Часть 12
7 февраля 2026 г., 10:00
***
Внутри, за большими окнами дома Бриджертонов, три молчаливых свидетеля стояли, застыв в неподвижности. Первым открыл рот Бенедикт. Затем — Вайолет. Элоиза издала сдавленный звук, который мог быть и вздохом, и очень тихим криком. Все они видели, как Энтони опустился на одно колено. Все они видели, как Пенелопа улыбнулась и…что-то ответила. Они видели, как она прикоснулась к его лицу. А теперь… он стоял. Он улыбался. И он надевал кольцо на ее палец. — О, Боже мой, — пробормотал Бенедикт. — Она сказала «да»?» — прошептала Вайолет, подойдя ближе к окну, как будто близость помогла бы ей понять это безумие. — Конечно, — прохрипела в ответ Элоиза. — Ты этого не знаешь, — прошипел Бенедикт. — Она коснулась его щеки, Бенедикт! Он надел ей кольцо. По меркам Пенелопы это полное согласие! — И он снова поцеловал ее руку! — Это лихорадочный сон? — Я… как мы это пропустили? Вайолет деликатно приложила руку к груди, глаза ее были полны удивления и, возможно, чего-то более опасного: радости. — Я всегда говорила, что он найдет кого-то неожиданного, — прошептала она. — Но это? — Нет, — сказал Бенедикт, ошеломленный. — Никто не предвидел этого. Никто. — Я жила с ними обоими, — прошипела Элоиза. — Годами. И я все равно не заметила этого! Снаружи ново обручённая пара снова разговаривала… близко, улыбаясь, больше не заботясь о секретности или стыде. А внутри трое Бриджертонов стояли ошеломленные после любовной истории, которая, по-видимому, происходила у них под носом в течение долгого времени. — О, — пробормотала Вайолет, сжимая руки, с блестящими глазами, — я не могу дождаться, чтобы рассказать Агате и королеве. В тот момент, когда кольцо оказалось на ее пальце, Пенелопа подняла глаза… не зная, было ли тепло в ее груди радостью, недоверием или чем-то еще более глубоким. Но когда Энтони поднялся, не было никаких сомнений. Никаких колебаний. Только целеустремленность. Он обхватил ее лицо обеими руками, почтительно, но уверенно, его большие пальцы нежно скользили по ее щекам. А потом… он поцеловал ее. В этом не было ничего нерешительного. Это не было вежливым прикосновением губ, которое общество по-прежнему считало бы скандальным, но приняло бы в этой ситуации. Это не было целомудренным обещанием или печатью соглашения джентльмена. Это было притязание. Это была преданность. Это было облегчение. Его губы полностью, полностью соединились с ее губами, как будто он впервые за несколько недель вдохнул воздух. А она… Пенелопа, умная, осторожная Пенелопа… растаяла в его объятиях с легкостью женщины, которая всю жизнь ждала, чтобы ее так желали. Ее руки вцепились в его пальто. Его пальцы запутались в ее волосах. Поцелуй стал еще глубже. А внутри дома Вайолет Бриджертон издала слабый писк. — О боже… — прошептала она. Элоиза застонала. — Мне сейчас станет плохо. Бенедикт скрестил руки и сказал: — Ну, это один из способов выразить свое мнение. Но Энтони не заметил этого. Он целовал ее, как будто мир наконец-то стал правильным. Потому что в тот момент он был таким.***
После поцелуя в доме Бриджертонов наступила долгая тишина. Тишина не мира… а ошеломленного, раскрывающегося шока. Вайолет выдохнула, как будто задерживала дыхание целую вечность. Она отвернулась от окна, прижимая руки к горлу. — Я… ну. Это был не поцелуй намерения. Это был поцелуй… с завершением! Бенедикт драматично застонал. — Мама, пожалуйста. — Я просто описываю общую картину, Бенедикт! Элоиза стояла застывшая, одной рукой держась за перила лестницы, а другой сжимая переносицу, как будто боролась с головной болью. — Энтони только что сделал предложение Пенелопе, а потом поцеловал ее, как будто всего мира не существует. Это не общая картина, это обладание. — Она стояла застывшая, пока Энтони целовал Пенелопу, как будто хотел запечатлеть ее на земле. Она была готова… едва… к предложению. Она терпела кольцо. Держание за руку. Улыбки. Но поцелуй? Поцелуй сломал ее. — Черт возьми! — вырвалось у нее громче, чем она хотела. — Как Энтони может жениться на леди Уислдаун? Он знает, что она леди Уислдаун! После этого в комнате наступила оглушительная тишина. Вайолет повернулась так быстро, что ее сережки чуть не слетели. — Что?! Бенедикт моргнул. Затем его челюсть медленно опустилась. — Она… подожди… Пенелопа — это Уислдаун? Элоиза побледнела. — О, черт возьми. Вайолет сделала шаг назад и опустилась на ближайший стул, быстро моргая, как будто переосмысливая последние годы своей жизни. — Ты хочешь сказать, — медленно произнесла она, — что эта милая девушка… которая сидела в моей гостиной, пила теплый чай и краснела при слове «корсет»… последние два года писала самую скандальную и успешную газету в Лондоне? — Да. Ну, технически да. Бенедикт издал звук, что-то среднее между смехом и хохотом. — О, это великолепно. Я знал, что в ней есть что-то большее. Энтони женится на самой остроязычной леди в Мейфэре. — Мне плохо, — пробормотала Элоиза, схватившись за голову. — Мне понадобится бренди, — слабо сказала Вайолет. Затем, неожиданно, она начала улыбаться. Не от шока. Не от неодобрения. А от чего-то гораздо более обоснованного. Благодарность. — Все это время, — пробормотала Вайолет. — И она решила защищать нас. Она ни разу не использовала свой голос, чтобы ранить нас. По-настоящему. И теперь она станет моей дочерью. — Она подняла глаза, и они сияли. — Что ж, — сказала она твердо, — слава Богу, что она на нашей стороне. Бенедикт снова рассмеялся, восхищенный. — Это будет так весело. Элоиза застонала, закрыв лицо ладонями. — Мне нужно прилечь.***
Энтони и Пенелопа, теперь уже помолвленные и окрыленные победой, начали возвращаться к дому… сначала медленно, все еще держась за руки, с сияющими лицами. Но на полпути к лестнице что-то изменилось. Энтони взглянул на открытую дверь. Затем на Пенелопу. Затем… без единого слова… он повернулся, поднял ее на руки и перенес через порог, как пират с украденным сокровищем. — О Боже, — прошипела Элоиза из-за занавесок гостиной, прижавшись к Бенедикту, как будто они были в опере. — Он несет ее. Внутрь. — Куда он несет ее? — прошептал Бенедикт, бесцеремонно заглядывая в щель в двери. — Это не направление к голубой гостиной. — Это точно восточное крыло, — пробормотала Вайолет, поднимая лорнет, как будто это могло улучшить обзор. — Это его личные комнаты. — О боже, — вздохнула Элоиза. — Они еще даже не женаты. — О, перестань, — улыбнулся Бенедикт. — Они выглядят очень мило. Вайолет, которая не сдвинулась с места у окна, задрапированного кружевом, удовлетворенно вздохнула. — Ну, я полагаю, когда ты просишь девушку выйти за тебя замуж при свете дня, даришь ей сапфировое кольцо и целуешь ее так, то вполне справедливо, что ее сопровождают в спальню перед чаем. Элоиза с ужасом повернулась к матери. — Мама! — О, пожалуйста, Элоиза. У меня восемь детей. Ты думаешь, кто-то из вас появился на свет благодаря скромности и нравственной сдержанности? Непорочному зачатию? Бенедикт прикрыл рот рукой, чтобы заглушить смех. Они услышали как дверь в крыло Энтони закрылась с решительным стуком. Пауза. Затем Вайолет встала, погладила юбку и сказала самым чопорным тоном, какой только можно было вообразить: — Полагаю, я дам им время до ужина, прежде чем послать слугу за ними. Это даст мне время организовать праздничный ужин. — Мама, — простонала Элоиза. — Мама, — воскликнул Бенедикт с радостным смехом. А в восточном крыле повеса с большой буквы «П» делал все, что бы получить специальную лицензию в срочном порядке.
