Груз ответственности

Следующие дни превратились в ком из новой рутины, собравшейся из банальностей, за которые раньше отвечала мама. Майк, как и обещал, в понедельник вышел в школу, и теперь они с Холли чаще уезжали в школу на велосипедах, но в Индиане начался сезон дождей, поэтому часто подвозила их Нэнси. Пока брат с сестрой были в школе, она была в издательстве, в обед ехала домой, пыталась приготовить что-то приличное и тянущее хотя бы на метку «съедобно» или занималась домом — регулярную уборку в нем никто, к сожалению, не отменял. К концу уроков Нэнси забирала младших, и они вместе ехали в больницу, часто подвозя и парней, которые ехали навещать Макс. Лукас же присоединялся к ним каждый день, и это стало привычным положением вещей. Отец наконец-то очнулся и пришел в себя, врач, осмотрев его, дал весьма оптимистичные прогнозы, маме становилось лучше, ее раны постепенно затягивались, и она уже могла говорить без режущей боли в горле, хотя и немного. Нэнси почти устраивало такое собственное положение: постоянно приходится при деле означало отсутствие времени на лишние и навязчивые мысли в голове. Но у такой тактики было одно огромное и тяжелое последствие — все эти мысли неизбежно сваливались на нее в темноте ночи, не давая ей уснуть. Нэнси уже не помнила, когда она последний раз нормально спала. Жуткий недосып уже ощущался каждой клеточкой тела, и по утрам она едва поднимала себя с кровати, но даже при усталости и сонливости не могла уснуть, ворочаясь и просыпаясь каждый час, панически хватая ртом воздух, даже если ей удавалось провалиться в сон. Каждый вечер она считала минуты до момента, как окажется в кровати, надеясь, что вырубится от истощения, но бессонница продолжала нападать на нее каждый день. Тревожность, страхи и вся боль выливались на нее, будто из ведра, в который весь день капал моросящий дождик, набирая капли. Но Нэнси давно научилась сдерживать себя и скрывать свое состояние, раньше делая это, чтобы мама не задавала вопросов, а теперь — ради младших брата и сестры Днем все выглядело неплохо. Холли сохраняла бодрость духа и иногда Нэнси казалось, что младшая сестра неосознанно спасает старших, потому что от ее детского радостного голоса дома становилось теплее. Но ей было всего девять лет, и травмирующее событие в этом возрасте не сглаживалось детским оптимизмом и жизнерадостностью. Нэнси видела, как Холли вздрагивает, когда слышит резкий звук, как девочка стремилась всегда быть в обществе старших, чтобы не оставаться одна. Холли перебралась к себе в комнату, но иногда все равно приходила в комнату к старшей сестре, ложилась рядом, обнимая Нэнси, которая просыпалась от одних шагов в коридоре и успокаивала девочку. Один раз, пока Нэнси чистила ковер в комнате Майка, а сам он был где-то не дома, что было в последнее время большой редкостью, Холли прибежала к ней в слезах, находясь на грани паники, в ее глазах застыл ужас, но Нэнси даже не слышала никаких звуков в квартире. — Что случилось? — подскочила Нэнси, сбрасывая перчатки с рук и подбегая к младшей сестре, застывшей в проходе. — Там… — она почти остолбенела от страха, указывая куда-то в коридор. — Свет… — Иди сюда, — притянула ее в свои объятия Нэнси, крепко прижимая девочку к себе. — Спокойно, я с тобой, солнце. Тише, малышка, все хорошо. Холли уткнулась лбом ей в грудь, прячась в безопасных объятиях сестры, и тихо всхлипывая. — Свет мигнул? — усаживая девочку рядом с собой на кровать, уточнила она, не отпуская ее. Та кивнула, крепче прижимаясь к ней, тяжело дыша на грани истерики. — Холли, посмотри на меня, солнышко, — Нэнси легонько дотронулась до ее лица, стирая большими пальцами дорожки слез. — Теперь я могу сказать, что это просто перебои. Все закончилось. Больше никаких монстров, обещаю. — Честно-честно? — она смотрела своими большими испуганными глазами на сестру, у которой щемило сердце от этого. — Честно-честно, — вкладывая всю уверенность в голос, кивнула Нэнси. — Потому что мы разрушили мост между миром монстра и нашим, мы убили монстра, который во всем виноват. Я скажу тебе честно, все прошлые разы, когда все вроде заканчивалось, всем казалось, что это фальш. Но сейчас я знаю, что это на самом деле закончилось. Потому что мы уничтожили корень проблемы. Холли молчала, сложив голову ей на плечо и крепко держась за ее предплечье, пока Нэнси успокаивающе поглаживала ее спину. — Все равно страшно, — прошептала она, не поднимая голову. — Я больше не позволю никому навредить тебе, — оставляя поцелуй на ее макушке, пообещала Нэнси. — Мы с Майком спасем тебя от всех. Монстры из другого измерения больше не достанут тебя, но даже если тебе встретится любой другой монстр, мы защитим тебя от него. Открою тебе секрет, у меня есть ружье. Но надеюсь, что теперь умение стрелять понадобиться только в тире, чтобы выиграть тебе игрушку. Девочка слабо засмеялась, стирая оставшиеся слезы и чуть расслабляясь в объятиях старшей сестры. — А Майк тоже стреляет? — спросила она, спустя пару секунд. — Господи упаси, я никогда не доверю ему оружие в руки, — шутя, категорично заявила Нэнси под уже искренний веселый смех Холли. — А меня научишь? — Когда подрастешь, посмотрим, — щелкнула Нэнси ее по носу, на что девочка поморщилась чуть отстраняясь, но не отпуская своих ладошек с ее плеч. — Но раньше шестнадцати даже не подходи с этой просьбой. — Тогда до шестнадцати будешь мне игрушки в тире выигрывать, — заявила младшая. — Без проблем, — улыбнулась Нэнси. — Но помни, Майк за тебя тоже кого угодно размажет. — Знаю, — серьезно кивнула она. — Я тебя очень сильно люблю, — снова обнимая сестру, произнесла старшая. — И я тебя, Нэнси, — прошептала ей на ухо девочка. — И Майка тоже. С вами не страшно. Нэнси постоянно наблюдала за Холли, следила, чтобы она чувствовала себя спокойно и чтобы улыбка на ее лице была искренней. К счастью, дети более отходчивы, чем взрослые, их мир все еще полон красок, они по-прежнему могут мыслить позитивно. Конечно, никакой детской непринужденности и игривости не хватит, чтобы стереть из памяти все ужасы, но, по крайней мере, это чуточку сглаживало ее состояние. Но еще больше, чем за Холли, Нэнси переживала за Майка. И если сестра хотя бы признавалась в своих чувствах и страхах, благодаря чему Нэнси отчасти понимала, как ей помочь, то Майк все больше уходил в себя, закрываясь в подвале сразу после школы, никого не пускал к себе и выходил только чтобы поесть. Он почти не разговаривал с ними, Лукас как-то с беспокойством признался Нэнси, что тот и с ними едва ли общается, просто ходит рядом, но всегда в себе. Она пыталась поговорить с ним, когда Холли засыпала, но тот отказывался с ней разговаривать, не отрываясь от своего блокнота, и как бы Нэнси не пыталась подключить все свое терпение, оно все равно слишком быстро иссякало — коса находила на камень — поэтому она уходила, давая ему тишину и пространство, которое он вроде и пытался просить. Но с каждым днем ее все больше беспокоило, что свет в подвале не выключается даже ночью, и что она стала видеть брата реже, чем администратора в больнице. Но дальше откладывать решение проблемы стало невозможно в тот момент, когда ей спустя три недели позвонили из школы и вызвали на разговор, приняв ее за их маму. — Майк, стой, — остановила она брата, когда он собирался как всегда скрыться от сестер в своем убежище, быстро проглотив ужин. Тот недоуменно застыл, не успев встать с места, и перевел взгляд на сестру, вопросительно приподняв брови в ожидании. — Надо поговорить, — произнесла она, бросая взгляд на Холли, намекая ему, что разговор начнется, когда младшая сестра убежит к себе. Он ничего не ответил, просто уселся за стол и начал рассеяно перебирать вилкой по тарелке с оставшимся в ней горошком: он с детства не любил его, на что мама все года сетовала. — Мы можем пойти к тебе, если хочешь, — предложила она, собирая со стола посуду, чтобы унести к раковине, когда Холли пошла наверх. — Выкладывай уже, — пробурчал он, так и не поднявшись со своего стула. — Мне звонили из школы, — прямо сказала она, возвращаясь за стол. Майк тут же ощетинился, напрягаясь, и из недовольного его лицо превратилось в откровенно сердитое и раздраженное — Нэнси и не ожидала ничего другого, но на самом деле она сейчас в какой-то степени даже радовалась, что он показывает хоть какие-то эмоции. — И что сказали? Что я веду себя плохо, и ты теперь будешь меня отчитывать? — Успокойся, — не меняясь в лице, лишь попросила она, сохраняя непоколебимое выражение. — Что я должен сейчас сказать? Извиниться? Да черта с два! Плевать я хотел на школу. — Майк, — с силой произнесла она, пытаясь усмирить его истерику. — Что? Ты сама говорила, что ты не мама. Значит он действительно хорошо помнит этот разговор. Если бы не ситуация, Нэнси бы было приятно от этого, но сейчас она лишь пыталась сохранить самообладание, потому что она тоже могла взорваться в любой момент — не самая лучшая семейная черта, но вспыльчивость явно была неотъемлемой частью детей Уиллеров. — Вот именно, я не мама, — громче прервала его тираду Нэнси. — И, если бы ты дал мне вставить хоть слово, ты бы понял, что я пытаюсь с тобой поговорить не об оценках, хотя даже не знаю, что за повод, меня просто вызвали в школу. Я хочу поговорить с тобой, о том, что с тобой происходит. Пару секунд из его взгляда не исчезала эта откровенная злость, но потом он просто сдулся, будто шарик, роняя плечи. — Все со мной нормально, — выдал привычную фразу он, снова закрываясь, и Нэнси почти готова была его снова разозлить, лишь бы он наконец-то высказал всё, что копит в себе. — Хватит кормить меня этим, я не дура, — слишком резко отрезала она, поэтому тут же попыталась смягчить тон. — А еще я тоже там была. Майк опустил взгляд, уставившись в деревянную поверхность стола, будто это было гораздо интереснее. — Вот именно, ты тоже там была, — наконец произнес он, резко поднимаясь со стула. — И я не понимаю, что ты хочешь услышать от меня. — Майк, подожди, — подскочила за ним она, когда он резко двинулся в привычном направлении. Он почти захлопнул дверь, когда она резким движением остановила его, хватая за руку. Нэнси пыталась держать себя в руках, но он стремительно выводил ее из себя. Когда он стал таким борзым? «Лет десять назад» — ответил внутренний голос. Она искренне хотела помочь, но, черт, четыре года назад добиться из него честной правды о его переживаниях оказалось гораздо легче, чем сейчас. — Спускайся, — она честно старалась скрыть из своего голоса то, насколько он вывел ее на эмоции. — Нэнс, оставь меня одного, — вырывая свою руку из ее ладони, сердито потребовал он. — Завтра пойдешь в школу и все обо мне узнаешь. — Перестань быть идиотом, — из ее голоса, как по щелчку, пропало раздражение, сменяясь на почти отчаяние. Она отпустила его предплечье, которое сжала слишком сильно, что на нем остались красноватые следы от ее пальцев, и тот тут же отступил от нее на шаг. — Отлично, я попытаюсь, — язвительно кивнул он и захлопнул перед ней дверь. Нэнси слышала, какой грохот он поднял в подвале, сметая, видимо, все на своем ходу, но оставила его, понимая, что сейчас сделает только хуже, если предпримет еще одну попытку. На следующий день за завтраком было тихо. Холли, чувствуя настроение старших, тоже притихла, молча поедая яичницу. От Майка же будто излучались искры напряжения, это была бомба замедленного действия, и сестры достаточно хорошо знали брата, чтобы не трогать его лишний раз и не провоцировать вспышку: в частности, потому, что они сами были такими же. Сколько раз они за столом наблюдали вспышки друг друга, когда родители рисковали поджечь этот фитиль? — Я довезу вас, — единственное, что сказала Нэнси, когда они вставали из-за стола, и потом они с Холли ушли наверх, чтобы заплести ее и взять свои сумки. В машине Холли завела разговор о ее ожиданиях насчет вечера, потому что она идет в гости к Мэри, что позволяло Нэнси остаться с братом наедине в доме, не впутывая их младшую сестру, она итак вчера услышала ссору старших и сильно напряглась из-за того, как часто ссорятся родители, и несмотря на попытки Нэнси успокоить девочку, заверив ее, что ничего общего в этих ссорах нет и все наладится, когда Майку станет легче, та все равно долго не могла уснуть даже в комнате старшей сестры. Весь рабочий день прошел как в тумане, Нэнси постоянно возвращалась к размышлениям о брате и о причине вызова к директору, пока она чуть не обожглась горячим кофе, почти пролив его, и только после этого ей удалось встряхнуть себя и погрузиться в выполнение рабочих обязанностей до конца дня. Нэнси не имела абсолютно никакого желния видеть директора Хиггинса, не питая к нему никаких приятных чувств. Она всегда считала его снобом и одним из самых ярких представителей консерваторов, которые заведовали всем в Хоукинсе, поэтому она предпочитала не иметь ничего общего с директором старшей школы. Мужчина долго и нудно рассказывал ей о низкой успеваемости Майка, напоминал о том, что это предпоследний год перед выпуском, и об ответственности. Нэнси едва держала лицо, пока тот рассуждал, как важно вовремя мальчику опомниться. Майк сидел за дверью кабинета рядом с секретарем и ждал, пока они закончат этот разбор полетов. — Я слышал, что случилось с вашими родителями, — Нэнси уже успела отключиться от этой монотонной и бессмысленной тирады об одном и том же по кругу, как Хиггинс вырвал ее из мыслей этой фразой. — Но Майку нужно как-то собрать себя в руки. Я уверен, ваши родители не будут рады, когда узнают, как скатился их сын. — Не надо приписывать ничего нашим родителям, — не выдержала Нэнси. Судя по всему, ее железный тон произвел должное впечатление, и тот тут же рассыпался в извинениях и выражениях сочувствия по поводу сложившейся в семье ситуации, но потом по новой завел свою шарманку. — Вы же так хорошо закончили школу, — решил зайти с другой стороны директор. — У него такой хороший пример перед глазами. Мама бы промолчала и кивнула, обтекаемо выйдя из этого разговора обещанием поговорить и образумить сына. Но Нэнси не была своей матерью. — Но Майк это не я, и, при всем уважении, Директор, я не стану ему указывать на себя, как на пример подражания. — Конечно, — он явно не ожидал такой дерзости с ее стороны, поэтому малость растерялся. — Вы меня неправильно поняли. Я имею в виду, что вы могли бы помочь ему поправить учебу и замотивировать. — А я могу услышать, по какому поводу меня вызвали? — сделав глубокий вдох, попыталась смягчиться Уиллер. — Из-за вчерашней драки с Джейком Портнандом, — ответил директор, и у Нэнси аж глаза на лоб полезли. То есть он ей полчаса сушил уши про то, какие плохие оценки у ее брата, когда реальным поводом послужила вообще драка? — Майк? Подрался? Это шутка? — не выдержала она, не зная смеяться ей со всего этого абсурда или уже напрямую ему высказать, что она думает обо всем, что происходит. — Почему тогда здесь только я, где миссис Портнанд? Мне казалось, в таких ситуациях так поступают. — Потому что миссис Портнанд была у меня вчера, с ними я уже провел разговор. — Я не эксперт, но насколько мне известно вызываются оба ученика, чтобы услышать мнения обеих сторон, — наверное, в ней уже проявлялась ранняя профдеформация из-за всех статей, что она писала, где упоминались редкие юридические термины. — В этом случае я захотел сделать исключение, чтобы поговорить с вами о всей ситуации в целом. — Мы можем позвать Майка, чтобы он объяснился? — парировала она, вообще теряя смысл ее нахождения здесь. Она вообще слабо верила во все это, но сейчас она просто хотела вытащить брата из этой странной ситуации, и, желательно так, чтобы после ее разговора с директором Майка не исключили за то, что она ему наговорит. А в этой школе еще Холли учиться. — Да, конечно, я просто хотел вас поставить в известность, чтобы вы были в курсе и чтобы вы повлияли на него. — Хорошо, я теперь осведомлена. А теперь давайте разберемся с дракой? Майка пригласили в кабинет, он не поднимал на нее взгляда, просто сел на соседний стул, и единственное, что Нэнси могла сейчас сказать, это то, что он был готов отбиваться, как в битве, и он уже встал в боевую стойку. — Мистер Уиллер, вчера между вами с мистером Портнандом возник конфликт, который привел к драке, — слишком пафосно начал Хиггинс, и Нэнси едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. — Вы можете объяснить свою выходку? — Он сам нарвался, — буркнул он. Девушка не знала, что сейчас ее больше удивляет: то, что Майк ведет себя вообще не в своем духе, устраивая бунт против всех вокруг и в самой нелепой форме, или то, что он подрался. Скорее второе. Она очень слабо себе представляла эту картину. — Майк, — почти умоляюще взглянула на него Нэнси, потому что она уже дико устала сидеть здесь и хотела поскорее уйти. — Он оскорбил моего друга, — туманно ответил парень, с вызовом уставившись на директора. — Но это не оправдывает насилия, вы должны были сказать учителю или разрешить конфликт мирным путем, — последовало в ответ от мужчины. Нэнси уже тошнило от клишированных фраз директора. — Как оскорбил? — перебила Хиггинса Нэнси, смотря на брата. — Я не буду это повторять, — Нэнси была готова поклясться, что видела тень озорства в его глазах, но это наваждение исчезло так же быстро, как и появилось. — Мистер Уиллер, вы должны понимать, что драка не решит конфликта, а только усугубит его, — продолжал ворчать директор, и оба Уиллера слушали его через призму скуки и отвращения. — Скажите, а мистер Портнанд получит наказание за то, что кидается оскорблениями и травит учеников школы? Почему в этом кабинете нет Джейка, он спровоцировал ссору? Виноват не один Майкл. Она видела боковым зрением, что брат посмотрел на нее, но считать его реакцию у нее не получилось, потому что она была слишком сосредоточена на выжигании взглядом дыры в Хиггинсе. Нэнси было все равно, кого именно и как оскорбил этот подонок, да и кто вообще такой Портнанд тоже, но она знала одно: Майк бы не кинулся в драку — впервые в жизни — по пустяковому поводу. В итоге она добилась, чтобы Хиггинс сделал выговор и Джейку, но спорить с наказанием, которое выдвинули Майку не стала. Один раз остаться после уроков с выдвинутым предупреждением не звучало так плохо, чтобы устраивать суд в этом кабинете. Спустя еще двадцать минут бессмысленной болтовни и одного удара по голени Майка от Нэнси, которая уже хотела вешаться от нахождения в этом кабинете, Хиггинс выдавил из Майкла слова «этого больше не повторится, я осознаю, что драться плохо» и они наконец-то вышли из этого помещения, чувствуя себя освобожденными узниками. — Идем, — коротко произнесла она, кивая в сторону выхода из школы. Холли у подруги до вечера, а у Нэнси был план, поэтому она не собиралась задерживаться здесь ни одной минутой больше необходимого. Тем более, она совершенно не скучала по школе, выпустившись из нее с огромным облегчением: к черту этот рассадник грязных сплетен и травли. — Садись в машину, — не принимая никаких возражений, открыла она переднюю дверь машины. — И куда мы едем? — скептично спросил он, когда она выехала с парковки. — Увидишь, — она не собиралась раскрывать свои карты. — У нас есть несколько часов, пока Холли играет с Мэри, а из машины ты никуда не денешься. — Выпрыгну на ходу, — буркнул он, отвечая язвительной шуткой на такую же язвительную шутку. — Для прояснения ситуации, кто такой Портнанд и кого он оскорбил? — не отрывая взгляда от дороги, уточнила Нэнси. — Мудак один из команды по бейсболу. — Майк, я не сержусь, я просто хочу разобраться в ситуации, — устало вздохнула она, замучившись играть в эти кошки-мышки. — Честно, я, мягко говоря, удивлена, очень уж слабо представляю тебя в драке. Кого он оскорбил? — Уилла, — смотря в окно, признался наконец-то он. — Они заебали цепляться к нему. И к Дастину. К Лукасу не лезут, потому что знают, что тот ответит и не постесняется. А Уилл и Дастин игнорируют. Но вчера был перебор. — И что он сказал? — Тебе каждое слово повторить? — Хотя бы то, что спровоцировало тебя набить ему морду. — При всей толпе обозвать его пидорасом и слабаком стало последней каплей. — Уроды, — полностью согласилась Нэнси, и в ее голосе не было ни капли осуждения брата. — Это непедагогично и все такое, но пофиг, я горжусь тобой. Майк повернулся и удивленно уставился на нее, но Нэнси лишь пожала плечами. — Ты серьезно едешь загород? — понял он, по какой дороге они двигаются. — Да, просто немного развеемся. Карантин сняли, можно наконец-то выбраться из этой банки хотя бы на пару часов. — Ладно, — равнодушно пожал плечами он, снова отворачиваюсь к окну. Некоторое время они ехали в молчании, пока Нэнси пыталась понять, как начать диалог, чтобы не спровоцировать то же самое, что было вчера, а Майк витал в своих мыслях. — Слушай, Хиггинс полный идиот, и плевать я хотела на его слова, но в одном он был сегодня прав, — наконец заговорила она. — Следующий год последний перед выпуском. Тебе нужно закончить школу. Никто не ждёт от тебя отличных оценок. Но ты же умный парень, но закапываешь сейчас себя. И я не только об оценках. Она остановилась, чтобы перевести дыхание, надеясь, что он что-то скажет в ответ, но тот вообще не подавал никаких признаков, что он ее слушает. Разговаривать со стенкой не очень приятно, но она продолжила. — Извини, что я вчера разозлилась, — продолжила она. — Меня действительно не беспокоят твои оценки, мне абсолютно на них по барабану, но мне не все равно на тебя. Я не собираюсь вас с Холли воспитывать. Я хочу помочь. И отвечая на твой вчерашний вопрос: я хочу услышать твои мысли, о чем ты думаешь, сидя один в подвале все время, и что тебя беспокоит. Майк очень долго молчал, и Нэнси уже успела подумать, что он уснул или на зло ей собирается молчать, как рыба, но вдруг он развернулся вперед и заговорил. — Обо всем, что произошло. Он снова остановился, но Нэнси ждала, зная, что он подбирает слова. Может быть, они сильно отдалились друг от друга за последние года, но она все-таки жила с ним в одном доме и знала своего брата. — О Джейн, о том, что она почти получила наконец-то свободу и освободилась от необходимости постоянно спасать всех нас, но из-за этих подонков она увидела только такой выход. Она впустила меня в свое сознание перед смертью. Она попросила передать всем ее слова и помочь ей объяснить ее выбор. Но я даже это не могу выполнить. Потому что не понимаю. И тут она услышала, как надломился его голос, но он не останавливался, а Нэнси слушала, ловя каждое слово. — И я полный идиот. Я даже в последние минуты не смог сказать ей, что я ее люблю. Но это так. Просто… Я не знаю. Нихера не просто. Он затих, резким и сердитым движением стирая слезы с щек, снова отворачиваясь от сестры. — Она знала это, — понимая, что он не будет добавлять ничего, негромко ответила Нэнси. — И она любила тебя. Вам по шестнадцать лет, естественно, ваши отношения не были идеальными. Покажи мне хоть одну пару, у кого они идеальные? Но иногда свою любовь люди не словами выражают, а действиями. Я никогда не трогала эту тему, но я всегда видела, что ты любишь ее, глядя на то, что ты для нее делал. — Но я просто не понимаю, почему мне так сложно было сказать ей это вслух? — по его голосу она слышала, сколько он об этом думал и насколько его поедало это. — Ты никогда не думал, что ваша любовь могла перерасти в платоническую? — аккуратно предположила девушка. — Это ведь не менее важное и глубокое чувство. Может быть это была очень сильная и искренняя привязанность? — Нет, это не то, — уверенно покачал он головой, и Нэнси приняла этот непоколебимый ответ, как неопровержимый факт. — Я любил ее, как девушку. Мечтал том, как после всего этого мы выберемся и попадём в место с тремя водопадами, и где за ней не будет долбанной погони. Где она сможет жить нормальной жизнью. — Оди знала, что ты ее любишь, — повторила Нэнси, убедившись в этом в сотый раз после сказанных слов. — По-другому и быть не могло. Как думаешь, сколько для девочки, которая не знала, что такое свобода и нормальная жизнь, значило встретить человека, который поверил ей, спас от мразей из лаборатории, укрыв в подвале, и показал, как живут обычные дети? Для нее это было всем, ты дал ей надежду на счастливое будущее. Сколько ты заботился о ней в моменты, когда она была ранена? Сколько раз ты выпрашивал у меня денег на какие-то подарки или на сладости, когда Хоппер разрешил тебе с ней видеться? Как часто ты катался в хижину, чтобы с ней увидится? Вы просто подростки, и если вы косячили, а ты, прости, точно косячил, то это естественно. Она изучала весь мир в целом, ты учился состоять в отношениях. Но она оставалась с тобой, это значит больше всего. И тот факт, что она впустила в сознание именно тебя в последние минуты, значит очень много, Майк. Нэнси мягко перехватила его ладонь, чуть сжимая, и бросив на него быстрый взгляд, поняла, что он уже сдался скрыть слезы. Они надолго погрузились в тишину, нарушаемую только двигателем мотора. Пока Майк пытался вновь собрать свои осколки во что-то целостное, Нэнси давила на педаль газа, резво обгоняя редкие машины на трассе. — Думаю, ты первая, кто так нахамил Хиггинсу, — нарушил он тишину, резко уходя с темы, и Нэнси не решилась больше к ней возвращаться. — Он идиот полный, — недовольно ответила девушка. — Полчаса он мне промывал мозг на тему твоей успеваемости, а потом выяснилось, что он вообще хотел обсудить драку. — Я слышал, — кивнул он, поворачивая с на нее. — Я думал, ты его убьешь там. — Еле сдержалась — усмехнулась Нэнси. Она завернула на заправку, Майк остался в машине, пока Нэнси бегала оплатить за бензин и взять им что-то перекусить по дороге, потому что время уже приближалось к ужину. — И все-таки, ты куда-то едешь, или просто по трассе катаемся? — спросил он, когда она вернулась. — Куда-то, — загадочно ответила она, выруливая с заправки. Майк не стал выпытывать у нее четкого ответа, просто молча смотря вперед, наблюдая, как они бесконечно приближаются к горизонту. — Спасибо, — вдруг произнес он, когда Нэнси уже немного улетела в другие мысли. — Мм? — За то, как ты отвечала Хиггинсу. Это было круто. — Не за что, Майк, — Нэнси улыбнулась, похлопав брата по плечу. — Мама бы отмазала тебя. — Да плевать, — махнул он рукой. — Зато этому хмырю впервые в жизни сказали, что думают. — Но объясни мне, все-таки, что у тебя происходит в школе? Это не такая херня, как ты думаешь. Тем более, если ты все еще хочешь поступить в колледж. — Да я не знаю, просто постоянно теряю концентрацию. Я будто в астрале. Вроде и там, а ничего не улавливаю. Голова забита полностью. — Но ты же понимаешь, что с этим нужно что-то делать? Безумно тяжело, знаю. Но чем больше ты закрываешься от всех и сидишь в одиночку в четырех стенах, купаясь в боли и скорби, тем хуже становится, уж поверь мне. Выбирайся из кокона, пока не поздно. — Это не так просто. — Я знаю, Майк. Но это не значит, что нужно просто опустить руки. Надо двигаться дальше. Перестань отталкивать друзей, которые пытаются тебя поддержать. Блин, да хотя бы вылезай из подвала иногда. Мы с Холли тебя видим уже реже, чем Санту Клауса, хотя живем в одном доме. Начни с меньшего, перестань закрываться и отпираться. Это уже будет неплохим началом — оставь это сопротивление. — Дело не в парнях и не в тебе или в Холли, а в том, что я постоянно ухожу в себя. И я просто не хочу, чтобы меня кто-то видел в таком состоянии. Не хочу портить настроение своим молчанием и беситься от этого. — Позволь помочь тебе. Нет в этом ничего постыдного. — Ты много даешь помогать себе? — если он хотел уязвить ее, то он нажал нужную кнопку. — Есть человек один, — загадочно ответила она, не желая говорить имени, потому что это осталось в прошлом. — Но я не об этом. Не бери пример с меня во всем подряд. — Я попытаюсь, — пообещал Майк, отворачиваясь от нее Они доехали до того места, куда она направлялась. Это был с виду обычный холм, чуть выше других в округе, но каждый раз, когда Нэнси оказывалась здесь, она завороженно вглядывалась в пейзаж, который отсюда открывался: небольшой высоты хватало, чтобы отсюда развернулся прелестный вид на лес, вдали виднелись крыши домов Хоукинса, и хотя сейчас лес был серым — конец ноября, все-таки — это наоборот только лучше отзывалось в них. Подходило под настроение. — Пойдем, — отстегивая ремень безопасности, кивнула на дверь Нэнси, и вышла из машины. — И где мы? — спросил Майк, вылезая следом. — На полпути в Индианаполис, — садясь на капот машины, просто ответила девушка. — Откуда ты знаешь это место? — Это личное, — покачала головой она. — Мне теперь тебя посадить в машину, чтобы ты рассказала? — поворачиваясь на нее, спросил Майк, получая возмущенный тычок в ребра. — Ты все равно водить не умеешь. — Ну же, давай, правда за правду. — Были здесь с Джонатаном один раз до его переезда, — тихо призналась она. — Поехали с ним также развеяться на выходных, но в Индианаполис не доехали, он не любит этот город. Так случайно и наткнулись на этот холм. А потом иногда сюда ездила одна, подумать. — И чтобы сбежать из этой банки? — проницательно спросил он, зная, что попадает этой стрелой в цель. — Да, и это тоже, — согласилась она. — Здесь чувствуется свобода. Майк кивнул, устремляя взгляд вдаль, на верхушки деревьев, в небо. — Ты уедешь осенью? — спросил он спустя пару минут. — Надеюсь, — пожала она плечами. — Если поступлю второй раз, то уеду. — А на выпускной приедешь? — Только если закончишь нормально, — пошутила она. — Конечно, приеду. Что за глупый вопрос? — Мало ли, — усмехнулся он, вставая и направляясь в машину. — Куда ты? — уже успела спросить она, как тот вытащил из багажника плед. — Укройся, — набрасывая покрывало ей на плечи, произнес он, и Нэнси улыбнулась на такой жест заботы. Конец ноября действительно не подразумевал летней погоды, со дня на день пойдет первый снег, поэтому сидеть в не самой теплой одежде на ветру было зябко. — На выходных День Благодарения, — вспомнила девушка, укрывая одной частью пледа плечи брата. — Как раз родители домой вернутся. — Я уж надеялся увидеть индейку в твоем исполнении, — с сарказмом ответил он, на что Нэнси притворно возмутилась. — Очень смешно, — буркнула она, легонько пихая его ладонью в плечо. — Справедливости ради, у тебя начало получше получаться готовить, — усмехнулся он, уворачиваясь. — Приму за комплимент, — слабо улыбнулась она. — Хорошо, что мама все рецепты записывает. — Когда их отпустят домой? — Завтра узнаем точно, раз сегодня к ним уже не успеем. Мама рвалась уже вчера. — Ты же не расскажешь им про драку? — Не расскажу. Но приводи в порядок дела в школе. Иначе следующий раз к директору пойду уже не я. Майк серьезно кивнул, зная, что мама не отнесется так снисходительно к оценкам и к его поведению. Может, скажи он ей правду, Карен не стала бы его ругать за драку, но на проблемы с успеваемостью она точно не станет смотреть сквозь пальцы. — Я не знаю, чего я хочу, — задумчиво произнес Майк, не отрывая взгляда от неба. Выстрел в висок. Мысли о будущем преследовали постоянно, беспрестанно, не давая никакого продыху, и заменяясь только на мысли о прошлом. Нэнси совершенно не знала, что она хочет дальше делать. Уверенная и целеустремленная, независимая и амбициозная Нэнси Уиллер не знала, чего она на самом деле хочет и ждет от будущего. Потому что в шестнадцать лет ее мир сузился до цели истребить монстра из другого измерения. Думать о далеком будущем казалось бредом, чушью и напрасной тратой времени, сил и нервов. Какой смысл думать о будущем, когда это будущее постоянно откладывалось, а потом грозило вовсе не наступить? Но она все равно тешила себя мечтами и надеждами, чтобы не сойти с ума, потому что ей нужно было держаться за какую-то цель, которая выведет ее из этого кошмара. А теперь, когда это будущее стало материальным, а не витающим между ними надеждами, Нэнси терялась. Потому что мечтать стало казаться кощунством. Потому что она знала, что мир сложнее, чем должна судить о нем двадцатилетняя девушка, переполненная стремлениями и желаниями. Потому что теперь она не уверенна ни в чем. Но она не хочет признаваться в этом. Нэнси разберется с этим сама, но не даст волю этому отчаянию проскользнуть в ее речь, вылететь в воздух и быть услышанным кем-то кроме ее внутреннего сомнения. И она не даст увидеть пелену усталости и потерянности в ее глазах, которая появляется каждый раз, стоит ей задуматься о следующем дне. Она не даст увидеть свою слабость. Она старшая сестра, она должна быть опорой для младших, она должна быть сильной для них. — У тебя есть время подумать, — пытаясь убедить в своих же словах себя, начала Нэнси. — Еще полтора года школы, и никто не заставляет тебя поступать сразу в колледж. Займись писательством, у тебя огромный опыт, и ты можешь днями не отлипать от написания новой истории. Почему бы не вывести это за границы партий в «Подземельях» и не начать писать больше? — Это просто хобби. — Ты мог бы превратить это в работу, — предложила она, но брат лишь покачал на это головой. — Почему нет? — Потому что это личное, не для посторонних, — объяснил Майк. — Я пишу иногда для себя, не только кампании, но я не готов освещать это. — Может когда-нибудь ты напишешь ту историю, которую ты захочешь показать? — Вряд ли это случится. — Не зарекайся. Увидим, что будет через десять лет. Для тебя вообще не должно уже существовать слова «вряд ли». Забудь о вероятности и просто делай, что нравится. Нэнси начала замерзать, ветер все-таки был не слабый и колюче-холодный, чтобы долго сидеть, но она не подала виду, лишь незаметно чуть сильнее кутаясь в плед. — Я не уверен, что хочу поступать в колледж сразу после школы, — признался он. — Я просто не знаю, в какой и куда. Возможно уехать из Хоукинса, не поступая никуда? — Почему нет? Устройся летом на работу, накопи на съем недорогой квартиры, хотя бы на первые месяцы. Начни с малого, переберись в Индианаполис или в соседний штат, попробуй найти себя. Они так и просидели на капоте еще час, пока окончательно не замерзли и пока время не начало поджимать — еще нужно успеть забрать Холли. — Можешь научить меня водить? — спустя минут пятнадцать, как они выехали на трассу, внезапно попросил Майк. У нее аж брови на лоб полезли от этого предложения. Он с чего-то решил, что раз она не доверила ему винтовку, то доверит машину? — Как думаешь, что произойдет быстрее: ты угробишь нас, разбив машину, или я тебя придушу? — удивленно приподняв брови, повернулась она на него, но тут же вернула внимание на дорогу. — Я просто тоже хочу быть мобильным. Ты уже водила машину в моем возрасте. — Да. Потому что я, очевидно, более аккуратный человек, чем ты. — Ты видела, как ты машину водишь? — возмутился он. — Ты серьезно называешь себя аккуратной? Шах. — Нормально я вожу, если ты такой нервный, то тем более тебе за руль нельзя, — на самом деле, Нэнси просто нравилось над ним немного издеваться, в этом было что-то родное, и тот факт, что Майк после их разговора начал снова коммуницировать с ней, не мог ее не радовать. — Когда ты в первый раз села за руль, ты чуть не снесла мамину клумбу, а когда дала задний ход, чуть не сбила отца, — самодовольно улыбнулся он. Шах и мат. Откуда этот черт вообще эту историю знает? — Чтоб тебя, — пробурчала Нэнси, закрывая холодильник. — Я подумаю. — Наконец-то, — обрадовался он, хлопая ее по плечу. — Не зря я хранил столько лет эту историю. — Не вздумай рассказать ее Холли, — наигранно недовольно сказала она. — Откуда ты вообще знаешь? Я точно помню, что тебя там не было. Сложно не запомнить в деталях день, когда в первый раз села за руль, чуть не разбила машину и чуть не наехала на отца, поэтому она знала, что в тот день Майк не стоял вместе с отцом в зрителях за этим потрясающим представлением. — Я собирал компромат, глядя в окно из своей комнаты, — разваливаясь в кресле, раскрыл свои карты он. — Ты никогда не умел врать, — рассмеялась Нэнси. — У тебя даже окна в другую сторону выходят, а ты сам из подвала уже тогда не вылезал. Признайся, что интересно было посмотреть. — Конечно, ты такое шоу устроила, — издевался он. — Ты просто завидовал. — Разве что умению врать, — скорчил рожицу он, передразнивая ее. И когда через час они забрали Холли, которая, запрыгнув в машину, сразу начала им показывать, какие они с Мэри сплели фенечки, Майк перестал игнорировать, что происходит вокруг, и оживленно отвечал на ее объяснения, почему они выбрали такие цвета, а потом на рассказ, чем еще они занимались с подругой, пока Нэнси с улыбкой вела машину, кидая частые взгляды в заднее зеркало, чтобы радостное лицо сестры. — А вы где были? — поинтересовалась Холли, когда они уже заезжали во двор. Нэнси с Майком переглянулись, тот пожал плечами, оставляя выбор, что ответить на старшую сестру — как обычно и поступают младшие. — Мы ездили немного развеяться и поговорить, — поверхностно ответила Нэнси, паркуя машину. — Вы же помирились? — с надеждой в голосе спросила сестра, просовываясь между передними сидениями. — Мы и не ссорились, — одновременно уверенно опровергли они, снова переглянулись и усмехнулись. — Точно? — Конечно, Холли, все хорошо, — потрепав ее по голове, кивнул Майк. — Пойдем домой, — приобняла сестру Нэнси, кивая на дверь из машины.