не позволила ей этого сделать.       Ухватившись за ручку, Аддамс потянула дверь на себя с такой силой, что бедная японка, опешив, выпустила ручку из двери и осталась стоять в квартире в удивлении от такой дерзости. Брюнетка не стала дожидаться, пока Йоко придет в себя. Она влетела в квартиру, пихнув Танаку плечом, и прошла на кухню.       За небольшим столом, смеясь, сидели две девушки. В их руках были жестяные банки с пивом, на белоснежных тарелках действительно лежало жареное мясо, которым пропахла вся квартира. Они что-то бурно обсуждали и даже не сразу заметили, что вошедшей на кухню была не Танака, а совершенно незваный гость.       Дивина отреагировала первой. Подняв глаза на стоявшего в дверном проеме человека, она дернулась, едва не уронив банку с алкоголем. - Черт возьми! - И тебе здравствуй. - Недовольно произнесла Аддамс, абсолютно не глядя на девушку.       Энид обернулась и взглянула на брюнетку... странно. Будто ждала и знала, что та придет. Возможно, это была еще одна ее способность. Аддамс не знала о ней и не была уверена, что хочет знать. - Уэнсдей. - Вместо приветствия, прошептала девушка, выпуская свое пиво из рук.              Брюнетка проследила за этим действием, а затем услышала, как Танака, кажется, стала приходить в себя. Потому произнесла: - Нам нужно поговорить.       Синклер моргнула, будто фокусируя взгляд, а затем медленно поднялась, но сделать шаг в сторону девушки не успела. На кухню залетела Йоко. - Нет! - Ее голос отразился от стен и вылетел в приоткрытое окно. - Ты останешься дома! - Йоко... Нам нужно... - Начала Энид, но Танака явно была настроена серьезно. - Нет и еще раз нет! Ты только начала отходить, хватит! - Она повернулась к Аддамс. - Иди прочь. Сейчас же. - Я без Энид даже с места не сдвинусь. Хоть стреляй. - Йоко. - Синклер нахмурилась и кивнула в сторону коридора. - Я не собираюсь это обсуждать, ни здесь, ни наедине.       Но блондинка лишь молчаливо покинула кухню, едва не зацепив Аддамс плечом, а затем скрылась за поворотом. Танака осталась на кухне. Она около минуты с недовольством смотрела на незваного гостя, а затем, услышав шуршание со стороны спален, вылетела с кухни пулей. В коридоре раздалось лишь ее громкое и обрывчатое: «Я же ска...»       А затем дверь захлопнулась. И не открывалась еще около пяти минут. А затем открылась медленно, со скрипом, в который Уэнсдей очень внимательно вслушалась. Танака зашла на кухню с недовольством, но выглядела она куда спокойнее, чем раньше. Оглядев стоявшую у дверного проема брюнетку, Йоко лишь кивнула ей в сторону коридора, а затем шепотом произнесла: - Если Энид вернется в слезах, клянусь, убью.       Аддамс ничего ей не ответила. Знала, что это лишь пустая угроза. Она спокойно вышла в коридор и заметила, что блондинка обувается. Девушка подошла ближе, проследила, как Синклер завязывает шнурки, а затем вышла за ней из квартиры. Вниз они спустились молча, в машину сели - тоже. И лишь когда автомобиль тронулся, Энид спросила: - Куда мы? - На пляж. - Прозвучал не как утверждение, но и не как вопрос. Скорее как ответ, который поддавался обсуждению. Но блондинку выбор места явно устраивал, потому что она, не споря, просто прильнула лбом к стеклу и стала рассматривать вечерние виды города.       Она не была на улице уже неделю. Лишь разглядывала город из открытого окна, но этого было недостаточно.       Девушка ужасно соскучилась по прогулкам. Особенно по таким.       Автомобиль не ехал быстро. Будто Уэнсдей совершенно никуда не спешила, а пыталась, наоборот, растянуть время, дабы обдумать все, что хочет сказать. Они сделали совершенно ненужный круг, дабы, наконец, остановиться у пляжа и выйти. Энид не стала дожидаться девушку, она прошла к воде и уставилась вперед, на бескрайнее темное море. Она слышала, как Аддамс захлопывает дверь автомобиля и как медленно идет к ней по холодному песку.       Уэнсдей остановилась за ней. Замерла, разглядывая девушку. Вечернее темное море, черные тучи над головой, холодный ветер, гоняющий светлые волосы, и запах скорой грозы. Уэнсдей моргнула, будто проверяя, не сон ли это. Не сон. Энид продолжала стоять на месте. - И?       Ее голос был едва слышен в шуме волн и ветра. - Что? - Уэнсдей подошла ближе. - Ты хотела поговорить. - Хотела. - Она сделала глубокий вдох, настраиваясь на мысли. - Энид, я...       Но мысли все исчезли. Попрятались по углам, когда девушка повернулась к ней. Аддамс не была к этому готова. Она надеялась, что блондинка так и продолжит стоять к ней спиной. Но смотреть в ее глаза и говорить все то, что она подготовила... было пыткой. - Энид, что это было?       Нападение - лучший способ защиты. Она надеется, что в этот раз это снова сработает. - Было, что? - Ты... - Уэнсдей кажется, что она совершенно не может этого произнести. - Поцеловала меня. - Нет, может. Другого шанса уже не будет. - А затем исчезла. Без следа. Ты... спряталась от меня. Или не от меня. Что-то еще произошло? - Нет, ничего, кроме тебя, не произошло. - Тогда почему? - Что, почему? - Почему ты исчезла? Я звонила! И приезжала. Я проверяла тебя на работе, а тебя не было! Не было на работе! - Она пыталась перекричать море. И ей казалось, что выходило у нее ужасно. - Я... Я думала, должен случиться апокалипсис, чтобы ты решила не приходить на работу. - Он и случился, Уэнсдей. - Волна дотянулась до обуви блондинки и она шагнула ближе к девушке. - И это был самый страшный апокалипсис за всю мою историю, ясно? - Нет, не ясно. Я не понимаю. - Что ты не понимаешь? - Почему ты убежала? Почему исчезла. Не стала говорить. Мы же... Я... я не понимаю. - Я поцеловала тебя! - Голос Синклер прозвучал как крик о помощи. - Не по дружбе, не в шутку, а из-за чертовых чувств! Чувств, которые не дают мне покоя с первой нашей встречи. А ты не оттолкнула, не ответила. Ты... Ты ничего не сделала. И это, наверное, хуже всего. - И вместо того, чтобы спросить «почему?», ты просто исчезла. - Мне было страшно! - Мне тоже.       Слова с губ сорвались сами по себе. Этого не было в ее продуманном до мелочей плане. Пускай план уже давно посыпался, Аддамс все равно старалась держаться за него, как за спасательный круг. Но Энид, кажется, этот спасательный круг проткнула, изменив весь ход разговора одним своим глупым движением. Зачем ей нужно было разворачиваться и смотреть прямо в глаза. - Ч-что? - Что? - Тебе? - Синклер нервно усмехнулась. - Было страшно? - Ты думаешь, меня каждый день целуют? Еще и столь внезапно. - Она нахмурилась, и Энид вдруг ощутила себя странно. - Даже сейчас, спустя неделю, я не знаю, что должна была тогда сделать. - Что угодно, кроме молчания. Я была уверена, что ты меня возненавидела. Или... - Я ходила к тебе всю неделю. И звонила. - Я боялась, что ты решила все высказать мне в лицо. Ты же не любишь подвешенные ситуации. - Она отвернулась. - А я не была готова слушать, как ты меня ненавидишь и презираешь.       Брюнетка хмурится лишь сильнее и тяжело выдыхает. Какая же глупость. - Я не презираю тебя. И не ненавижу. - Голос тихий, едва слышный из-за ветра. - Я всю неделю места себе не находила, пока ты пряталась в своих четырех стенах. И мне ужасно не понравилось это чувство. - Прости. - Вылетает на выдохе и тонет в море.       Погода совсем разбушевалась. Еще чуть-чуть и ветер, казалось, снесет их с ног. Мокнуть от скорого дождя брюнетке совсем не хотелось. - Поехали. - Произносит она, разворачиваясь. - Дома поговорим.       И Энид не спорила. Она молча прошла за девушкой и села в ее машину. Оказавшись дома, Синклер, будто по привычке, сразу прошла на кухню и открыла холодильник. - Уэнсдей... - Я ела хлопья. - А нормальную еду есть не пробовала? - У меня не было аппетита.       Блондинка ей не отвечает. Она осматривает холодильник и понимает, что готовить попросту не из чего. Поставив чайник, девушка принялась осматривать шкафчики. Аддамс наблюдала за ней с интересом и... спокойствием. Приятным спокойствием. Энид снова была здесь, на ее временной кухне, которая, спустя неделю, вновь ожила. Запах горького кофе сменился на аромат черного чая и тостов с арахисовой пастой. Не прошло и десяти минут, как Синклер поставила на стол тарелку с готовыми тостами и кружки с дымящимся чаем.       Уэнсдей молча прошла к столу, села напротив девушки и уставилась на нее молчаливо. Тишину нарушил гром. Столь сильный, что казалось, небо треснуло на две половины. А затем, в ту же секунду, с неба попадали крупные капли дождя. - Все же я была права. Дождь пошел сегодня. - Об этом говорили по радио еще с понедельника. - Я не слушала радио. - Чем ты вообще занималась эту неделю?       Аддамс задумалась, вспоминая о том, что происходило в ее жизни эти семь дней. - Пыталась писать, лежала на диване и смотрела в потолок. Иногда вставала, чтобы поесть и попить кофе. - Она взяла в руки тост и осмотрела его. - А еще ездила к тебе домой и пыталась дозвониться.       Энид тут же поджала губы и опустила взгляд в тарелку. - Извини. Я... совершенно не думала, как ты себя чувствуешь. Я была уверена, что ты меня презираешь, а тут... - Все нормально.       Ветер раздувал занавески в разные стороны. Гром гремел редко, но ужасно громко, перебивая ливень. Капли дождя попадали на столешницу через открытое окно, но закрывать его никто не собирался. Брюнетка глотнула чай, запивая надкусанный тост с арахисовой пастой, и наблюдала за тем, как эмоции сменяются на светлом лице. Синклер, кажется, была чем-то недовольна. Затем удивилась, вновь нахмурилась, обдумывая что-то. А, казалось, спустя вечность, лицо ее стало грустным, будто что-то осознающим. И она, наконец, задала вопрос: - Так и... что? Мы... друзья? Все еще. - Голос ее был пропитан неуверенностью и слабой надеждой.       Аддамс нахмурилась, сделала последний глоток чая, медленно поставила чашку на стол и отодвинула под внимательный взгляд голубых глаз. - Друзья? - Ее голос, вдруг, стал холодным. Будто она анализировала это слово, пытаясь выявить его плюсы и минусы. - Какие мы после этого друзья?       Энид ощутила, как остановилось ее сердце. Оно не билось целую вечность, пока брюнетка смотрела на нее. Чай в кружках давно кончился, тосты - тоже. - Так... - Она попыталась задать вопрос, но голос ее сорвался, и она едва не подавилась воздухом, когда брюнетка, сидящая перед ней, медленно моргнула. - Так значит, мы... кто? Просто знакомые?       Уэнсдей нахмурилась только сильнее, затем неспеша поднялась на ноги и, взглянув на девушку, покинула кухню. Синклер поняла все без слов и последовала за временной хозяйкой дома. Она нашла ее в гостиной, на диване в полумраке, перед небольшим столиком, на котором все так же стояла печатная машинка. Вокруг были разбросаны листы бумаги, исписанные чернилами, карандашными заметками и даже практически пустые, на которых было всего пару букв. Энид нахмурилась, увидев это. Беспорядок был слишком сильным. Совершенно не в духе девушки, что жила здесь. - Что за ураган здесь пронесся? - Нервно усмехнувшись, спросила подходящая ближе к дивану блондинка.       Аддамс на вопрос ей не ответила. Чуть помолчав и осмотрев свое рабочее место, она, сузив глаза, взглянула на девушку и спросила: - Почему ты поцеловала меня?       Энид опешила. Для нее вопрос прозвучал глупо, даже слишком. - А почему люди, обычно, целуют друг друга? - По разным причинам. - Например? - По пьяне. Из-за спора. Из-за любви. - Уэнсдей загнула три пальца и пожала плечами. - Я была вполне себе трезвой и ни с кем на тебя не спорила. - Она села на диван и взглянула на еле различаемое в полумраке лицо. - Что остается из трех вариантов?       Брюнетка застыла, осматривая светлое лицо. Гостиную освещал лишь слабый свет, который исходил из кухни напротив. Этого было ужасно мало, но она четко видела, как горели голубые глаза напротив. В них было все: страх, честность, забота, переживание и, кажется, любовь. - Нет. - Аддамс мотнула головой. - Ты не можешь меня любить.       Уэнсдей любила. Она знала это. Ощутила и приняла, пускай и с неуверенностью, но давно. Но мысль, что кто-то действительно может любить ее, была... странной. Девушка не видела ни одной понятной причины для этого чувства в отношении себя. - Почему нет? - Кажется, она оставила весь свой страх там, на кухне. И постепенно в ней разгоралась уверенность и желание знать ответы на все свои вопросы. - Я... - Уэнсдей поджала губы в попытке найти причины. Их будто не было, но они все равно крутились на языке. - Я эгоистична. Со мной может быть скучно. Я могу быть резка. Я... - Ничего из этого, в отношении себя, я не заметила за все время нашего знакомства.       Энид сощурилась, чуть наклонившись ближе к девушке. Брюнетка не сдвинулась с места, продолжая смотреть в голубые яркие глаза. - Я могу ранить и даже не заметить. Этого ты тоже не испытала? - Дважды. И каждый раз ты извинялась. Сейчас тоже. - Она наклонилась еще ближе, и Аддамс невольно опустила взгляд на ее губы и тут же вернула взгляд обратно. - Пока я пряталась, ты всю неделю пыталась до меня достучаться. И по итогу заявилась ко мне домой, буквально ворвавшись в квартиру. - Я не люблю подвешенные ситуации. - Да. А еще ты любишь меня. - Кто это тебе сказал? - Твои действия говорят больше твоего языка. Это стоит исправить.       Уэнсдей моргнула, вновь опуская глаза на губы слабо улыбающейся девушки. Энид выглядела куда увереннее, чем в прошлый раз. Потому, встретившись с брюнеткой взглядом, она аккуратно, чтобы у той было время передумать, склонилась и коснулась чужих губ своими.       Темнота уже давно собралась за окном. Шум дождя успокаивал бешено бьющееся сердце до тех пор, пока мир вокруг не перестал существовать. Он сузился лишь до этой небольшой точки. До гостиной, затем до дивана, а позже лишь до них двоих.       Аддамс еще никогда не приходилось ощущать на своих губах столько всего. Энид целовала ее со страхом, что та вдруг снова перестанет отвечать. Замрет на месте, откроет широко глаза и посмотрит на нее так, будто впервые видит. Но брюнетка не замирала. Она продолжала целовать. Неумело, по-глупому нелепо, словно подросток при первом поцелуе. И Синклер это нравилось, она тянулась ближе, переплетала пальцы, поднималась руками к плечам, сжимала их и льнула. Ближе, еще и еще, будто в попытке впитаться в тело напротив.       Дождь продолжал шуметь. За окном уже стояла глубокая ночь, когда они отстранились друг от друга. Губы горели. И Энид ярко улыбнулась, когда Уэнсдей медленно поднесла свои пальцы к своим же губам, касаясь их. Они были горячими и влажными. И это было очень странно и приятно одновременно. Синклер заметила недоумение в темных глазах, засмеялась и опустила голову на грудь девушки, прикрывая глаза. Брюнетка последовала ее примеру, прикрыла глаза и, вслушиваясь в чужое дыхание, провалилась в сон.       А на утро не обнаружила девушки на себе. Энид уже крутилась на кухне. - Откуда продукты? - Аддамс протерла глаза и остановилась в дверном проеме, облокачиваясь о косяк. На улице сияло солнце. После грозы оно казалось еще более ярким, чем обычно. - Из магазина, Уэнсдей. - Блондинка что-то замешивала в глубокой миске. - Ты ходила в магазин? Одна? Пешком? - Да, да и еще раз да. - У меня есть машина, зачем ходить с тяжелыми пакетами? - Ты спала, а я хотела прогуляться и подумать о жизни. - Подумала? - Да. - Она оставила миску в покое, обернулась и быстрым шагом подошла к девушке. - И каков итог?       За спиной Синклер из тостера выпрыгнул хлеб, заставив ее вздрогнуть. - Кажется, я счастлива.       Энид подошла вплотную и обняла девушку за талию, наклоняясь и целуя в губы. Уэнсдей опешила всего на мгновенье, а затем положила свои ладони на теплые плечи и ответила на поцелуй. - Кажется, мне нужно время, чтобы... привыкнуть к этому. - Привыкнешь. - Девушка улыбнулась, соприкасаясь лбом с брюнеткой. - Говори, если вдруг я делаю что-то не так, хорошо? - Хорошо...       Аддамс ощутила, как блондинка скользит вниз по ее руке, находит ладонь и переплетает их пальцы. - Пойдем, я почти закончила.       Завтраки с Энид и раньше были чем-то приятным. Но теперь, после всех разговоров, когда стена между ними окончательно рухнула, совместный прием пищи доставлял еще больше удовольствия.       В привычный ритм жизнь вернулась уже в понедельник. Ранним утром брюнетка услышала, как входная дверь закрывается. Поднявшись с кровати, Синклер в квартире она не обнаружила, зато нашла на столе тарелку с завтраком и записку.       "Доброе утро. Жду тебя на пляже. Приятного аппетита. <3"       Уэнсдей усмехнулась, взглянула на тарелку с едой, присела за стол, позавтракала и, переодевшись, отправилась на пляж. Энид она нашла в ее павильоне с мороженым. Блондинка гремела стеклянными бутылками с лимонадом и спорила о чем-то с Ксавье. Парень стоял и сгорал на солнце, продолжая размахивать руками, указывая в сторону домов. - Доброе утро. - Произнесла брюнетка, совершенно не глядя на парня.       Энид выпрямилась и заулыбалась, тут же облокачиваясь руками о прилавок. - Как завтрак? - Это что-то новое. Непривычно, но вкусно.       Ксавье выпрямился и хмуро оглядел девушек. Задержав взгляд на брюнетке, он выгнул бровь и вернул внимание на Энид. - Ты ей завтраки готовишь? - И не только. - Отвечает за блондинку Аддамс, а затем обращается к девушке. - Сделаешь мне мороженое?       Синклер улыбнулась и кивнула, тут же хватаясь за бумажный стаканчик. Получив свой десерт, Уэнсдей присела на лавчонку под зонтом, и Энид, всего через пару минут, села рядом с ней, держа в руках такой же бумажный стаканчик с мороженым. Разобравшись со своей порцией мороженого, Аддамс, не прощаясь с девушкой, покинула пляж. А вечером блондинка заявилась домой к Уэнсдей и тут же затерялась на кухне.       Так прошла неделя. Приемы пищи стали приятной рутиной и жестом заботы, от которых у брюнетки появлялась улыбка на губах. А возможно, это было из-за утренних записок и этих глупых улыбочек и сердечек между букв. Энид выглядела счастливо, стоя на кухне и возясь с беконом, мукой и овощами. Временная хозяйка дома сбилась со счета, сколько различных тостов блондинка умудрилась напридумывать. И каждый из них был невероятным на вкус. Уэнсдей ела каждый, и это заставляло Синклер улыбаться. И Аддамс знала, что если однажды у ее девушки подгорит тост или что-то другое, она все равно съест эту еду, дабы увидеть на светлом лице радостную улыбку.       Вернувшись к работе, Энид вновь ощутила себя живой. Ей этого не хватало. Общение с людьми явно делало ей лучше. Брюнетка совершенно не понимала этого странного счастья от разговоров с шумными детьми и ворчливыми взрослыми. Но даже этим недовольным, что-то бурчащим под нос мужчинам и женщинам Синклер умудрялась подобрать мороженое по вкусу и поднять взрослым настроение. Аддамс сидела под зонтом со своей порцией десерта и наблюдала за этим, запоминая счастливую яркую улыбку во всех ее деталях. Уэнсдей любовалась девушкой украдкой, и каждый раз, случайно встречаясь с ней взглядом, она ощущала себя по-странному любимой. Эта любовь не была похожа на родительскую или какую-либо еще. Это было нечто другое, приятное и волнующее.       Заботиться о ком-то было так же непривычно. В среду вечером Энид пожаловалась на головную боль, и брюнетка, не думая, словно на автомате, отправилась в аптеку за лекарствами. Она не поняла почему, единственное, что она осознала, ей не хотелось видеть Синклер в плохом состоянии, и она была готова сделать что угодно, дабы девушке стало легче. В тот вечер Аддамс впервые сама поцеловала девушку. Она оставила поцелуй на ее губах перед сном, и это заставило блондинку улыбнуться. Пускай улыбка выглядела чуть болезненно, но Уэнсдей поняла, что этот жест того стоил. Потому что Энид уснула с улыбкой на губах, сжимая в своей ладони чужие пальцы.       Понедельник последней недели августа начался с ужасно яркого солнца и взятого Энид выходного дня. Развозить конверты под столь палящим солнцем ей не хотелось. Потому она позволила себе проспать до самого обеда. Проснувшись, она не обнаружила рядом с собой девушки, в гостиной брюнетки тоже не было. Обнаружила Синклер хозяйку дома на кухне. Уэнсдей... готовила. - Тебе с самого начала дня голову напекло?       Аддамс обернулась и выгнула бровь. - Доброе утро. Нет, не напекло. - Тогда почему ты... готовишь? - У тебя выходной, почему бы и мне о тебе не позаботиться? Разве не так работают отношения?       Блондинка посмеялась, мотнула головой и прошла к столу, усаживаясь на стул. Ее глаза внимательно цеплялись за каждое движение ее девушки. Уэнсдей ловко переворачивала что-то на сковороде, стучала ножом по деревянной доске и замешивала что-то в миске. Через пару минут на столе показались тарелки и пара чашек. - Ого, вот это красота! - Ты что, думала я не умею готовить? - С учетом того, что ты питалась одной яичницей и хлопьями... У меня возникали сомнения.       Аддамс закатила глаза и села на свое место, тут же делая глоток горячего кофе. Напиток приятно обжог горло, и девушка прищурилась, наблюдая за тем, как блондинка берет в руки промазанный малиновым джемом круассан и с удовольствием надкусывает его, тут же запивая чаем. - Помнишь я говорила, что хочу успеть искупаться этим летом?       Уэнсдей кивнула. Она помнила. - Как насчет сегодня? Солнце палит как сумасшедшее, вечером вода будет еще теплой.       Брюнетка призадумалась, медленно надкусывая свой, взятый с тарелки, круассан с джемом. За окном раздался звон велосипедного колокольчика, который тут же растворился вдали. Солнечные лучи падали прямо на лицо Синклер, заставляя ее щуриться. - Можно. - Уэнсдей, наконец, кивает и делает глоток кофе.       Энид тут же ярко улыбается и начинает болтать ногами. Стол от этого слегка дрожит, но Аддамс ничего не говорит. Видеть девушку радостной было важнее. - Тогда нужно будет заехать в магазин перед пляжем. - Я конечно не умею видеть людей так, как ты, - Начала брюнетка. - Но что-то мне подсказывает, что мы не просто искупаемся.       Синклер лишь молчаливо улыбнулась и принялась доедать свой круассан.       Вечером, перед пляжем, они действительно заехали в магазин. Вот только Энид настояла, что пойдет туда одна, потому Аддамс осталась в машине и смиренно ждала свою девушку. Смиренной она была до тех пор, пока не заметила блондинку в зеркале заднего вида. Девушка шла быстро, держа пакет с покупками в руках, а за ней, практически плечом к плечу, шел парень. Высокий, широкоплечий, с копной глупых, кудрявых темных волос.       Бруно явно чего-то хотел и донимал Синклер своим присутствием. Мгновенно взявшийся из недр души гнев заставил Уэнсдей выйти из машины, и, обойдя ее, она открыла багажник, не спуская глаз с блондинки, и, скрестив руки на груди, стала ожидать, когда парочка дойдет до нее.       Парень, заметив ее, в моменте замедлился, будто засомневавшись, но затем все же нагнал Энид у самой машины. Она, с чуть недовольным выражением лица, поставила пакет в багажник и отправилась к своему месту. Брюнет двинулся за ней и, без разрешения, открыл дверь. Севшая к тому времени за руль девушка явно оказалась недовольна таким действием. - Энид, послушай, я знаю, что облажался, но... - Бруно, отпусти дверь. - Голос Уэнсдей был столь ледяным, что даже Синклер ощутила себя не в своей тарелке.       Парень сжал губы от столь леденящего душу тона, но, взглянув на брюнетку, лишь нахмурился и вернул внимание к девушке перед собой. - Энид, я же извинялся. Что еще мне сделать?       Бруно продолжал держать дверь открытой, пока Синклер показательно игнорировала его. Аддамс дважды повторять не стала. Убедившись, что девушка рядом с ней пристегнута, она, заведя машину, вжала педаль в пол. Шины буквально завизжали. Машина сорвалась с места с такой силой, что державшийся за дверь брюнет упал на асфальт, а сама дверь захлопнулась с таким громким стуком, что Энид взвизгнула от неожиданности. Уэнсдей слышала, как Бруно позади ругался на всю парковку. Блондинка выглянула в окно и, убедившись, что парень хотя бы может стоять на ногах, выровнялась и сложила руки на груди.       Машина выехала с парковки и завернула за угол, проезжая мимо домов. Остановившись на светофоре, Аддамс взглянула на девушку и едва слышно, будто боясь разжечь огонь, спросила: - Что он хотел? - Без понятия. - Пробурчала Энид. - Видимо он до сих пор не понял, что я не просто на него обижена, а не желаю разговаривать вовсе. - Она сжимала ремень безопасности с такой силой, что тот, казалось, вот-вот лопнет. - Все настроение испортил, идиот. Липнет, словно клещ. - Я могу вернуться и переехать его. - Спокойно произнесла брюнетка, надавливая на газ, когда увидела зеленый цвет. - Уэнсдей! - Что? - Ты не можешь говорить о... о таком, таким спокойным тоном! - Могу. - Пожимает плечами девушка. - А еще я со спокойным выражением лица могу вернуться и переехать его, словно таракана. И мне ничего за это не будет. - То, что ты красивая, не значит, что ты уголовно не наказуемая.       Аддамс слегка морщится, сворачивая на дорогу, ведущую к пляжу. - Как связана моя внешность и уголовное наказание? - Это был комплимент. - Синклер закатила глаза, но рассмеялась, заметив, как девушка приподнимает бровь, чуть ухмыляясь. - Но как ты собираешься избежать наказания, в случае чего? - То есть ты задумалась над моим предложением? - Брюнетка припарковалась и повернула голову к Энид. - Боже, Нет! Аддамс, я с тобой с ума сойду. Мы не будем никого убивать! Забудь!       Девушка лишь моргнула, когда блондинка вышла из машины и направилась к багажнику, вынимая из него черный, набитый разными вещами рюкзак и пакет из магазина. Уэнсдей двинулась за ней, приняла рюкзак, накинула его на плечи и, заблокировав машину, поспешила за блондинкой, которая уже направлялась к воде. - Сюда! - Синклер указала на песок и Аддамс, сняв рюкзак с плеч, послушно вынула из него большой плед и, расправив, положила на песок.       Блондинка тут же села на него и поставила перед собой пакет с купленными ранее продуктами. Уэнсдей присела рядом и с хорошо скрываемым интересом принялась наблюдать за тем, как девушка вынимает из пакета еду и напитки. На плед легли ягоды, свежие круассаны, печенье и снеки. И бутылка вина со штопором. Последними из пакета показались два больших, только купленных бокала. - Ты решила не просто искупаться, а устроить нам свидание? - Ммм... - Девушка медленно промычала, будто обдумывая ответ. - Скорее, я захотела устроить нам свидание, а купание было лишь предлогом затащить тебя на пляж. Я не сильно хочу в воду, если честно. - Ты думала, что я откажу тебе в свидании? К чему эти... хитрости? - Не знаю, но я решила перестраховаться. - Ответила Синклер, открывая вино.       Солнце уже давным-давно скрылось. Вечерний августовский ветер был теплым и приятным. И пах он по-особенному. Энид любила этот запах. Ветер пах уходящим летом, страхом и лишь немного морской солью. - Я бы не отказала. - Тихо прошептала брюнетка, когда девушка открыла бутылку с характерным звуком вылетающей винной пробки.       Энид улыбнулась, разливая вино по бокалам. - Я запомню на будущее. - Она подняла свой бокал, взглянула на Уэнсдей, которая тоже приподняла бокал с вином, и, продолжая улыбаться, легонько ударила свой бокал о чужой. Глухой звон затерялся в шуме волн.       Синклер сделала глубокий глоток и чуть скривилась, ощущая, как жидкость обжигает горло. Брюнетка же и бровью не повела, полностью опустошая бокал. - Не вкусное. - Пробормотала девушка, отправляя в рот виноградину. - А мне понравилось. - Пожала плечами Аддамс. - Кстати о будущем. - Начала она, надкусывая круассан с начинкой. - Что мы будем делать, когда лето кончится? Осталась неделя, Энид. И я... Как бы ужасно для меня это ни звучало, но мысль о расставании... - Эй! - Девушка нервно засмеялась. - Я вообще-то пытаюсь устроить романтику, а ты... Ха...       Брюнетка пожала плечами и вновь надкусила круассан. Прожевав его, она продолжила. - Ты же явно об этом думала, так? - Конечно думала. - Энид хватается за бутылку и вновь наполняет бокалы. - И к чему ты пришла?       Они ударяются бокалами, и, на этот раз, продолжая морщиться, Синклер опустошает бокал за один большой глоток. - К тому что... нам придется разъехаться. Но... мы же можем поддерживать связь, так? Тебе осталось отучиться год и мы бы могли... - Съехаться в городе, в котором ты будешь учиться. - Да, но... - Я тоже думала об этом варианте. - Призналась Аддамс, медленно допивая вино. - Но это все звучит... эгоистично по отношению к тебе. - Эгоистично? - Да. - Девушка кивает, встречаясь с черными глазами. Рядом приятно шумят волны, немного успокаивая блондинку. - Ну, понимаешь... Да, мы бы так и так съехались бы. Но... это выглядит так, будто ты покидаешь свой родной дом и переезжаешь ко мне из-за моей учебы. Не туда, куда бы мы хотели, а именно в тот город, потому что нет другого выбора.       Уэнсдей мотнула головой, не соглашаясь. Она взяла в пальцы клубнику и откусила ее под внимательный взгляд голубых глаз. Щеки Синклер вдруг раскраснелись, когда они встретились взглядом. - Мне все равно, где сидеть в четырех стенах. Будь это в горах, лесу, поле, маленьком городе или мегаполисе. - Брюнетка пожала плечами. - К тому же, твоя учеба не вечна. Переедем в другое место, когда ты доучишься. - Я не позволю тебе сидеть в четырех стенах целыми днями. - Запротестовала девушка, поднимаясь на ноги и сняла кеды. - Большую часть времени ты будешь на учебе. А к вечеру будешь уставать. - Уэнсдей по взгляду поняла, что ей тоже стоит встать. Потому, положив оставшуюся в пальцах клубнику в рот, Аддамс поднялась на ноги. - Сил на то, чтобы заставить меня выйти на прогулку, у тебя не останется. Да и гулять по вечерам ты тоже будешь не в силах. - Во-первых: у меня будут выходные. - Блондинка зашагала к морю. - Во-вторых: ты меня недооцениваешь. Я очень энергичная и учеба силы из меня не выбьет.       Уэнсдей последовала за девушкой, снимая по пути обувь. - Как жаль. У меня будет только полдня спокойствия. - Она произнесла это с абсолютной серьезностью в голосе. Но, обернувшись, Энид заметила на лице девушки ухмылку. - Не ври, тебе нравится мое присутствие.       Синклер зашла в воду спиной, продолжая смотреть на брюнетку перед собой. Позади Аддамс, на небе, висела луна. Ее ничто не закрывало. На небе не было ни облачка. Лишь белоснежный диск и звезды. Девушка подала Уэнсдей руку, и та, не долго думая, не слишком уверенно, но взялась за нее и шагнула в море.       Вода действительно была еще теплой. Это ощущение оказалось даже приятнее, чем брюнетка себе представляла. Энид шла все глубже. Подвернув штанины, она зашла в воду по колено и, наконец, остановилась. - Так тихо.       Действительно было тихо. Бары и клубы находились от этого места далеко. Вокруг ни души. Даже машины не ездили. Лунный свет отражался в воде вместе со звездами. Странное, раннее не испытываемое чувство спокойствия было приятным. Даже Уэнсдей, привыкшая к тишине, ощущала себя иначе. Потому что это была их общая тишина. И их общее спокойствие.       Вечер казался бесконечным. Синклер говорила обо всем, сидя на мягком пледе. А брюнетка слушала и запомнила все, что та говорила. Изредка Энид доставала камеру и снимала, как волны выбегают на берег, пенясь. Аддамс чувствовала, как девушка ловила в объектив и ее, но ничего не говорила. Вечер сменился ночью. Луна была практически над их головами. Прохладный ветер пытался унести пустую упаковку из-под клубники куда-то в сторону моря, но блондинка ловила ее трижды, пока Уэнсдей, наконец, не бросила ее в рюкзак.       Покинули они пляж лишь ближе к трем часам ночи. До дома им пришлось идти пешком. Машина так и осталась на парковке у пляжа. Энид шагала по холодному асфальту босиком и каждый раз пританцовывала, стоило им пройти мимо клуба или бара, из которого доносилась музыка. Аддамс на это лишь улыбалась и завороженно наблюдала за действиями девушки. Эта странная легкость манила ее. - Не напорись на что-нибудь. А то мне придется тебя на руках нести. - Пробормотала брюнетка, когда девушка вновь начала танцевать возле очередного бара. - Знаешь, у скольких пьяниц здесь падали бутылки? Обуйся. - Все будет хорошо. - Отмахнулась Синклер, продолжая кружиться на асфальте под очередную медленную мелодию.       Хорошо действительно было. До дома они дошли без происшествий. Ноги были целы, и Уэнсдей этому молча радовалась, расстилая кровать и переодеваясь, пока блондинка шумела водой в ванной комнате. Вышла она из нее уже тогда, когда Аддамс, переодевшись в пижаму, лежала в кровати с книгой в руках. Энид выглядела уставшей, сонной и пьяной. Зайдя в спальню, она даже не стала откидывать одеяло, а легла поверх него, утыкаясь сначала носом в подушку, а затем, ощутив, что Уэнсдей вытягивает одеяло из-под ее уставшего тела и накрывает его, блондинка тут же чуть сменила позу и легла девушке на грудь, прикрыв глаза. Аддамс сначала слегка опешила от такого действия. - Я вообще-то читаю. - Тихо произнесла она, откладывая книгу в сторону. - Тебе книга важнее меня? - Сонно пробормотала Синклер.       Брюнетка не думала, она чуть выше натянуло одеяло, оставляя лицо девушки открытым, и произнесла: - Нет. Конечно нет.       А затем, чуть наклонившись, поцеловала Энид в волосы. Девушка распахнула глаза, и весь алкоголь будто испарился из ее тела. Это действие было столь теплым, личным и любящим, что у нее перехватило дыхание. Уэнсдей впервые поцеловала ее первой. И от этого жеста у нее потеплело на душе. Растянув губы в улыбке, блондинка лишь сильнее обняла девушку и, прикрыв глаза вновь, погрузилась в сон, вслушиваясь в тихое сопение Аддамс.

***

      Уэнсдей никогда не любила лето. Это время года было самым шумным и жарким. Ей по душе была осень и даже холодная зима. Тишина и одиночество прекрасно сотрудничали с этими временами года. И она никогда бы не подумала, что в какой-то момент будет желать, чтобы лето не заканчивалось.              Она сидела перед печатной машинкой уже около получаса. Ее рука никак не поднималась со стола. Ей нужно было вынуть лист и перечитать написанный ранее текст. Но она никак не могла, потому что не верила в происходящее. И все же, спустя практически сорок минут, брюнетка, наконец, подняла руку и медленно поднесла ее к листу бумаги. Вынула тот из печатной машинки, прочла написанный на нем текст и так же медленно и аккуратно положила лист в стопку.       В доме стояла звенящая тишина. Казалось, мир в эту секунду застыл. Весь. Не было слышно ни ветра за окном, ни тиканья часов, ни машин, ни самолетов. Радио молчало. Птицы тоже. А Уэнсдей смотрела на пустую печатную машинку, лишь изредка переводя взгляд на стопку бумаг по левую от себя руку.       Дело ее жизни было закончено. Аддамс не верила. История, которую она писала несколько лет. Детектив, который забрал все ее силы, нервы, но дарил ей нечто, похожее на счастье, наконец был закончен. Брюнетка перевела взгляд на стопку бумаг, потянулась к ней рукой и коснулась листов бумаги, не веря в то, что произошло. Ощутив кончиками пальцев бумагу, девушка поднялась с дивана и отправилась в ванную. Ей стоило умыться. Она полдня просидела на одном месте, глядя в одну точку. Тело болело, глаза тоже. Уэнсдей умылась, взглянула на себя в зеркало, продолжая ощущать себя странно, а затем вышла из ванной комнаты. Переодевшись, Аддамс, взяв рюкзак, покинула дом и отправилась на пляж. Солнце уже начинало садиться. Но людей на пляже казалось больше, чем днем. Видимо, все захотели в последние дни лета погулять по пляжу немного дольше обычного. Дети сидели на песке, играли в мяч со взрослыми, кто-то еще купался, несмотря на то, что вода начинала уже остывать. Спасатель, на месте которого сегодня был Тайлер, то и дело кричал что-то в громкоговоритель и свистел в свисток, размахивая руками. Уэнсдей даже успела пожалеть, что пришла на пляж, пока не подошла ближе к палатке с мороженым.       Очередь была большой. Вечером это было чем-то странным. Аддамс даже на секунду опешила. Обычно, приходя в такое время, блондинка уже начинала закрываться, а тут она до сих пор говорит с клиентами, улыбается им и, кажется, чувствует себя счастливо. - О, привет! - Из соседнего павильона вышел Ксавье. - Тебя не было сегодня утром? Или я пропустил? - Я не приходила сегодня. - Пожала плечами брюнетка и остановилась возле парня. Отвлекать Синклер сейчас ей не хотелось. - Ого, изменяешь своим традициям? - Я была занята, Энид... - Ее перебил громкий свист. А затем по пляжу, будто гром, раздался громкий голос Тайлера. Уэнсдей взглянула в сторону спасательной вышки, на которой стоял парень. - Сегодня так весь день. - Ответил на не заданный вопрос Торп. - Люди с ума посходили. Лезут за буйки, а взрослые не следят за детьми. И народу просто... Я даже закрылся раньше! У меня просто кончился товар! - А мне говорят, что я странная. - Бросила Аддамс. - А тут целый пляж психов. - Я удивлен, как у Энид еще мороженое не кончилось. - Он кивнул в сторону блондинки. Синклер слушала заказ невысокого мальчика с глупой зеленой кепкой на голове. Затем она вынула два мороженых из морозильного ларя и протянула их мальчику, показывая. Выбрав десерт, мальчишка весело засмеялся, снимая обертку, пока его родители оплачивали покупку. Энид попрощалась с ними и всего на секунду повернула голову правее, но, заметив смотрящую на нее брюнетку, она вдруг застыла на мгновенье, а затем заулыбалась и вернулась к покупателям. - Вы сдружились за это лето. - Да, сдружились. - Холодно произнесла девушка. - Не грустно будет прощаться? Или... - Нет, не грустно. - Все так же холодно ответила она, стараясь дать понять Ксавье, что их взаимоотношения это не его дело. - Ладно-ладно. Не лезу. - И видимо дать понять вышло. - Получается... послезавтра ты уезжаешь?       Очередь постепенно продвигалась. Солнце уже наполовину скрылось за водой. - Уезжаю. - Во сколько? - Какое это имеет значение? - Хотел попрощаться.       Девушка скривилась, наблюдая, как очередь все убывает. На парня она не смотрела и говорить с ним тоже особо не желала. А прощаться тем более. Они не стали близкими, а тем более друзьями. Их даже знакомыми назвать было нельзя. Но Ксавье, кажется, мыслил иначе. - Пока что не знаю. - Произнесла она не громко. Ее голос перебил свист. Видимо, Тайлер вновь заметил кого-то за буйками.       Но брюнетку это мало волновало, потому что очередь подходила к концу, и она, не прощаясь с Торпом, двинулась ближе к палатке с мороженым и, не спрашивая, открыла дверцу, останавливаясь в дверном проеме. Энид, приняв заказ, развернулась и чуть вздрогнула, заметив в дверях девушку. - Ты что тут делаешь, а ну выйди. - Она заулыбалась, набирая пломбир в бумажный стаканчик. - Наблюдаю за твоей работой. - И как, интересно? - Достаточно. - Уэнсдей кивнула. И Синклер, разворачиваясь, подмигнула ей, прежде чем вернуться к покупателю.       У брюнетки внутри от этого действия что-то екнуло. Она так и замерла на месте, глядя вперед, на жужжащий холодильник с напитками. Где напитков толком и не осталось. Очередь закончилась. Девушка этого даже не поняла. Лишь заметив, что Синклер что-то записывает в блокнот, Аддамс очнулась и вышла из павильона, закрыв за собой дверь. Она подошла к окошку и взглянула на свою девушку через него. Энид, увлеченная записями и подсчетами, даже сначала не поняла, кто перед ней. И, не глядя, спросила: - Здравствуйте, что вам? - Думаю, вы лучше поймете.       Блондинка обратила внимание на покупателя и закатила глаза. - Уэнсдей. - Произнесла она ее имя на выдохе. - Так что? Или мне самой выбрать?       Энид оглядела девушку. За ее спиной садилось солнце. Оно практически скрылось. Небо было розовым, а темные локоны в последних лучах будто горели. Ей вдруг стало не по себе, и она, определившись со вкусом, отвернулась. Набрав в стаканчик пломбира, она полила его кофейным топпингом и добавила черной посыпки, после чего взглянула на девушку.       Уэнсдей смотрела на десерт с прищуром, будто догадывалась до мыслей девушки. Она протянула блондинке купюру и произнесла: - Сдачи не нужно.       Синклер улыбнулась и протянула ей мороженое. - Ты же понимаешь, что оно последнее?       Внутри что-то противно заныло. - Понимаю.       И она приняла мороженое из ее рук. Улыбка Энид стала иной. Грустной, а в глазах будто пронеслось сотни мыслей одновременно. Брюнетка не смогла смотреть в такие глаза и, отвернувшись, подошла к лавочке, присев на нее. Через пару минут зашумела связка ключей. Синклер закрыла павильон в последний раз, спрятала ключи в кармане и села рядом с девушкой. - Вкусно?       Уэнсдей отправила ложку в рот и кивнула. - Как в первый день.       Блондинка усмехнулась и положила голову ей на плечо. Подул прохладный ветер, и девушка прикрыла глаза, вслушиваясь в спокойное дыхание рядом. Аддамс не торопилась, она спокойно ела мороженое, наблюдая за тем, как последние лучи солнца скрываются за морем. - Завтра я получу свою последнюю зарплату. - Вдруг нарушила тишину Синклер. - А послезавтра, в десять утра, мы с Йоко уезжаем.       Уэнсдей промолчала. Она абсолютно не знала, что нужно говорить в такой ситуации. Словно слова что-либо решат. Им придется разъехаться практически на год, и она понятия не имела, как будет жить весь этот год. Действия Энид за эти три месяца стали новыми привычками в ее жизни. Завтрак, покупка мороженого, прогулки, разговоры по вечерам. Послезавтра это все кончится. И она понятия не имела, как без этого жить. - Переночуешь сегодня у меня?       Энид улыбнулась и выпрямилась, поворачиваясь к девушке лицом. Аддамс тоже повернулась к блондинке, надеясь на ответ. Но вместо слов она получила поцелуй. Долгий, чувственный, отвечающий на ранее заданный ей вопрос. Стаканчик выпал из ее пальцев, когда Синклер, не разрывая поцелуя, обняла ее.

***

      Уэнсдей надеялась, что воскресенье будет длиться бесконечно долго. Но она практически не запомнила его. Весь день они провели вдвоем. Сходили за последней зарплатой девушки, поели в прибрежном кафе, вместо того чтобы самостоятельно готовить завтрак. Энид настояла, чтобы она заплатила за них. Для нее это почему-то оказалось очень важно - оплатить на последние полученные деньги еду на их свидании. Аддамс не долго спорила. Если девушке это было столь важно, то как она могла пойти против нее? Напитки и еда в том кафе оказались вкусными, даже очень. - Я вчера закончила книгу. - Произнесла вдруг девушка, отодвигая от себя тарелку.       Энид замерла. Долька помидора, которую она подносила ко рту, соскочила с вилки и упала обратно в салат. - Ты серьезно?! - Это было столь громко, что некоторые посетители обернулись на них. Но Синклер явно было все равно. - Правда? Ты... все готово?! - Да. - И ты говоришь об этом только сейчас?! - Да. - Официант!       Брюнетка нахмурилась, когда девушка открыла меню. Она не показывала ей, что заказывает, и лишь когда к столу принесли пару алкогольных напитков, Аддамс чуть закатила глаза. - Мы обязаны за это выпить! - Это не великое событие, чтобы за это пить. - Недовольно произнесла она, но взяла в руки стакан с каким-то ранее невиданным ей напитком. Чтобы она не говорила, ей было ужасно приятно, что блондинка столь радуется за нее. Это чувство было для нее новым, но... таким теплым. - Это великое событие! Ты так долго старалась!       Аддамс действительно рассказывала ей, как долго она писала эту книгу и сколько времени и сил на нее тратила. Потому, больше не став спорить, Уэнсдей поднесла свой стакан к чужому и, стукнувшись, сделала глоток алкогольного напитка.       А позже они гуляли. Долго, до самого вечера. Энид показывала девушке то, чего не успела ранее. В этих прогулках было что-то ужасно уютное. Вот так вдвоем, медленно шагать по городу и слушать друг друга. Уэнсдей это нравилось. И она не знала, как проживет без этого столько дней.       К вечеру они вновь оказались на пляже. И молча сидели на песке, провожая солнце. - Думаю, я пойду сегодня ночевать к себе. Так будет удобнее. - Прошептала Синклер, когда солнце скрылось. - Да, а то не проснешься. Йоко тебе точно проспать не даст.       Блондинка усмехнулась, поднимаясь на ноги. - Это точно. - Я провожу тебя. - Нет! - Она буквально выкрикнула это. - Не надо. Я... Завтра и так будет грустно. Я не смогу зайти домой, если ты меня станешь провожать. Давай... просто развернемся и разойдемся, хорошо? Прошу тебя...       И она, не дожидаясь ответа, развернулась. Но сделать шага не успела. За спиной раздалось тихое: - Даже не поцелуешь?       Она вернула взгляд на девушку, обернувшись. И замерла. Уэнсдей выглядела... не такой, какой Энид привыкла ее видеть. Ей было грустно. Действительно грустно, и глаза выдавали это. Лишь глаза, ничего более. Они были темнее, чем обычно. Затуманенными сотней мыслей, которые проносились у нее в голове. Синклер не смогла противостоять. Она подошла к ней, медленно, не отводя взгляда от ее глаз. - Конечно поцелую.       Ее пальцы легли на холодные от ветра щеки. Девушка склонилась и коснулась мягких губ Уэнсдей, ощущая, как ток проходит через все ее тело. И весь мир в один миг стал ей не важен. Из мыслей исчезло все: боль и страх за будущее. Мысли о расставании длинною в год. Билеты на десять часов утра, которые ей так хотелось порвать уже целую неделю. Ей было тошно их видеть, но она знала, что деваться было некуда. Но сейчас, прикусывая нижнюю мягкую губу брюнетки, Энид всего на секунду показалось, что расставания не будет. Что они вот-вот придумают другой выход. Аддамс прижалась к ней ближе, хватаясь за ткань кофты и касаясь своим языком теплых губ. Синклер выдохнула в поцелуй, ощущая, как бабочки совершают бесконечный круговорот в ее животе.       Блондинка чувствует, что девушка собирается отстраниться. И мысли вдруг возвращаются в ее голову. И вся боль о завтрашнем утре забирает ее с головой. По светлой щеке бежит слеза, и Уэнсдей смахивает ее. А Энид мотает головой, не отпускает, притягивает девушку снова к себе, целует в губы, щеки и лоб. Ведет носом по скуле, оставляет поцелуй на подбородке. И брюнетка вновь сжимает в пальцах ткань кофты, не желая уходить. А Синклер продолжала мазать губами по ее щекам. - Уэнсдей... - Она перестает целовать, просто обнимает, вжимается в прохладное тело, утыкаясь носом в изгиб между шеей и плечом. - Энид, тебе пора. Ты не выспишься. - Высплюсь... еще немного, пожалуйста...       «Немного» превратилось в целую вечность. Ветер обдувал их, игрался с волосами, щекотал кожу. А девушки стояли в обнимку, вслушиваясь в дыхание друг друга. Синклер отпустила ее через огромную силу. Даже не предупреждая. Она вдруг пожелала ей приятных снов и, резко отпустив, сорвалась с места. Уэнсдей за ней не побежала. Брюнетка еще долго стояла на песке, вглядываясь в море, пытаясь перебороть это странное чувство внутри. Энид еще не уехала, она была в городе. Но на душе было так противно. Будто она скучала. И это было отвратительно.       Наутро Аддамс приехала на станцию за сорок минут до отъезда. Через десять минут там появились три девушки. Энид сразу подбежала к брюнетке и обняла ее за шею. Йоко с Дивиной переглянулись и, улыбнувшись, последовали за блондинкой. - Ты тоже уезжаешь сегодня? - Подойдя ближе спросила Танака, будто не зная ответа. - Да. У меня учеба.       Йоко кивнула, а затем усмехнулась. - Помнишь, я говорила, что если Энид вернется в слезах, я убью тебя? - Уэнсдей прищурилась, глядя на нее, а затем перевела взгляд на блондинку, которая стукнула подругу в плечо. Японка лишь качнула головой и произнесла: - Мне очень-очень хочется убить тебя. - Энид не будет жалко? - Будет. Потому ты еще жива. - Как мило. - Бросила Аддамс, поворачивая голову к Дивине. - А ты? Уезжаешь с ней? - Меня здесь ничего не держит.       Уэнсдей завидовала. Очень-очень сильно. Но в ответ лишь кивнула, взяла Энид за руку и отвела чуть в сторону. - Уэнсдей... - Хотела кое-что дать. - Она стянула рюкзак и вынула из него небольшой конверт. - Там мой номер и адрес. Мы не будем рядом, но мы можем списываться и... созваниваться. Иногда.       Блондинка заулыбалась и вынула из кармана сложенный в несколько раз лист бумаги. - Думаю, мы подумали об одном и том же. Пускай не так красиво, как у тебя, но... Там вся информация. - Плевать на красоту. - Аддамс выдернула сложенную бумажку из ее рук и убрала в карман рюкзака. - Боюсь, созваниваться часто не выйдет. У меня большая семья... Телефон не так легко заполучить. - У нас все еще есть письма. - Да. Я буду писать. Обещаю. - И я... обещаю.       Подул прохладный ветер. Солнце закрывали облака на долгие-долгие минуты. Станция казалась живой. Отовсюду доносились голоса, крики, даже слезы. Дети и взрослые спешили на поезд, а тот гудел, будто торопя их. Девушки молчали какое-то время. Они просто смотрели друг на друга в ожидании неизбежного. Аддамс не хотелось говорить, потому что сказать все у нее бы не получилось. - Эй, Энид! Пора садиться! - Танака уже подходила к поезду. - Да, сейчас! - Она вернула внимание на девушку. - Мне пора.       Энид произнесла это по обманчиво спокойно. Будто уезжает всего на пару дней и вот-вот вернется обратно. Уэнсдей видела, как Йоко и Дивина заходят в поезд, затаскивая чемоданы. Синклер на них не смотрела, она отдавала все свое внимание брюнетке перед собой. Запомнила ее глаза, брови, россыпь веснушек, ресницы и губы. - Тебе пора. - Аддамс качнула головой, а затем поджала губы. Нужно было что-то сказать. Что-то хорошее, успокаивающее. Но ничего не приходило в голову, потому что она знала, что успокоиться не получится. Ситуацию нужно было принять. - Не люблю прощания. - Их никто не любит. - Это смотря, с кем прощаться.       Брюнетка молчаливо согласилась, кивнув. Она смотрела прямо в голубые глаза, ища в них свое отражение. И видела его. Уэнсдей ощущает, как внутри нее начинает тикать бомба. Ей нужно быстрее прощаться и уходить, иначе что-то изменится. Она сломается и не будет знать, что с этим делать. - Эн...       Ее перебили. Блондинка вцепилась в нее мертвой хваткой, цепляясь пальцами за черную футболку. Ее сковывает в один миг. Всю сразу. Аддамс собственной грудью ощущает, как сильно стучит сердце в груди напротив. Воздух тяжелеет и сдавливает легкие. Она перестает дышать. Пытается и не выходит. Совершенно не замечает, как поднимаются ее собственные руки, как теряются пальцы в светлых волосах с еле цветными кончиками. Краска выцвела. Лето постепенно тоже теряло свой цвет. - Тебе пора. - Уэнсдей задыхается, но старается шептать. Она чувствует, как мокнет ее шея от чужих слез. - Мы не прощаемся навсегда.       Энид верит. Она чуть ослабляет хватку, трется носом о щеку, а затем целует прохладную кожу. Брюнетка вздрагивает. Девушка видит людей вокруг, те смотрят на них со странными эмоциями на лицах, но ей абсолютно плевать. Синклер, видимо, тоже. Аддамс отстраняется, кладет руки на дрожащие плечи и смотрит в голубые, мокрые глаза. Она не успевает. Ее опережают. Энид наклоняется и ловит ее нижнюю губу своими. Целует, ласково, долго. Секунды кажутся бесконечными часами. Люди вокруг растворяются. Блондинка останавливается, прижимается своим лбом к прохладному напротив, смотрит в темные глаза и шепчет едва слышно. - Я позвоню первой. - Энид! - Голос выглядывающей из вагона Танаки разлетается на всю округу. Девушка не оборачивается, хмурится, сжимает смуглые пальцы в своей ладони. - До встречи, Уэнсдей.       Аддамс чувствует, как останавливается ее сердце. Грудь сжимает невыносимой болью. - До встречи, cara mia.       Ее одежду отпускают. Она ощущает это слишком детально. Ветер обдувает ее лицо, потому что больше ее никто от потока не защищает. Энид исчезает. Не оборачиваясь, бежит к вагону с такой скоростью, будто за ней гонятся убийцы. Брюнетка не остается на станции, не ждет, когда поезд поедет. Она спешит к своему автомобилю и замечает рядом с ним высокого парня с пучком на голове. Говорить ни с кем не хотелось. Но у Ксавье были другие планы. Он окликивает ее, когда девушка садится в машину. - Эй, Уэнсдей! - Парень опускается чуть ниже, дабы находится на уровне открытого окна. - Я уезжаю, Ксавье, мне некогда. - Потому я здесь. - Он протягивает ей конверт.       Девушка смотрит на него, чуть кривит губы, ожидая дальнейших слов. Но Торп молчит. Ждать ей не хотелось. Потому она вырывает конверт из пальцев Ксавье, небрежно кидает его на заднее сиденье и возвращает внимание на парня. Тот слегка хмурится такому действию, собирается что-то сказать, но брюнетка опережает его. - Прощай, Ксавье. - Уэн...       Его голос теряется в скрипе шин. Аддамс срывается с места и мчит прочь от вокзала. Проезжая мимо домов, она слышит, как гудит поезд. Возможно, тот, на который села ее девушка, возможно, совершенно другой. Уэнсдей выезжает из города, наезжает на кочку, подскакивая, и слышит, как в багажнике стучат ее вещи. В машине пахнет духами Энид. Их не сдувает даже ветер, попадающий в окно. Они впитались в сиденье и не собирались оттуда исчезать.       Брюнетка вжимает педаль в пол и едет по дороге все дальше и дальше от города. Холмистая местность приводит ее к мосту над железной дорогой. Девушка останавливает машину, слыша, как стучат колеса поезда. Она выходит из автомобиля и подходит к краю моста, упираясь руками в перила. Поезд проезжает под ней. Где-то в одном из десятков вагонов сейчас сидела Энид. Прохладный ветер обдувал ее лицо. Через пару секунд поезд скрылся за деревьями, но Аддамс еще несколько минут смотрела вдаль, прежде чем сесть за руль и съехать с моста. Проехав мимо нескольких холмов, девушка, наконец, выехала на прямую, ведущую вдаль дорогу. Проехав по ней всего пару километров, она замедлилась на повороте и, тяжело выдохнув, свернула направо, в сторону дома. В сторону, полностью противоположную родному городу Энид.

***

      Это оказалось куда сложнее, чем она думала. Первый созвон долгим не был. У Энид оказалась действительно большая и громкая семья. На заднем плане вечно что-то гремело, падало, кто-то кричал, плакал и смеялся одновременно. И за всем этим шумом голос блондинки был едва различим, но Аддамс успокаивало одно - девушка доехала. И это главное. Тем же вечером Уэнсдей решила написать письмо. Сразу же. Поначалу она, по привычке, села за печатную машинку и стала жать на клавиши. Но в какой-то момент вдруг остановилась, взглянула на лист, нахмурилась, вынула его и, скомкав, кинула в мусорную корзину под столом. Энид не заслуживала напечатанного на машинке письма. Девушка пододвинула к себе чернильницу, что стояла на углу стола, положила лист бумаги перед собой и, сжав в пальцах перьевую ручку, принялась аккуратно выводить буквы. Красиво написанное чувственное письмо она сложила в идеально-белый конверт и отправила его на следующий день, по пути на учебу.       Брюнетка переживала, что учеба украдет у них время. Но Энид всегда его находила. Стала звонить по вечерам, ближе к ночи, когда ее дом ловил тишину. Говорила она все так же шепотом, но даже так девушка слышала ее куда лучше, чем днем. Они разговаривали так долго, насколько это было возможно. Девушка спрашивала ее обо всем, о чем не успела спросить на море: о том, когда у нее день рождения, как ее любимый праздник и что та, помимо кофе, любит пить. Брюнетка отвечала на каждый вопрос и задавала ей встречный, запоминая каждую деталь. Однажды поздней ночью Аддамс вдруг услышала сопение в трубку, а на следующий вечер Энид, позвонив, рассмеялась и сказала, как уснула прямо в коридоре на полу, подле стула, на котором находился телефон. Брюнетка тогда усмехнулась тоже.       Синклер часто рассказывала, как ей надоела ее учеба. Ей совершенно не хотелось ничего делать. Ни просыпаться ранним утром, ни ехать на занятия, ни делать домашней работы. Ей приходилось пересиливать себя, и получалось у нее это лишь благодаря словам Аддамс. Уэнсдей думала, что у нее совершенно не выходит поддерживать людей. Но Энид ее слушала, читала слова в письмах и держалась. Продолжала просыпаться и ходить на ненавистные занятия.       В одно туманное ноябрьское утро брюнетка по привычке вышла на улицу, дабы проверить почтовый ящик. Но обнаружила перед дверью коробку, а сверху письмо. Почерк был знакомым, уже родным, и Аддамс, не думая, подняла не тяжелую коробку и зашла с ней в дом. Присев перед камином, девушка аккуратно открыла конверт и вынула письмо. То, как и обычно, было красиво украшено. Бумага еще отдаленно пахла духами, между слов были приклеены различные наклейки и нарисованы самые разные небольшие рисуночки. Облокотившись спиной о стоявший позади нее диван, брюнетка принялась читать письмо. Пройдясь по приветствию и пожеланию всех самых важных благ мира, Уэнсдей добралась, по всей видимости, до одной из главных строчек. Та гласила следующее:       «Я очень сильно надеюсь, что эта посылка успела прийти к твоему дню рождения. Конечно, было бы прекрасно, успей она прийти день в день, но тут уже, увы, решаю не я. Если посылка пришла к тебе каким-то чудом раньше, то немедленно отложи и письмо и саму коробку и дождись своего дня рождения! Но если посылка все же успела или все же опоздала, то, с днем рождения, mon amour, настоящим или прошедшим.»       Дальше шли поздравления. Их было так много, что у брюнетки в какой-то момент возник вопрос: как долго девушка писала это и не устала ли у нее рука. Но как бы то ни было, каждое новое слово приятно касалось ее души. С каждым новым глупым рисунком улыбка на ее лице становилась все шире. Губам в какой-то момент стало даже больно от того, как сильно те растянулись, совершенно не привыкшие. Когда слова на пяти листах, написанных от руки, закончились, Уэнсдей отложила их и прижала ладонь к груди, ощущая, как бьется ее сердце. Слова Энид в письмах всегда казались слегка спутанными, будто она совершенно не обдумывала то, что собирается написать. И от этого каждое ее письмо казалось ей ужасно искренним, приятным.       Аддамс повернула голову чуть левее и взглянула на коробку. Небольшую. Несильно глубокую и размером примерно с книгу. Уэнсдей подвинула ее ближе к себе, аккуратно распаковала и замерла. Девушка долго смотрела в коробку, совершенно ошеломленная увиденным. Она сидела так до тех пор, пока в гостиную кто-то не вошел. - Доброе утро, дорогая.       Брюнетка подняла голову и чуть обернулась, встречаясь глазами с матерью. - Доброе, мама. - С днем твоего рождения.       Женщина подошла ближе, обойдя диван, она остановилась и устремила взгляд на лежавшие перед дочерью бумаги и коробку. - Спасибо. - Чуть слышно ответила девушка, возвращая внимание на лежавшие в посылке вещи. Она вынула из коробки небольшую бумажку и пробежала по ней взглядом.       Мортиша чуть опустилась и взглянула на лежавшие на полу письма. Она узнала почерк. - Письма от Энид? Как она поживает? - Если верить словам на бумаге, то хорошо. Если отталкиваться от ее голоса по телефону, то у меня возникают сомнения.       Уэнсдей действительно уже не в первый раз улавливала в голосе блондинки какую-то странную, непонятную грусть. А возможно, это была усталость. Но Синклер уверяла ее, что все с ней в порядке. И Аддамс старалась ей верить, но противное сомнение все равно металось внутри нее. - Это тяжело. - Женщина аккуратно присаживается на диван позади дочери. - Но год не будет длиться вечно и вы снова встретитесь. - С чего ты взяла, что мы собираемся встретиться вновь?       Уэнсдей не посвящала родителей в свои любовные дела, но Мортиша, кажется, понимала все сама, без лишних подсказок. Она видела, как сильно ее дочь изменилась за одно лето. Замечала, с каким трепетом та проверяла почтовый ящик каждое утро. Слышала обрывки слов при разговорах по телефону. - Уэнсдей. - Женщина позвала свою дочь и та, оторвавшись от коробки, обернулась и взглянула на мать. Мортиша не подбирала слов. Она, со своей добродушной улыбкой, произнесла краткое: - Знай, что мы с отцом счастливы за тебя.       Девушка не отвернулась. Она еще некоторое время смотрела на мать, прежде чем кивнуть. А затем она отвела от женщины взгляд всего на мгновенье, сжала в пальцах небольшую записку, обдумала что-то и вернула внимание на Мортишу. - Мам, где наш видеопроигрыватель?       Давно убранную в подвал вещицу нашли достаточно быстро. Сев перед старым, готовым к работе телевизором, Уэнсдей вновь опустила глаза в коробку. В ней лежало три вещи, помимо небольшой записки: сделанный из черных бусин браслет, явно связанный руками Энид шарф и кассета.       Аддамс не догадывалась, она точно знала, что это была за кассета. На небольшой записке было написано лишь: "Надеюсь, у тебя есть, на чем посмотреть. <3" Девушка вынула черную кассету из коробки и покрутила ее в руках, а затем, не думая, вставила в проигрыватель.       На экране появились деревья, затем лицо Йоко, которая явно стояла в вагоне поезда. Шум колес перебивал смех двух девушек. Танака взяла камеру в руки и направила ее на Энид, которая смотрела в окно поезда и указывала на дома вдали. Затем запись оборвалась, и следующий кадр был снят уже на знакомом Аддамс вокзале. Камера вновь была в руках брюнетки, она снимала идущую по улице Синклер. Та делилась ожиданиями от предстоящего лета, ее слова проглатывал ветер и стук колес уходящего поезда.       У Уэнсдей каждый раз останавливалось сердце, стоило на экране появиться светлому, обрамленному блондинистыми волосами лицу. Девушка не проматывала кассету, она смотрела ее внимательно, вспоминая дни. Смотреть на прожитое лето от другого лица было интересно. Когда брюнетка впервые увидела на записи себя, что-то в ней перевернулось. Это было их официальное знакомство и тот самый момент, когда в ответ на произнесенное имя Синклер произнесла свое: «вау». Даже сейчас, спустя столько времени, Уэнсдей ощутила странное трепещущее чувство внутри, от этого, до сих пор удивительного для нее, восхищения.       Энид, казалось, снимала все подряд. Кадры из квартиры, где они с Йоко, а позже еще и с Дивиной, дурачились. Блондинка не врала, когда говорила, что их холодильник был забит пивом и дешевой едой, которую откуда-то приносила Танака. Она снимала содержимое холодильника, по всей видимости, дня три подряд, и в нем то и дело появлялись новые жестяные банки и коробки с недоеденной пиццей, хот-догами, какой-то непонятной лапшой, сэндвичами, бургерами и остальной едой из кафе быстрого питания. Йоко ворчала, что ей жалко все это выкидывать, а Дивина за кадром недовольно отзывалась о том, что вся эта еда все равно стухнет в холодильнике и ее придется выбросить. Синклер на это лишь смеялась, и Уэнсдей несколько раз перематывала запись, чтобы прослушать ее смех заново.       Синклер очень часто снимала закаты, и каждый был красивее предыдущего. Иногда на фоне этих закатов появлялась Йоко, играющие в мяч ребята на пляже, Уэнсдей, смотрящая вдаль, и сама блондинка, которую, по всей видимости, снимала Танака. Аддамс думала, что всегда чувствовала, когда девушка снимает ее. Оказалось, что нет. Множество моментов она не помнила. Блондинка, как оказалось, часто снимала ее, когда та сидела на лавочке и смотрела в даль. Но смотреть на себя ей было совершенно неинтересно, пускай и мысль о том, что Синклер было важно запечатлеть ее на камеру как можно больше, была приятной. И все же куда более интересно ей было смотреть на саму Энид, которой на записи оказалось очень мало. И все же даже этого Аддамс хватило с головой, чтобы понять, как сильно она на самом деле скучает по девушке.       Вечером того же дня на телефон поступил звонок, и брюнетка, присев на диван, приложила трубку к уху. - Привет.       Она слышала этот голос по телефону всего пару дней назад. А сегодня практически весь день слышала его из телевизора. Но в душе что-то затрепетало от этого веселого, пускай чуть уставшего «привет». - Привет. - С днем рождения, Уэнсдей. - Спасибо, cara mia, ты звучишь уставшей. - Преподаватели сегодня с ума посходили! Я приехала домой буквально полчаса назад. Хотя должна была вернуться еще два часа назад.       Уэнсдей смотрела на то, как горят дрова в камине, и вслушивалась в каждое слово девушки по ту сторону телефона. - Тогда тебе стоит пойти отдохнуть. - Ни за что! Хотя бы еще немного, Уэнсдей. Я весь день ждала этого звонка! - Хорошо-хорошо. - Брюнетка слегка усмехнулась такой эмоциональности. - Послушай, а... тебе ничего сегодня не приходило? - Синклер произнесла это с такой надеждой, что у девушки сердце сжалось. - Подарок вышел замечательным, спасибо, Энид. - Он приехал?! Правда-правда?! Я так боялась, что он задержится слишком сильно! Подожди, тебе понравилось? - Очень. - Аддамс приподняла свою руку и взглянула на украшение. - Браслет на моем запястье, шарф теплый и приятный, а кассета... - Она запнулась. Как выразить все то счастье, которое она ощутила, увидев запись? - Энид, я очень скучаю.       Блондинка молчала. Тишина, которая была на том конце провода, была ужасно непривычной. А затем девушка услышала тихий всхлип. - Я тоже скучаю.       «Еще немного» превратилось в долгие три часа. Энид всхлипывала, рассказывая, как сильно желает встретиться вновь. Уэнсдей слушала ее и понимала, что ощущает то же самое. Противное, разрывающее изнутри чувство. Но каким бы ужасным это чувство ни было и как бы сильно Аддамс ни скучала, сон Синклер был для нее важнее. Потому, когда блондинка стала зевать буквально через слово, девушка настояла, чтобы та шла спать.       Следующим вечером, после учебы, небольшой квадратный телевизор вместе с проигрывателем переместились в комнату Уэнсдей. Включив запись, девушка, вслушиваясь в воспоминания, принялась писать новое письмо. Излагать чувства на бумаге у нее выходило куда проще, чем по телефону. И это стало неотъемлемой частью ее новой жизни. Слушать кассету ежедневно. Она включала ее в любое свободное время. К середине декабря Аддамс могла наизусть пересказать все события и каждый кадр, но все продолжала включать ее, смотреть и слушать. И с каждым новым разом брюнетка начинала скучать по Энид только сильнее. Никакая запись не могла заменить ее присутствия.       Так прошла зима. В частых звонках и менее частых письмах. Синклер переживала зиму куда тяжелее Уэнсдей. Блондинка часто жаловалась ей на погоду и на учебу. Она много рассказывала о том, как живут Йоко с Дивиной. И Аддамс однажды не сдержалась и сказала, как сильно им завидует. И как сильно завидует тому, что Дивину ничего не держало на море. Энид посмеялась, сказала, что тоже безумно им завидует.       С наступлением весны, кажется, все стало куда лучше. Блондинка будто снова расцвела, голос ее стал куда веселее, а историй в разы выросло. Но чем ближе становилось лето, тем тяжелее было на душе от ожидания. В начале мая, после учебы, Уэнсдей зашла в ювелирный магазин и очень долго бродила по нему, не зная, что купить. До дня рождения Энид было еще полторы недели, но о подарке она задумалась еще с февраля. Пыталась самыми разными путями выяснить, чего бы хотелось получить девушке, но та лишь мычала в трубку и говорила, что сама не знает. Перебрав все возможные вещи и составив даже список, Аддамс остановилась на двух пунктах, один из которых был банальным, но явно приятным.       Ювелирный магазин был большим. Отовсюду блестело золото, серебро и камни. Уэнсдей долго рассматривала серьги и браслеты, но затем подошла к кулонам и стала разглядывать их. Сотни вариаций цепочек и подвесок буквально закружили ее. Серебренные звезды на тонких цепочках, непонятные золотые фигуры на цепочках покрупнее. Где-то в подвесках были вставлены камни, где-то нет. Она бродила по магазину около часа, пока, наконец, не наткнулась на одну из подвесок, за которую зацепился ее взгляд.       На тонкой цепочке висела подвеска в виде кассеты. Брюнетка сразу поняла, что это именно то, что ей было нужно, и тут же купила ее, даже не глядя на цену.       В свой день рождения, Энид позвонила ей первой, с самого утра. - С дн... - Ты просто чудо! Уэнсдей, ты невероятна!       Аддамс усмехнулась. - С днем рождения, Эни. - Спасибо. Это невероятно. Ты серьезно отправила мне свою книгу? И я могу ее прочесть, всю-всю? - Всю. От начала до конца.       Энид закричала. Так громко, что девушке пришлось отдалиться от трубки телефона, дабы не потерять слух. - И кулон потрясающий! - Я подумала, что это будет символически, учитывая, что ты тоже подарила мне украшение. Но я не умею ни плести из бисера, ни что-либо еще. Так что, посчитала, что тебя обрадует и покупное украшение. - Обрадовало, очень. Он невероятно красивый. - Я рада. - Девушка улыбнулась и расслабилась. Она действительно переживала, что ее подарок покажется слишком простым и не нужным. - Как собираешься провести день? - Позвала Йоко с Дивиной в кафе. Посидим там, затем погуляем по городу. Может свожу их на аттракционы. - Только на американские горки не иди.       Синклер рассмеялась. - А вдруг я стала храбрее? - Верю.       Девушка засмеялась вновь, а затем вдруг затихла, будто что-то обдумывая. И обдумывала она долго, минуты три, в полной тишине. Аддамс ждала, знала, что перебивать ее тишину не стоит. - Эй, Уэнсдей. - Да? - Скоро лето.       Теперь уже затихла брюнетка. На дворе середина мая, скоро защита ее дипломной работы, над которой она старалась изо всех сил и на которую угробила множество нервов за последние полгода. Она даже девушке жаловалась на то, что ей то и дело пытаются указать на ошибки, которых нет. Уэнсдей приходилось указывать преподавателю на те или иные слова в словарях и долго спорить над тем, что она имеет право использовать слова старого написания. - Да. - Девушка кивает, пускай Синклер этого и не видит. - Осталось получить диплом и все закончится. - И вместе с тем начнется что-то новое. - Да. - Она вновь кивает. - Ты подготовила документы для поступления? - Да, практически все. Позавчера звонила, узнавала некоторые детали. - Молодец. - Думаю, этим летом не буду брать никакой работы. Я лучше просто отдохну. У меня и так достаточно денег накопилось. - Энид выдохнула, будто с предвкушением. - Этим летом буду не стоять и продавать мороженое, а покупать и есть его. - Ты явно заслужила этого отдыха. - Не я одна и... - В квартире послышался шум. Чей-то, отдаленно знакомый для брюнетки голос. Затем в квартире что-то хлопнуло и Синклер вскрикнула, тут же рассмеявшись. - Эй, Уэнсдей, тут Йоко с Дивиной пришли и... - Отпразднуй как следует. - Я позвоню вечером! Люблю тебя. - И я тебя.       Трубку повесили. Уэнсдей еще некоторое время сидела с телефоном в руках, прежде чем наконец встать и пойти заниматься делами. Энид действительно позвонила, только ближе к ночи. Отложив книгу, девушка подошла к телефону и ответила на звонок. Синклер явно была пьяной, она смеялась и рассказывала, как весело провела день. А затем вдруг начала плакать и говорить, как сильно она скучает. Аддамс пыталась успокоить ее, говорила, что до лета осталось жалких пару недель и что совсем скоро они встретятся. И блондинка ей верила, всхлипывала, но верила, продолжая пьяно шептать, как любит ее. И от всей этой пьяной искренности у Уэнсдей разрывалось сердце. На следующий день ей нужно было на учебу, но она не отходила от телефона практически до самого утра. Она сидела с трубкой у уха до тех пор, пока девушка, наконец, окончательно не успокоилась. И лишь только тогда Аддамс смогла повесить трубку со спокойной душой.       Последние две недели весны не давали думать брюнетке ни о чем, кроме учебы. Времени не хватало даже на письма, девушка писала их между занятиями, на переменах или поздними ночами, после коротких разговоров со своей девушкой. День защиты пришел совершенно незаметно, и утром Энид позвонила ей, чтобы пожелать удачи, а та в ответ пожелала удачи ей. Уэнсдей ехала в университет со странной мыслью в голове. Она совершенно не переживала на счет сдачи, особенно после стольких часов работы над ней. И все же она знала, как ее девушка не любила просыпаться рано. А тут, с их разницей во времени, Синклер проделала колоссальную работу, дабы проснуться и пожелать Уэнсдей удачи в столь важный день. И от этого было приятно. Всю дорогу до учебного заведения внутри брюнетки пузырилось какое-то счастье. И во время защиты тоже. Оно преследовало ее до самой ночи, изредка то утихая, то возвращаясь с новой силой. А поздним вечером блондинка позвонила ей и вместо того, чтобы поприветствовать, закричала самым громким и радостным криком, какой у нее только был. - Все закончилось! Представляешь?! Я свободна от этого! Я могу уехать и больше никогда сюда не вернуться!       По всей видимости, дома либо никого не было, либо она была не у себя дома. Потому что Аддамс очень сильно сомневалась, что девушка могла кричать столь громко и столь поздно в своем доме, до отвала набитом братьями и вечно недовольной матерью. - Представляю. Я закончила тоже. - Завтра у меня выпускная церемония и вся эта веселая шумиха. А! Я взяла билеты вчера утром. Выезжаю третьего числа. - То есть приезжаешь четвертого, да? - Ее голос звучал тихо и задумчиво. Синклер узнала его. Брюнетка анализировала ее ответ. - Верно. По планам где то к восьми утра. - Ага... Поняла. - Что ты там анализируешь? - Ничего такого. Как прошел день, помимо защиты?       Уэнсдей любила слушать ее рассказы. Голос блондинки всегда влиял на нее какой-то странной успокаивающей силой. Девушка оказалась права, Синклер была не у себя дома, а у Йоко и Дивины. Они, после защиты, сразу пошли в квартиру девушек, чтобы отметить событие. Энид вдруг беспокоиться, что в такой важный день брюнетка сидит дома одна, но девушка успокаивает ее, напоминает, что ей так лучше. И Синклер успокаивается, кивает, пускай понимает, что брюнетка этого не видит. А затем они прощаются, желая друг другу спокойной ночи, пускай Аддамс и понимала, что ее девушка вряд ли уснет в ближайшие часа три.       Второго числа Уэнсдей собирает свои вещи. Не на летний курорт, не на жалкие три месяца, а навсегда. Потому что знает, что после лета домой она уже не вернется. Она посадит Энид в свою машину, и они уедут в город, в котором проведут несколько лет, пока Синклер не отучится. Мортиша и Гомес наблюдают за дочерью целый день со странным чувством одновременной гордости и печали на душе. Брюнетка это чувствует, ощущает их взгляды на себе, но молчит. Вечером с прогулки возвращается брат, и семья садится вместе ужинать в последний раз. Мортиша всхлипывает, просит дочь навещать их, и Уэнсдей обещает, что будет. Конечно, она будет. И не только она. В следующий раз Аддамс приедет к родителям со своей девушкой, и она знает, что Мортиша и Гомес примут ее.       Девушка покинула родительский дом в ночь. Погрузив сумки и чемоданы в багажник, она попрощалась, позволила родителям и брату обнять себя, села за руль и скрылась вдали.       Машин на дороге ужасно мало, и девушка, наплевав на скорость, вдавливает педаль газа со всей своей силой в пол и гонит по трассе вперед. Радио молчало. Вокруг лишь звуки ветра и птиц. По пути ей попадались редкие машины. Выехав за город, транспорт пропал вовсе и появился лишь под утро. Ближе к обеду девушка остановилась в мотеле, но долго не могла уснуть. Мысли крутились в голове бесконечной бурей. Уэнсдей то и дело крутила браслет на своем запястье, но от этого мыслей становилось только больше. Она скучала. Очень. И мысль о скорой встрече не давала ей никакого покоя. Уснуть ей все же удалось. Проспав жалких три часа, она, перекусив еле теплым хот-догом, вновь села за руль и отправилась в путь.       Редкие остановки на заправках сопровождались перекусами. Деревья сменялись полями, поля - домами, а те - вновь деревьями. И так круг за кругом, пока под утро девушка вдруг не заметила знакомую, чуть холмистую местность. Сердце затрепетало, и Аддамс ускорилась. Когда она проехала мимо таблички с названием города, солнце уже поднялось и во всю освещало мир. С каждым новым метром ей становилось все сильнее не по себе. Как сейчас выглядит Энид? Многое ли поменялось? Стала ли она еще выше или осталась того же роста? Уэнсдей моргнула, отгоняя мысли. Как бы Синклер не изменилась, ей будет абсолютно на это все равно. Единственное, чего она желает, это поскорее встретиться с ней.       Проехав мимо знакомых домов, девушка остановилась у одного из них, оставив машину на парковке, и двинулась в сторону пляжа. Но на песок она так и не вышла. Замерла, подняв взгляд. На лавочке, что смотрела в сторону моря, сидела девушка. Уэнсдей не верит, она продолжает стоять и всматриваться в светлые волосы с окрашенными концами. А затем девушка на лавочке вдруг отворачивается от бескрайнего, блестящего на солнце моря. Она медленно поворачивает голову и сталкивается взглядом со стоявшей в паре футов от нее девушкой. - Уэнсдей.       Брюнетка не слышит ее голоса из-за ветра, но она читает свое имя по губам. Губам, по которым безумно соскучилась. Аддамс видит, как блондинка поднимается на ноги и как замирает, рассматривая ее. Синклер не стала бежать, она подошла. Спокойно, будто не веря в то, что видит. Энид видит в черных глазах звезды и бесконечные коридоры. - Уэнсдей...       Теперь она слышит свое имя. Аддамс смотрит в голубые глаза и не дышит. Этот голос был здесь. Не на кассете и не по ту сторону телефона. Он был здесь. Перед ней, на расстоянии вытянутой руки. Она вдруг перестала что-либо чувствовать. Не было ни ветра, ни запаха моря, ни собственного дыхания и сердцебиения. Не было ничего. Слышать девушка, кажется, тоже перестала. Ибо блондинка что-то говорила ей, но она не могла разобрать. А затем вдруг в ушах послышался звон. Брюнетка пытается произнести ее имя, но у нее не выходит. Все тело будто онемело в один миг.       А затем она вдруг замечает растерянность в голубых глазах. И теряется сама. Чуть хмурится, анализирует и понимает, что она снова ничего не делает. Снова стоит как вкопанная. Молчит и лишь смотрит. Нет. Она не поступит так снова.       И вдруг все звуки возвращаются обратно. И запахи тоже. Уэнсдей делает шаг и тянется к девушке. Ныряет руками ей за спину и приживается ближе. Утыкается носом в шею, вдыхает запах духов и жмурится от того, как внутри все сжимается, когда Синклер поднимает свои руки и кладет их на талию девушки. Ей щекотно от волос девушки на своей щеке, ей невыносимо изнутри от потока чувств. Аддамс теряет контроль над своим телом, льнет ближе, выпрямляется, чтобы быть ближе грудью, чтобы чувствовать, как бьется сердце напротив. Она слышит, как шумят волны и ветер, как позади нее едут машины, как где-то вдали лает собака. Но все эти звуки лишь шум, ненужный фон. Ей куда больше нравится слышать дыхание у своей шеи и чувствовать, как ее, в эту самую шею, целуют несколько кратких раз.              Мир, словно легкие, сужается и расширяется каждую секунду. Внутри нее сотня оборотов речи, разных слов, которые будто нужно сказать, но губы онемели и язык тоже. Ей с трудом дышится. И она не понимает, что делать после такой близости. Она отвыкла, совершенно точно отвыкла, но безумно соскучилась. - Я устала без тебя. - Вдруг прошептала брюнетка, еле слышно, с легкой хрипотцой в голосе, от долгого молчания.       Энид вздрогнула от неожиданности, прижалась еще сильнее в желании слиться телами. Она сжимает ткань ее футболки в пальцах, целует в шею, трется носом о прохладную смуглую щеку, отдавая все, что так долго копилось. - Я тоже. Я здесь.       Уэнсдей думает, что стоит спросить, как девушка добралась. Что сказала родителям и говорила ли им вообще хоть о чем-то? Знает ли ее надоедливая мать, что ее дочь уехала навсегда? Знает ли про их отношения? Где сейчас Йоко с Дивиной и куда они отправятся потом? Знает ли Йоко о ее планах? Да, явно знает, Энид бы не стала о таком утаивать. Вопросы метаются в голове, и их бесконечно много, ей хочется задать каждый, чуть отстраниться и взглянуть в голубые глаза. Но мир сужается, когда Синклер едва ощутимым касанием целует ее в щеку. И Уэнсдей понимает, что ни один из этих вопросов не повлияет на их счастье. Что разлука кончилась, и теперь они рядом и больше никогда друг от друга не уедут. Она задаст все вопросы позже. Потом. Все потом.