Часть 1
***
Все закончилось не так, как ожидало общество и Энтони. Этот момент наступил в сумерках, в саду за Обри-Холлом, где витал аромат лаванды, а розы упорно продолжали цвести, несмотря на смену сезона. Кейт Шарма, всегда собранная, всегда остроумная и проницательная, посмотрела на него глазами, полными тихой печали. — Я не могу быть виконтессой, — сказала она мягко, ее голос был нежным. — Ты хочешь безопасного брака, основанного на долге. Я хочу свободного брака, без таких ограничений. Я хочу жить и любить. А не красть моменты между усталостью и долгом. Энтони молчал, и воздух был наполнен невысказанными словами. Он хотел протестовать, спорить, но в этот раз у него не было списка, на который он мог бы опереться, не было логики, которая защитила бы его сердце как броня. Только боль от правды и тяжесть того, что он не мог изменить. Она ушла с достоинством, а он смотрел ей вслед с сожалением, сжимающим грудь. Не с гневом. Не с горечью. Только с медленным, болезненным пульсированием чего-то, что почти было, но теперь никогда не будет. И так закончился свадебный сезон, не празднованием, а отсутствием. Высшее общество шепталось, недоумевая. Скандал, который так и не был подтвержден. Его мать сказала очень мало. Его братья и сестры — еще меньше. И Энтони снова остался один. Но в отличие от прошлого, теперь он чувствовал это. Остро. Глубоко. Пустоту в груди, где раньше жила уверенность. Он больше не был уверен, что он ищет.***
Письмо было написано на неприметной кремовую бумаге, запечатано скромной восковой печатью. На нем не было герба. Никаких позолоченных украшений. Только аккуратный, ровный почерк мисс Пенелопы Фезерингтон. Энтони открыл его с легким удивлением. Он не ожидал от нее письма… уж точно не после последних нескольких недель, не после того, как возвращение Колина из Греции вызвало очередную волну семейных неудач. Но внутри не было остроумных фраз или вопросов о последних скандалах в обществе. Нет. Письмо было кратким. Прямым. И обиженным.«Лорд Бриджертон,
Я пишу вам в конфиденциальном порядке, надеясь, что вы отнесетесь к этому вопросу с осторожностью.
Ваш брат продолжает писать мне. Несмотря на мой явный отказ отвечать и возвращение его писем неоткрытыми. Письма приходят независимо от этого.
Я уверена, что он не хочет причинить вреда, но ситуация больше не является приемлемой.
Я умоляю вас, как его старшего брата и человека, к которому он может прислушаться, попросите его прекратить. Я не хочу быть жестокой, но я должна настаивать на этом.
С уважением,
Пенелопа Фезерингтон.»
В письме не было приветствия. Никакой теплоты. Даже обычного красиво оформленного ее имени. Энтони прочитал его дважды, и с каждым разом его брови поднимались все сильнее. Просьба была вежливой, почти холодной. Но под формальностью он увидел изношенные края… сдержанность, натянутую, как струна фортепиано. Это было не похоже на Пенелопу — говорить так прямо и просить о помощи. Что-то произошло. И Энтони, который привыкал к тому, что жизнь идет не по плану, почувствовал себя обеспокоенным тем, насколько это письмо его волновало. На следующее утро он подождал, пока все в доме успокоились, пока энергия Грегори не добралась до конюшней, а Гиацинту не забрала старая няня Дафны, прежде чем скрыться в своем кабинете. Дверь закрылась с тихим щелчком. Он взял небольшую стопку писем, которые оставила ему Вайолет, засунув их между письмами из Палаты лордов и последним приглашением леди Данбери, которое обещало ему мучительные мучения. Круглый почерк Колина приветствовал его на толстом, помятом солнцем пергаменте. В нем не было ни срочности, ни беспокойства, только размашистая экспансивность человека, который в очередной раз влюбился в место, где ему его никто не знает.«Дорогой Энтони,
Я только что вернулся из деревни на юге Франции, где, как утверждают, вино дистиллируют при свете луны. Конечно, это абсолютная чепуха, но мне предложили четыре бутылки, даже не спросив, хочу ли я снять комнату. Я планирую отправить одну домой, если она переживет путешествие и Грегори не найдет ее первым. Еще я должен сказать, что розы здесь напоминают мне Сомерсет. Или, может быть, просто девушку, с которой я когда-то танцевал там. Я слишком поэтичен. Это из-за жары. Возможно, я стану монахом в Италии. Интересно, монахи пьют вино или только пиво?
Твой
Колин.»
Энтони прочитал письмо, морща лоб из-за отсутствия знаков препинания и абзацев, а также из-за чрезмерного использования метафор. Путешествия явно шли Колину на пользу или, по крайней мере, отвлекали его. Однако в письме не было упоминания о Пенелопе. Никаких затяжных упоминаний или искренних просьб. Только беспечные размышления, как будто у него не было никаких забот. Никакого представления о том, о чем спросила Пенелопа. Энтони постучал письмом по ладони. Что бы ни пережила Пенелопа, это письмо не давало никаких указаний. А это означало, что что-то произошло. Что-то несказанное. И это беспокоило его больше, чем беспечность Колина.
