Груз ответственности

— The Hawkins Post слушает, — ответил незнакомый голос в трубке, и Холли тут же пожалела о своем решении набрать этот номер. Очевидно Нэнси не сидит у телефона на работе, а этот номер нужен не для личной связи, но ситуация стала экстренной. Майка не было дома, Нэнси на работе, Холли осталась одна, и она совершенно не могла дышать. Она не знала, что с ней, она только понимала, что грудь стянуло с такой силой, будто ей наступили на горло, перекрывая доступ кислороду, и что ее руки дрожали с неистовой силой. В записной книжке Нэнси она нашла номер, надеясь, что сестра не рассердится на нее за то, что младшая полезла в ее вещи. Холли переживет это, но сейчас ей необходима помощь. Слезы навернулись на глаза, девочка почти свернулась калачиком на кровати у Нэнси, на тумбочке рядом с которой стоял телефон.  Ей нужна была старшая сестра, ей нужно было хотя бы услышать ее голос. Она не хотела ее отвлекать от работы, о которой Нэнси недавно отзывалась даже с интересом, потому что ей поручили несколько заданий, она не хотела быть назойливой проблемой, но сейчас девочке было до ужаса страшно, потому что она даже не понимала, что с ней. — Я могу поговорить с Нэнси Уилер? — тихо спросила Холли, пытаясь казаться серьезнее, вспоминая, как мама или сестра общались по телефону по важным вопросам. — Девочка, твои розыгрыши неуместны, — строго произнес мужчина на другом конце, вызывая еще больший прилив слез у Холли, которая находилась в слишком подвешенном состоянии, чтобы разозлиться.  — Пожалуйста, мне нужна Нэнси Уилер, — безуспешно попытавшись скрыть слезы из голоса, попросила она, подтягивая колени к груди, скручиваясь от холода и дрожи. — Кто спрашивает? — чуть смягчился абонент, но в Холлион каждым словом вызывал все большую тревогу. — Ее сестра, — еле слышно произнесла она. Это унизительно и несправедливо.  «Вот бы были личные телефоны, чтобы точно знать, кому звонишь,» — пронеслось у нее в голове, но реальность была такова, что другого выбора у нее не было. — Мисс Уилер нет в офисе, она отъехала проводить интервью, — наконец ответил мужчина. — Можете оставить для нее сообщение, я передам, когда она вернется. — Нет, не нужно, — протараторила Холли и тут же кинула трубку. До этого сдерживаемые слезы переполнили веки и скатились двумя дорожками по ее виску. Страшно. Холодно. Одиноко.  Она не могла дышать. Она не могла понять, что с ней, и от этого становилось еще страшнее. Она была измотана. Измотана тем, как на нее смотрели в школе. Тем, как учительница стала относится к ней, как к ненормальной. Тем, как ее жалели, но в то же время говорили, что ее оценки стали неподобающе низкими. Тем, какое напряжение было дома, потому что Майк продолжал закрываться от сестер, а Нэнси раздражалась, потому что переживала за него. После их разговора два дня назад стало чуть легче, между ними будто исчезли разряды электричества, но Холли боялась, что это лишь временное затишье. Затишье, которое наступало между родителями после их ссор и ругани. Холли боялась представить, насколько хуже станет, когда вернутся родители и вновь начнут ругаться каждый вечер. Скорбь и горе витали в воздухе, и в доме Уилеров уже было невозможно дышать. Ей не хватало мамы с ее завтраками и тем, как та заглядывала к ней в комнату, поглядывая, чем занимается младшая дочка. Ей не хватало папы, который иногда брал ее играть в гольф на заднем дворе их дома. Но она ненавидела ссоры родителей, эти громкие крики, полные раздражения, отторжения и холодного равнодушия. Так не должно быть. Родители должны любить не только детей, но и друг друга. Их родители не любят друг друга — любовь не может быть такой. Потому что Холли знала, что любовь, это когда сестра обнимает тебя в моменты, когда тебе страшно, или оставляет поцелуй на макушке, когда ты показываешь ей, что ты нарисовал, любовь, это когда брат без твоей просьбы приносит тебе печеньки с первого этажа и зовет вечером посмотреть фильм в гостиной, любовь, это когда мама встречает тебя дома после школы, где пахнет домашним ужином и выпечкой, любовь, это когда ты засыпаешь на папином плече в зале, а просыпаешься утром в своей комнате, потому что ночью тебя бережно перенесли наверх. Но такие крики это не любовь — это ее отсутствие. А сейчас дома было отвратительно тихо. Ни одного звука. Как в том месте, откуда ее вытащили Нэнси, Майк и все остальные. Как в том месте, куда ее привел монстр. Откуда она не смогла сбежать одна. Такая тишина была хуже шума, она была неподъемно тяжелой, будто она давила на нее со всех сторон.  Холли укуталась в плед на кровати сестры, потому что ее знобило. Она не могла справиться с тем, что было в ее голове. Затуманенный слезами взгляд наткнулся на аккуратно собранную стопку из кассет сестры. Музыка. Макс говорила про то, как музыка помогает справиться с переживаниями, как это помогло ей в самый тяжелый период и как ее вытянуло из себя.  Холли слабо поднялась, с надеждой оглядела множество кассет, многие из которых были как-то туманно подписаны почерком, который точно не принадлежал сестре, но девочка тут же оставила все пластиковые коробочки. Нэнси наверняка рассердится, когда увидит тот бардак, который Холли устроила на ее столе, но сейчас это было не так важно, потому что на нее напала новая волна слез. Внезапно даже для себя она снова оказалась с трубкой телефона в руках, набирая другой номер из заметок Нэнси. Он был написан рядом с зачеркнутым номером, подписанным как «Макс», а рядом, написано явно позже другой ручкой «(Синклеры)». — Лукас Синклер у телефона, — послышался из трубки знакомый голос парня, которого знала всю жизнь, который раньше чуть ли не каждый день ужинал у них дома, и которому она могла доверять в достаточной степени сейчас. — Это Холли, — тихо произнесла девочка, снова падая на кровать. — Холли? — удивился Лукас, меньше всего ожидавший, что услышит младшую Уилер. — Все в порядке? — Макс? — прошептала девочка, не в силах сказать больше. — Мы будем через пять минут, — твердо заявил Синклер, безошибочно услышав слезы в слабом голосе Холли. Он бросил трубку, оставляя за собой только противные протяжные гудки телефона, который Холли просто бессильно откинула в сторону. Ее захватила слишком сильная истерика. Ей нужна была помощь, поэтому ей даже не сильно стыдно было за свою слабость.  — Холли? — громко позвала ее Макс снизу, благо дверь была открыта. Она видела боковым зрением, что в дверном проеме показался сначала Лукас, следом Максин, которая тут же обогнула парня и в секунду оказалась рядом с девочкой. Мэйфилд за месяц уже встала на ноги, но все еще не могла ходить без трости слишком много и долго, ее сил хватало на передвижение по дому, но это уже было огромным и невероятно быстрым прогрессом в ее ситуации. — Простите, — прошептала Уилер, не в силах много говорить, потому что она все еще еле дышала. Ее ледяные и бледные ладони тут же оказались в теплых руках Макс, которая порывисто села на кровать рядом с ней.   — Хэй, я здесь, все хорошо, я с тобой, — негромко успокаивала ее Максин, крепко-крепко сжимая пальцы ладошки. — Холли, все в порядке. Дыши вместе со мной.  Но девочка лишь помотала головой, делая короткие рваные вдохи, которые позволяли ей лишь не задохнуться окончательно, но никак не приносили насыщения кислородом.  — Тебе нужно успокоиться, — мягко произнесла Макс. — Я знаю, что говорить в таком состоянии трудно. Назови цифру, насколько все плохо от одного до десяти? — Девять, — прошептала она, потому что все ее тело жгло, хотя ей было дико холодно, но она побывала в лапах настоящего живого монстра, поэтому единицу пришлось снять. — Я не могу дышать. — Холли, послушай меня, — Макс заставила ее поднять на нее глаза, хотя Уилер не хотела, чтобы видели ее лицо. — Ты не одна, мы рядом. Я с тобой, прямо здесь. Ты в безопасности. — Я не смогла дозвониться до Нэнси, — прошептала Холли, вцепившись в рукав кофты старшей крепкой хваткой. — Сказал, что я разыгрываю их. — Он просто идиот, не слушай его, Нэнси просто не смогла подойти к телефону, — отозвалась Макс. Холли не видела, как тактично удалился Лукас, прикрывая дверь комнаты, чтобы оставить девушек вдвоем. Она больше ничего не говорила, пытаясь поймать ритм дыхания Макс, в ее присутствии стало чуточку легче. Это не убивало страх, не добавляло сил и не отменяло измотанности, но принесло одну вещь: ощущение безопасности. Она не одна — эта мысль успокаивала. Девочка снова смогла дышать, слезы постепенно отступили, оставляя место физическому бессилию и боли в опухших глазах. — Нэнси никогда не оставляет меня одну дома с того момента, но Майк ушел куда-то, а мне стало страшно, — наконец произнесла Уилер, не отстраняясь.  — Ты можешь рассказать, если хочешь, — подтолкнула ее девушка, водя аккуратные круги на худенькой спине младшей. — Я не знаю, все вроде нормально было, я просто… — Устала? — подсказала ей Макс, понимая, о чем она. — Да. И мне холодно. Макс приняла это расплывчатое объяснение, тут же укрывая ее тем же пледом, который остался забытым несколько минут назад. В этом импровизированном убежище оказалось удивительно спокойно, будто кольцо рук Макс и плед огораживали ее от всего мира. — Макс? — тихо привлекла ее внимание Холли, будто думала, что та могла отвлечься сейчас.  — Да? — Почему это происходит? — тихо спросила девочка. — Потому что ты пережила кучу ужасов в свои девять лет, это не может уйти бесследно, — спокойно ответила Мэйфилд, все также бережно держа ее в своих объятиях. — Но остальные не плачут без причины, — почти стыдливо прошептала Холли, вдруг чувствуя необходимость отстраниться и спрятать глаза. — Ты просто никогда не видела их в этом состоянии, — покачала головой Макс, позволяя девочке выбраться из объятий, давая пространство. — Все мы унесли эти ужасы с собой. Просто ты еще малышка, поэтому ни Нэнси, ни Майк не показывают тебе того, что на самом деле с ними. Но это не значит, что ты не должна рассказывать им. Просто они старшие, они ответственны за тебя. Нэнси переживает за тебя. И Майк тоже. — Я не хочу, чтобы они переживали, — выдохнула Уилер, подгибая к себе колени. — Прости меня. — Вот этого не нужно. Если ты думаешь, что просить помощь это слабость, то выкинь к черту это из головы и послушай: это поступок, сильнее, чем ты думаешь. Ты не одна, и не пытайся побороть это в одиночку. Даже если мы заняты, зови Нэнси или меня. Я серьезно. Уилер кивнула, не поднимая взгляда от узора на ковре. Все ощущалось невыносимо тяжело, ей хотелось просто лечь и вмиг перестать чувствовать эту тяжесть в груди. — Иди сюда, — Макс снова притянула ее к себе, и Холли просто уронила голову ей на плечо, не в силах больше держаться. — Я разбила вазу внизу, — вспомнила Холли, ее плечи снова напряглись. — Это ваза Нэнси, она любила ее. И здесь я все разбросала.  — Нэнси будет все равно на вазу, когда она приедет, — уверено заявила Макс. — А вот Майку лучше держаться подальше от нее, если он действительно должен был быть дома с тобой. — Он итак постоянно прячется в подвале, — вздохнула Холли, и на глаза снова подступили слезы. — Дома тяжело. И в школе. Все пялятся. Раздражает. — На что тебе старший брат и его трое друзей? — невесело усмехнулась Макс, чуть отклонившись, чтобы увидеть глаза девочки. — Хочешь, я отправлю их, чтобы они разобрались со всеми? Я пока чуть неустойчиво на ногах держусь, чтобы переехать их на скейте. — Макс, — засмеялась Холли сдавленно, сквозь ком в горле. — Не надо.  — Хорошо, без скейта обойдемся, но братца твоего отправим, — потрепав ее по итак лохматым волосам.  — Вряд ли он сможет сделать что-то против учителей, которые странно ко мне относятся, — пожала она плечами. — Все не так плохо, у меня есть друзья. Просто иногда становится плохо. Будто… я не знаю. — Будто звуков и движения вокруг становится слишком много? — подсказала Макс, точно попадая в цель. — Да, — выдохнула Холли. — Что-то вроде того. — Заглуши их, — ее голос прозвучал так, будто это самое очевидное и самое простое решение, но Холли знала, что Макс говорит не пустые слова. — Помогает. Музыкой или тишиной. Спрячься в тихое место. Но будет лучше, если ты возьмешь в это место кого-то, кому ты доверяешь.  — В школе это невозможно. — Ты всегда можешь улизнуть в тихое место на перемене. Не исчезнуть, а просто вырвать себе пару минут, чтобы успокоится.  — Это все равно, что исчезнуть.  — Есть большая разница между тем, чтобы просто испариться и тем, чтобы на время спрятаться, — покачала головой Макс.  — Ты испарилась? — почему-то Холли была уверенна в этом, где-то на задворках памяти всплыло, как рыжеволосая, громкая и яркая девчонка в один момент перестала появляться у них дома, когда все друзья брата собирались у него в подвале.  — Да, — не стала сопротивляться Мэйфилд, пожимая плечами. — И с каждым днем мне становилось хуже, не только потому, что ситуация все усугублялась, но и потому, что я была одна в этой темноте и отказывалась впустить кого-то в нее. Ты признаешь, что тебе нужна помощь, это уже огромный шаг. Не вздумай шагать назад. Холли слушала ее, вдумчиво и внимательно, а потом просто крепко обняла, без жалости или сожаления, это было уважение к ее боли, пережитым ужасам и полученным ранам, которые все еще продолжали заживать. Из щели приоткрытой двери послышался звук стекла снизу. — Лукас не обязан убираться, я разбила, — почти подскочила с места Холли, сложив в голове, что происходит. — Просто сиди, еще не хватало, чтобы ты порезалась, — утянула ее обратно на кровать Макс. — Лучше скажи мне, тебе лучше? — Да, — чуть улыбнулась Уилер, и тут же порывисто обняла Мэйфилд. — Спасибо.  — Не за что мини-Уилер, — потрепала ее волосы Макс, обнимая девочку в ответ. — Обещай мне, что не будешь исчезать. Не теряй свою яркость. — Я постараюсь, — серьезно кивнула она, будто это было самое серьезное обещание в ее жизни. Тишина комнаты перестала давить, она будто окутала мягким покрывалом спокойствия и умиротворения. Холли больше не хотела убежать, чтобы страх и ужас ее не догнали, она хотела остаться в этом мгновении, в теплых и бережных объятиях в доме, к которому больше не притронутся монстры.  Она не одна. Страх отпустил, оставляя за собой только неприятный осадок из усталости и тяжести в голове, но лучик света от мысли, что рядом с ней есть те, кому она может доверить этот страх, утешал и давал надежду, что этот страх можно побороть. *** Нэнси вернулась в издательство со скромным материалом, интервью с миссис Паркер не дало никакой новой информации, все те же возмущения по поводу крыс, которые завелись в заброшенном здании, одно из нескольких десятков таких же. Город опустел, люди не вернулись после снятия карантина — зачем? Их дома наполовину разрушены, а за полтора года они, наверняка, устроили свои жизни подальше от этого ада, вряд ли кто-то еще увидит десятки семей, которые вовремя покинули проклятый город. Дома реставрировали, но по обыкновению начали это делать с центральной части города, вряд ли они скоро дойдут до окраины, где в заброшенных домах образовались новые экосистемы, от которых страдали люди из соседних домов: крысы существа свободолюбивые, а еще голодные, зерно в подвалах старых частных домов манило их. Нэнси была уже на трех интервью, каждый раз одно и то же: одинаковые дома, одинаковые жалобы, одинаковые просьбы посодействовать в распространении информации, потому что прямые обращение в санэпидемстанцию не помогают, у тех за последнее время обращений больше, чем за все время их существования. Но Уилер все равно хваталась за любое дело, где-то на подкорке подсознания понимая, что каждый раз ждет, что это будет весомее, чем крысы в заброшке. Мистер Джонсон не пропускал в печать ни одну статью об этих домах: газета сосредоточилась на пропаганде, гласящей, что город восстанавливается и процветает. Нэнси бесилась каждый раз, когда получала отказ на печать статей о существующих проблемах, но на каждое ее возмущение находился очередной наигранно спокойный ответ начальника. «Люди устали от ужасов, разрушений и проблем. Нужно напомнить им о расцвете города». В глубине души она хотела напечатать большую статью об этих чертовых крысах из принципа, чтобы исполнить обтекаемые обещания тем людям, которые просили ее напечатать о проблеме, не зная, что они уже далеко не первые, кто просит об этом. Месяц назад она считала главного редактора не таким уж придурком, по крайней мере по сравнению с Томом и его свитой идиотов — сейчас же он упал в ее глазах. Его трусость выводила Нэнси из себя, Джонсон меньше боялся во время карантинного режима, теперь же он будто сам не хотел признавать ничего, что происходило дальше центральной площади. — Еще одно уведомление о крысах, — с порога в кабинет главного редактора возмутилась Нэнси. — Все еще считаете, что люди не видят проблемы?  — Мисс Уилер, вы знаете, что сейчас не время печатать такие статьи, — завел свою шарманку начальник, устало откидываясь на своем стуле. — Третье за два дня, — вздохнула Нэнси, опуская стопку собранных за неделю бумаг: девять обращений.  — Я же велел вам не отвечать на эти обращения, — даже не взглянув на записи, напомнил Джонсон, на что Нэнси не сдержалась и закатила глаза, скрещивая руки на груди. —Это не наши заботы. Для этого есть отдельные специальные инстанции. — Которые игнорируют обращения людей и ждут, пока те за свой счет потравят вредителей, — возмутилась Нэнси, слишком уставшая, чтобы сдерживаться. Ей надоели эти споры, это очевидно глупо и не имеет никакого смысла, мозг директора будто отключался каждый раз, когда Уилер заходила к нему, а заходила она к нему только по стоящим вопросам, остальные спокойно ждали общего собрания. Нэнси не выдержала и вышла из кабинета, зная, что она на грани взрыва.  Все казалось пустым. Ее раздражала эта политика издания, раздражал подход к отбору статей. По-прежнему единственная девушка в коллективе. По-прежнему единственная, кто выступает против системы, давно изжившей себя. — Полгода, — пробормотала она себе под нос, направляясь на кухню. На лето было возложено очень много ожиданий, и ей оставалось только хвататься за этот лучик надежды, как за единственный якорь, потому что иначе Нэнси просто иссохнет в этом чертовом консервативном городе. А сейчас, как бы сильно ее не воротило от всего, у нее просто не было других вариантов. Что-то внутри больно сжималось от гнева на тот факт, что даже после того, как все монстры были побеждены, она все еще не освободилась, она все еще была здесь без возможности уехать и обрести наконец ту свободу, в которой нуждалась, как в воздухе. Она просто хотела оказаться не здесь. В любом другом месте, где воздух пахнет не лесом и сыростью, а хоть чем-то другим, намекающим на надежду.  — Нэнси, вам звонили, — вырвал ее из мыслей стажер, старшеклассник, устроившийся сюда пару месяцев назад. — Джейкоб ответил, кажется, это ваша сестра. Нэнси только успела выдохнуть, не потому, что перестала злиться, а потому, что она не показывала никому то, насколько на самом деле все внутри нее кипит, но последняя часть фразы заставила ее замереть на месте. — Когда она звонила? — ее голос звучал громче и испуганнее, чем она хотела показать, все мысли о работе вмиг выветрились, потому что Холли не стала бы звонить без причины. Холли даже не знала номера, ей понадобилось его найти, чтобы позвонить. Паника внутри затопила здравый смысл, но остатки самообладания не дали ей рассыпаться прямо на месте. — Где-то минут сорок назад, — он говорил слишком спокойно, по мнению Нэнси, что раздражало, но у нее не было времени.  Нэнси живо набрала домашний номер, пальцы двигались скорее от мышечной памяти, потому что все мысли были заполнены паникой. Израненное воображение предательски подсовывало самые ужасные предположения, что могло произойти, с каждым гудком ее страх нарастал, пульс почти больно бил в ушах, как сумасшедший, и к моменту, как после пятого гудка наконец-то послышался ответ с другого конца, Нэнси уже была готова сорваться и ехать домой, вжимая газ в пол. — Алло, — послышался мужской голос из трубки, и у Нэнси чуть сердце не остановилось, прежде чем она осознала, что этот голос явно был ей знаком: Лукас. — Мне сказали, что Холли звонила, — Нэнси говорила шепотом, надеясь, что стажер не будет совать свой нос в очевидно не его дела. — Да, мы с ней, все нормально, — успокаивающе произнес в ответ Синклер.  — Что случилось? — Ты уже освободилась? — вместо ответа спросил Лукас, заставляя Нэнси заволноваться еще больше. — Буду через пятнадцать минут, — не раздумывая ни секунды, сказала она и повесила трубку, лишь надеясь, что Лукас просто не захотел говорить об этом по телефону. Ее рабочий день закончился еще час назад, но интервью непредвиденно затянулось, потому что одинокой пенсионерке миссис Паркер хотелось поговорить больше,чем о весомых фактах в деле о халатности в истреблении вредителей, а Нэнси просто хотела внушить себе, что это чуть более стоящий заголовок, чем последние десять. Все казалось жалким, крысы тоже, но эта проблема имела хоть какой-то социальный вес.  Однако сейчас, когда Нэнси запрыгнула в машину с такой скоростью, что чуть не разложилась на асфальте, все, что произошло за день, поблекло в своей значимости примерно до невидимости. Холли нужна помощь, та звала ее, а Нэнси не узнала, не услышала. Вина подобралась противным комом к горлу, но Уилер смогла сглотнуть его, пряча ее в глубине себя: сейчас нужно добраться до дома. — Она не одна, — прошептала себе Нэнси, пытаясь сосредоточиться на дороге, хотя уже дважды едва избежала аварийных ситуаций, зарабатывая протяжные недовольные гудки других водителей. В голове ничего не укладывалось. Почему Лукасу и Макс пришлось прийти к ним? Майк обещал не уходить никуда, когда они с Холли вдвоем дома, у них сразу установился уговор: не оставлять Холли одну. Куда он делся? Нэнси уже трясло от паники и от злости на брата, которому хотелось открутить голову. Но самым важным вопросом оставалось другое: что случилось с Холли?  Нэнси получше многих знала, как демоны из пережитых воспоминаний могут атаковать, застав врасплох и уложив на лопатки в одно мгновение. Но она наивно надеялась, что Холли сможет справиться без панических атак, хотя бы без них, хотя в глубине души она отдавала себе отчет в том, что она должна быть готова. Она была всего лишь ребенком, ей было всего девять лет, она видела слишком много крови и смерти для своего возраста, она неделю жила, балансируя между жизнью и смертью, в попытках сбежать от Векны, она прочувствовала слишком много страха и боли. Нэнси прекрасно понимала, что это не уйдет бесследно, она просто каждый день надеялась, что Холли сможет выбраться из этого кошмара и не утонуть в нем. И долгое время она видела этот прогресс в глазах младшей сестры: та стала спокойней реагировать на громкие звуки, она вновь могла спокойно спать в своей комнате и оставаться одна, наедине со своими мыслями, Нэнси слышала этот задорный смех, когда она была с кем-то из своих друзей, Нэнси видела улыбку на лице Холли, не натянутую — искреннюю. Младшая по-прежнему часто приходила к ней по ночам, кутаясь в одеяло и устраиваясь рядом со старшей сестрой в комнате, где пахло безопасностью, бергамотом и лавандой от кондиционера для белья, что всегда использовала мама. Но эти моменты стали тише, Холли становилось лучше, а Нэнси продолжала за ней наблюдать. Но сегодня явно что-то пошло не так. Она забежала в дом, тут же непроизвольно оглядываясь на предмет физической опасности — неискоренимая уже привычка в моменты, когда происходит что-то, что превращает все в беспорядок. Но первое, что она заметила: Макс и Холли устроились на диване в гостиной, младшая положила голову на плечо Мэйфилд, Лукас на полу, в ногах Макс, они втроем о чем-то негромко переговариваются, что сливается с таким же приглушенным звуком негромко играющего телевизора. Но в момент, когда Нэнси открыла дверь, все трое вздрогнули и обернулись за звук. — Что случилось? — спросила Уилер, останавливаясь на пороге, пытаясь проанализировать ситуацию. Нэнси пробежалась взглядом по двум старшим ребятам, но больше всего ее беспокоила младшая сестра, которая сейчас снова побледнела, смущенно отводя взгляд. — Уже все в порядке, — пробормотала она, пряча глаза, даже когда Нэнси присела рядом на диван. Девушка кинула недоуменный взгляд на Макс, которая без слов поняла немой вопрос в глазах старшей Уилер и кивнула, давая Нэнси все ответы. Им не нужны были слова, чтобы понять одно: у Холли плохой день. — Мы как раз спорили, что нам посмотреть, — вместо всего остального перевела тему Макс, переводя взгляд на телевизор, где шел Луни Тюнс по кабельному телевидению. — Оказывается, Холли не видела ни одной части Звездных воин, — присоединился к этому спектаклю Лукас. — Как Майк это допустил? — Он считает, что сидеть с младшей сестрой не круто, — в ее голосе не было ни тени реальной обиды, старшие на это заявление лишь усмехнулись, но для Нэнси это стало очередным напоминанием, что она убьет брата, как только он появится в ее поле зрения. Нэнси достала коробку с видео-кассетами, откопала в ней «Звездные войны», потертую коробочку с наполовину оторванной наклейкой, поместила ее в проигрыватель под телевизором и отошла на кухню. Она поговорит с Холли позже, а сейчас будет действительно лучше отвлечь девочку и дать ей отдохнуть, поэтому Нэнси вытащила из шкафа попкорн для микроволновки, и через три минуты вернулась в гостиную с двумя мисками, устроилась по другую сторону от Холли, которая снова прильнула к плечу Макс, но взяла руку старшей сестры, чуть сжимая. Нэнси поймала ее взгляд, чуть улыбнулась, получая в ответ слабую улыбку, и накрыла девочку пледом. Девушка не собиралась давить на нее, только молчаливая поддержка, чтобы напомнить сестре, что та не одна и что она не должна в одиночку справляться с болью и страхом.  Нэнси не сильно следила за фильмом, погруженная в свои тревожные мысли; час назад стресс и паника были гораздо сильнее, и попадись ей Майк на глаза в этот момент, ему бы досталось от нее, но сейчас в голове фонило беспокойство, куда он вообще пропал. Она все еще сердилась на него, она все еще планировала прибить его за то, что он нарушил обещание и оставил Холли одну в том доме, где она боится находится лишний раз, но рациональная часть ее рассудка подсказывала ей, что он не просто так испарился из дома. Фильм сделал свое дело: Холли действительно расслабилась, погрузилась в сюжет и в конце, как и все в девять лет при первом просмотре, осталась под огромным впечатлением с сюжетного поворота. Нэнси встала соорудить что-нибудь на ужин, пока трое детей остались, чтобы поиграть в приставку с громкими возгласами и визгами, отчего дом будто оживал — только в такие моменты это и происходило. Стоило им остаться втроем, как весь дом будто затухал, и далеко не всегда эта тишина была уютной, чаще происходило как раз обратное. Отсутствие дома родителей давило, пустые стулья как будто кричали о нехватке дома людей, напоминая о причине, почему они уже почти месяц живут в больнице, а не ужинают с ними. — Вот она моя ученица! — воскликнула Макс под громкий разочарованный стон Лукаса.  — Я знал, что нельзя подпускать Макс и Уилла к тебе, — возмутился Синклер. — Учиться нужно у лучших, — довольно засмеялась Холли, Нэнси видела из кухни, как та весело завалилась на колени Мэйфилд, которая потрепала ее по светлым волосам. — Да и у тебя Синклер все равно не было шансов, — хмыкнула Макс в своей привычной язвительной манере.  — Я даже тебя обходил в Аркаде! — Ну и когда такое было? Когда я в коме была? — В последний раз, — довольно напомнил Лукас, легонько тыкая ее в в бок локтем за черный юмор. — То, что было два года назад не считается, Синклер. — Соревнование! — объявила Холли, вручила свой джойстик Максин и уселась рядом, с предвкушением ожидая дальнейших действий. Нэнси остановилась в проходе, прильнув к стене и с улыбкой наблюдая за завязавшейся схваткой, в которой, конечно, выиграла Макс. — Мог бы хотя бы попытаться, — шутя, укольнула парня рыжеволосая по окончании битвы, который «стек» по дивану роняя на голову подушку. Битва закончилась одним сражением и через минуту они уже двинулись к столу, Макс медленнее, осторожно двигаясь, Лукас точно рядом с ней, отражая ее шаги и готовый подхватить ее в любой момент. Это был впечатляюще быстрый прогресс, за месяц вернуться на ноги и лишь иногда прибегать к трости казалось почти невероятным успехом, но Макс была неумолима в желании вновь начать ходить. Холли остановилась около Нэнси, взяла старшую сестру за руку, и девушка видела усталость в глазах младшей, такую усталость, которой не должно быть у ребенка. Нэнси крепко обняла сестру, надеясь, что та все поймёт, и, наверняка, так и произошло. Они поговорят позже, а сейчас Холли было вполне достаточно почувствовать тепло объятий сестры и безопасность в кольце ее рук. — Нэнс, я хотела спросить, — прервала тишину за столом Макс, немного неловко подбирая слова. — Ты не могла бы мне помочь наверстать то, что я пропустила в школе за время, пока валялась в больнице? — Конечно, — несмотря на удивление от внезапности этой просьбы, без колебаний ответила Нэнси. — Но боюсь, что физика не совсем мой предмет. Хоть она и была всю жизнь заучкой и отличницей Уилер, это не означало, что она действительно в совершенстве знала все предметы. Физику она закрыла кое-как, скорее на репутации, чем большими знаниями в предмете, потому что технические науки одной зубрежкой невозможно понять. — Для физики с математикой я уже нашла помощника, — улыбнулась Мэйфилд, покрываясь чуть заметным румянцем, который тут же скрыла веселым тоном. — Но, наверное, я должна предупредить, я не самая способная ученица. — Бред, — возразили Лукас с Нэнси одновременно, на что Максин лишь закатила глаза. — И возможно, я выпала из программы несколько раньше, — добавила она. — Разберемся, — бодро отозвалась Нэнси, которую ничуть не смутила эта информация. — Скажи мне, как будешь готова начать. — Что насчет следующей недели?  — Будет здорово, если у Макс получится вернуться в школу в следующем учебном году, — добавил Лукас. — Чтобы мы выпустились все вместе. Они посидели еще немного, после чего ребята пошли домой, время неожиданно быстро приблизилось к девяти вечера, и пора было расходиться.  — Спасибо вам, — с чувством произнесла Нэнси, пока Холли бегала в комнату за кофтой. — Брось, — отмахнулись они почти хором. — Ты сама-то как? — спросил Лукас, помогая Макс надеть куртку, несмотря на ее наигранно недовольный взгляд. — Все в порядке, — на автомате кивнула она, скорее по привычке, будто пытаясь заставить поверить не только ребят, но и себя саму. Не успела Нэнси перевести диалог, чтобы свести с себя эти скептичные взгляды двух уже-давно-не-детей, которые понимали больше, чем она хотела признать, около нее появилась Холли с теплой толстовкой в руках, чтобы попрощаться с гостями на улице.  Они о чем-то негромко перемолвились на заднем дворе, пока Нэнси отошла на кухню, чтобы убрать посуду. Руки девушки дрожали от стресса и усталости. Младшей сестре стало лучше, но это не отменяет всей ситуации, всего кошмара и ужаса. Нэнси могла смириться со своими редкими, но иногда возникающими паническими атаками, с кошмарами и постоянным страхом, который уже даже не уходил из головы, просто давил постоянным грузом на плечах, и пускай спина уже загибалась под этой тяжестью, она не давала себе упасть, двигаясь на одной силе воли. Потому что ей было важнее, чтобы Холли и Майк были в порядке, но они очевидно не были, что выбивало Нэнси из колеи. Холли тихо зашла обратно в дом, почти бесшумно закрывая дверь, и остановилась около холодильника. — Я устроила у тебя в комнате погром, — негромко произнесла она, извиняющийся тоном, на что Нэнси почти засмеялась. — И твою вазу случайно разбила. Извини.  — В данной ситуации мне абсолютно все равно, — подходя к ней, взъерошила ее волосы Нэнси, после чего крепко прижала к себе.  Нэнси не стала извиняться за то, что не смогла ответить, несмотря на жгучую вину внутри, потому что она не могла просить прощения за волю случая, но Холли это и не нужно было. Ей нужны были теплые и бережные объятия и ощущение, что она не одна. — Я не хочу, чтобы это повторилось, — пробормотала ей в футболку Холли. — У меня в голове как будто стало шумно и я не могла дышать.  — Я не смогу тебе пообещать, что это не повторится, потому что это скорее всего неправда, — вздохнула Нэнси, не отпуская от себя сестру. — Но знаешь, время лечит. Эти раны никогда не заживают полностью, я не буду врать, что когда-то все пройдет бесследно, но этот шум становится гораздо тише. Холли долго молчала, ее грудь периодично и спокойно поднималась и опускалась от ее дыхания, ее хватка на спине Нэнси чуть ослабла, руки разжались, а плечи расслабленно упали, потеряв напряжение. — У тебя тоже бывают такие моменты? — наконец произнесла она, поднимая взгляд на старшую. — Бывают, — расплывчато ответила Нэнси, честно, потому что девочке нужна была эта правда. Холли уже не была такой маленькой, какой она всем до сих пор казалась — младшие никогда не вырастут в глазах старших братьев и сестер, но в какой-то момент последним приходится увидеть взросление в их глазах и принять факт течения времени. Нэнси могла и должна быть с ней честной, сестре больше не четыре года, ей уже и не девять, ей больше, хоть и не по годам. — Значит Макс права? Вы правда просто не говорите с Майком мне, когда вам страшно? — Да, Холли, взрослым тоже страшно, — невесело улыбнулась ей Нэнси, чуть отстраняя от себя девочку, оставляя ладони на ее плечах. — Но не беспокойся о нас. Я здесь для вас с Майком.  — Ты уедешь скоро, — в ее голосе не было обиды, это была лишь тревога, страх, знакомый Нэнси слишком сильно, достаточно, чтобы на собственные глаза навернулись слезы, которые она поспешила сморгнуть. — Это правильно, я знаю.  — Я буду на связи, Холли, — рука Нэнси переместилась на щеку сестры, по которой скатилась одинокая, но горькая капля. — И я буду приезжать. Я не могу остаться… — Я знаю! — тут же с чувством возразила она. — Ты не должна оставаться, Нэнс. Ты же мечтаешь об этом? Мама всегда говорит, что мечты должны сбываться. «Может быть только не все», — пронеслось в голове пессимистично и смиренно, но вслух она сказала другое. — Мама права, — кивнула Нэнси, стараясь вложить уверенность в свои слова, поверить в них сама и убедить в этом сестру. — И наши мечты сбудутся, Солнце. Холли улыбнулась, будто действительно лучик Солнца выскользнул из-за тучки, в ее голубых глазах оттаял лед беспокойства, сменяясь облегчением и задумчивостью, уже не тяжелой, а той, что осталась после тяжелого дня. — Ты устала, пойдём спать? — предложила Нэнси, подбадривающе похлопав ее по плечам.  Она кивнула, и тут же убежала в свою комнату, чтобы взять вещи и пойти в душ.  Нэнси ожидала худшего от состояния комнаты, потому что последний раз Холли охарактеризовала словом «погром» тот хаос в доме, что оставил Демогорган, но весь беспорядок состоял из расправленной кровати и рассыпанных на тумбе кассет — тех, что когда-то ей делал Джонатан, подписанных его чуть косым и беспорядочным почерком в лучших традициях его творческой натуры, и часть, купленных ею в разные периоды жизни.  — Можно я у тебя посплю? — появилась младшая сестра в дверном проеме уже в пижаме и с распущенными, влажными волосами. — Конечно, — улыбнулась Нэнси, кивнула ей на кровать, а сама удалилась в ванную. Она злилась, злилась на жестокость и несправедливость мира, на всю ситуацию. Нэнси сама была в подвешенном состоянии, но ей было проще глушить свою боль ради других, ради себя и ради того, чтобы не упасть, а идти дальше, поэтому и сейчас она лишь молча приняла душ, надеясь, что вода смоет все напряжение и стресс, что она поможет ее шее, которая от стресса все больше напоминала о себе, что вода смоет все за собой в канализацию и каким-то чудом принесет покой. Но этого не произошло. Спина по-прежнему болела, в груди все так же щемило и сжималось, а в голове все еще был буран. Она взглянула на себя в зеркало, случайно поймала отражение своим стеклянным и опустевшим взглядом, и тут же отвернулась, встряхивая плечи. Ей просто нужно поспать. По крайней мере она хотела верить, что это поможет. Холли уже закуталась в свое одеяло, обняла своего плюшевого зайца и тут же положила голову на колени Нэнси, стоило той сесть рядом с ней на кровати. Измотанность сделала свое дело и девочка выключилась почти сразу, в тишине комнаты сестры, где из звуков были только размеренное дыхание двух Уилер и шуршание листьев за приоткрытым окном.   Несмотря на все моральное желание уснуть без задних ног, забыть обо всем и провалиться в темноту, она не уснула бы даже, не будь необходимости дождаться засранца Майка, за которого она уже начинала нешуточно беспокоиться. Время приближалось к одиннадцати вечера, где его носит? Стоило ей уже начать перебирать варианты, где ей искать брата, куда и идти, и подумать, будет ли сильно невежливо обзвонить в это время всех друзей, у кого она могла его найти, как внизу тихо открылась дверь, и следом послышались аккуратные шаги вверх по лестнице. — Где ты был? — заставляя вздрогнуть брата, вынырнула из темноты Нэнси, закрывая за собой дверь. — Какая разница? — огрызнулся он, пытаясь пройти мимо, сестры, но та остановила его, преградив проход.  — Ты серьезно? — она изо всех сил старалась быть как можно тише, но голос так и норовил перескочить с шепота на привычную громкость. — Время почти 11, тебя нет дома полдня, хотя ты обещал мне не оставлять Холли одну дома!  — Мне надо было подумать, — пробормотал себе под нос Майк. — Я думал ты дома. — Из-за твоей поразительной невнимательности Макс с Лукасом пришлось успокаивать Холли и выводить из панической атаки, — прошипела Нэнси, до этого готовая выслушать его, но после этого тупого аргумента, потерявшая всякое терпение. — Что? — сипло отозвался он, в его глазах тут же появилось беспокойство, взгляд сместился со старшей сестры на закрытую дверь к ней в комнату. — Как она? — Уже нормально, но, черт возьми, Майк, я не могу все время быть здесь, — продолжала возмущаться старшая. — И я тебя не прошу об этом. У меня только один день в неделю смена после обеда, неужели нужно было именно сегодня уйти? — Успокойся, — начал беситься парень, не столько от реального раздражения, сколько просто защищаясь. — Да ты что? — язвительно ответила ему Нэнси, вздернув брови. — Не ругайтесь, — тихо и сдавлено послышалось от двери, заставляя двух старших резко обернуться на младшую сестру. Холли стояла со слезами на глазах, пальцы нервно перебирали края пижамы, в глазах искренний страх. — Холли, — прошептали в унисон Нэнси и Майк, и девушка тут же оказалась около сестры, прижимая ее к себе. — Не ругайтесь, пожалуйста, — прошептала в футболку Нэнси Холли, хватаясь за сестру. — Мы не ругаемся, солнце, просто наш брат косячник, — рука Нэнси рисовала успокаивающие круги на спине девочки, хотя это совсем не помогало. — Родители постоянно ругаются так же, они все время ругаются из-за меня, — дрожащим шепотом тараторила Холли, по ее щекам пролегли две дорожки слез, она вся сжалась в кольце рук Нэнси. — Холли, послушай, — попыталась старшая, но девочка не слушала. — В ту ночь они ругались, потому что учительница вызвала маму в школу из-за того, что я разговаривала с мистером Кто это, или Генри, или как его вообще зовут, — сквозь слезы рассказывала она, о чем молчала весь месяц. Она расплывчато и кратко обмолвилась о том, что родители в очередной раз поругались в ту ночь, но сама она не развивала эту тему, а старшие не вспоминали лишний раз тот вечер. И сейчас все это выплеснулось, стоило последней капле упасть в бочку и нарушить это равновесие. — Уже никак, — прошептала ей на ухо Нэнси, крепко обнимая, будто отпусти она ее, та тут же рассыпется на кусочки. Они не останавливали ее, потому что ей нужно было выговориться, ей нужно было выплеснуть эту накапавшую воду. — Мама постоянно обвиняет папу, что тому все равно, папа маму в том, что та вечно преувеличивает, и так постоянно, — продолжала та, и тут же ее голос надорвался. — И постоянно из-за меня. Девочка больше ничего не сказала, слезы не дали, та лишь судорожно всхлипывала в объятиях старшей сестры. — Холлс, или сюда, — подозвал ее Майк, раскрывая объятия. Нэнси чуть ослабила хватку, что Холли могла выбраться из объятий, и та мгновенно рухнула в руки Майка, который подхватил ее и поднял. — Пойдем, пока ты не упала, — Майк бесцеремонно пнул ногой приоткрытую дверь в комнату Нэнси, и сел на кровать, усаживая сестру рядом с собой, и крепко обнимая ее за плечи. — Холли, послушай меня, — начала Нэнси, присаживаясь на корточки около ног сестры. — Родители ругаются не из-за тебя. Они ругались и до твоего рождения. И до рождения Майка. Просто они такие люди. — Они не любят друг друга? — одним вопросом она заставила вздрогнуть и замереть обоих. Майк в панике перевел взгляд на Нэнси, которая лишь устало вздохнула, пряча глаза, уткнувшись в пол. — Я знаю, они не любят друг друга, — с мудростью не по годам девятилетнему ребенку кивнула сама себе Холли, пытаясь стереть слезы, которые только заново скатывались по ее бледным щечкам. — Они любят нас, но не друг друга. Да? — Мы не знаем, Холли, может быть это такая любовь, — Нэнси самой был тошно от этого вранья. Несколько часов назад она обещала себе быть честной с ней, но эта тема слишком болезненна, она не может наверняка знать, и давать уверенность маленькой сестре в своих доводах она не могла. Годами эта мысль витала между ними неозвученной правдой, догадками и выводами, много лет они жили с осознанием этого, но не произнося этого вслух, будто вылети это из их головы в воздух, все разрушится, подобно карточному домику. Нэнси хотела верить, что ей кажется, хотела надеяться, что брат и сестра не замечают того же, но это было слишком наивно. Это было слишком жестоко. — Не ври ей, Нэнс, — вздохнул брат, ломая последний прутик, на котором они держались. Он крепко обнимал Холли за плечи одной рукой, а вторую ладонь чуть сжал на плече старшей. — Хорошо, — выдохнула Нэнси, почти беззвучно, сжимая дрожащие ладони Холли в своих. — Думаю нет. Больше нет. Но мы не знаем этого.  — Это не любовь, — прошептала Холли. — Любовь это вот это, — она обвела рукой вокруг между ними. — Любовь это когда мама готовит нам пирог на ужин, когда папа зовёт посмотреть фильм, а ты засыпаешь на нем. Но ругаться каждый день и не разговаривать друг с другом это ведь не любовь. — Отношения между парнем и девушкой несколько сложнее, чем любовь к дочке или к сестре, Холли, — слабо улыбнулась Нэнси. — Но ты права, любовь это не про равнодушие.  Они пару мгновений все просто молчали. Трое Уилеров, трое сломанных детей, которые пытаются собрать друг друга и не развалиться сами. — Но ты должна понять, что ты не виновата в этих ссорах, — прервала тишину Нэнси, заставляя Холли снова взглянуть на нее. — И никогда не думай так.  — Но… — Никаких но, Холлс, — прервал ее Майк.  — Они ссорятся, потому что не умеют друг друга слышать, — кивнула Нэнси, садясь по другую сторону от Холли. — Потому что они держатся ради детей, они пытаются сохранить семью. Это не делает их плохими. Просто так случается. И между их ссорами и нашими с Майком перепалками нет ничего общего. Потому что я вас очень люблю, и если меня что-то выводит из себя то только потому, что меня бесит ситуация, а не вы.  Холли чуть расслабилась, ее голова на плече Майка, руки крепко держат ладони брата и сестры, плечи прижаты к плечам старших, ее дыхание выравнивалось, напряжение чуть спало, слезы ушли, сменяясь на усталость и истощение. Майк потянул ее на себя, предлагая лечь поудобнее, и в итоге они вдвоем так и устроились — Холли, положив голову на грудь брату, который, поймал взгляд Нэнси, толи спрашивая разрешения, толи извиняясь, но что бы это ни было, она просто кивнула, слабо улыбнувшись, и молча укрыла их одеялом. — Они любят нас, Холлс, — пробормотал слабым голосом Майк.  Холли ничего не ответила, только посильнее укуталась в одеяло, прикрывая глаза.  Им хватило пару минут, чтобы провалиться в сон, и пускай втроем было уже не сильно удобно тесниться на одной кровати,  Нэнси просто легла с краю, и уставившись в потолок, лежала еще пару часов, пока глаза не закрылись сами.