Часть 2
***
Он написал ответ в тот же день. Перо Энтони зависло на мгновение, прежде чем он начал, а затем аккуратными, лаконичными штрихами прочертил страницу. Его тон был сдержанным, но с подтекстом любопытства, что проступал между строк, как синяк под большим пальцем.«Мисс Фезерингтон,
Ваше письмо получено и понято. Я проинструктирую своего брата и прослежу, чтобы он уважал Вашу просьбу. Колин, хотя и часто бывает не сдержанным, не является жестоким, а лишь бездумным в своей настойчивости.
Если позволите, я бы хотел спросить, почему эта переписка стала для Вас невыносимой?
Ваша дружба с моим братом уже много сезонов является одной из немногих постоянных вещей в его беспокойной жизни.
Простите мое вторжение, но ваша просьба, сформулированная так прямо, говорит о ране, более глубокой, чем неудобство.
Я спрашиваю не как виконт, а как человек, который считает вас одной из немногих женщин в Лондоне, чье мнение я уважаю.
С уважением,
Энтони Бриджертон.»
Он откинулся на спинку кресла, промокнув чернила, и изучал пергамент, как будто он мог дать ему дополнительные подсказки. Слова были вежливыми. Уважительными. И слишком формальными для того, что он действительно хотел спросить. Что случилось? Почему вы звучите так, будто перестали надеяться? Почему это заставляет меня надеяться? Он сложил письмо, прежде чем сомнения его одолеют. Пусть Пенелопа сама решает, сколько ей стоит рассказать. Но, когда дневные тени удлинились, он обнаружил, что не так равнодушен к ответу, как думал.***
Ее ответ пришел через три дня. Энтони почти убедил себя, что он не придет. Что она решила, что его вопрос слишком личный, слишком назойливый. Что вежливая стена, которую она воздвигла, останется нетронутой. Но письмо пришло аккуратно сложенным, приглаженным, с адресом, написанным тем же аккуратным почерком. На этот раз оно было длиннее.«Лорд Бриджертон,
Вы спрашиваете, почему я больше не хочу получать письма от вашего брата. Я долго раздумывала, стоит ли отвечать. Есть особая глупость в том, чтобы обнажать свои раны перед теми, кто не имеет к ним никакого отношения. Но поскольку вы спросили прямо и любезно, я отвечу вам тем же.
Ваш брат сказал кое-что в конце прошлого сезона на балу Фезерингтонов, причем в наших собственных садах. Возможно, вы это слышали. А может, и нет. Но другие слышали. Лорд Файф, например. Полагаю, это разнеслось по всему высшему обществу.
Вот что он сказал:
«Ты с ума сошел? Я бы никогда не стал ухаживать за Пенелопой Фезерингтон. Даже в самых смелых фантазиях, Файф».
Он сказал это со смехом. Конечно, это была шутка. Шутка за мой счет. Не протест. Не разъяснение. Просто кульминация.
Вот и все, на самом деле. Вот причина. Я больше не та девушка, которая путает доброту с любовью. И я не буду продолжать дружбу, которая, похоже, никогда не была по-настоящему таковой.
Вы спросили. Я ответила.
С уважением,
Пенелопа Фезерингтон.»
Энтони прочитал это медленно. Потом еще раз. Потом в третий раз, пока слова не врезались в его память, как вода, размывающая камень. В ее словах не было яда. Никакой драматичности. Просто тихое, отрывистое перечисление унижений, как воспоминания, раскрывающиеся с хирургической точностью. Он сжал переносицу, стиснув челюсти. Он видел толпу. Слышал смех, но не видел Пенелопу в тот вечер. Вернее, он не заметил, что она смотрит. И это, возможно, было большим грехом. Не имело значения, что в тот момент он чувствовал себя отверженным и подавленным.
