Часть 11
5 февраля 2026 г., 10:00
***
Внутри дома трое свидетелей застыли как вкопанные. Через окно они наблюдали, как Энтони наклонился ближе, его губы приблизились к уху Пенелопы, а ее смех разносился по ветру, как звон колокольчиков над водой. А потом он что-то сказал. Они не слышали, что именно. Но они увидели результат. Улыбка Пенелопы стала еще ярче. Ее ресницы опустились. Она прижалась к нему. А потом… ее рука поднялась к его груди. Этот жест был настолько интимным, настолько знакомым, что разрушил все их предположения. Бенедикт первым открыл рот. Медленно. Сознательно. И остался в таком положении. Вайолет подняла руку к груди. — Боже мой… Элоиза просто моргнула один раз. Дважды. Затем прошептала: — Он спросил ее. Он, должно быть… — Наступила гробовая тишина. — Она что, только что засмеялась? — спросил Бенедикт, его голос звучал где-то между благоговением и обидой. — Она всегда смеется, когда выигрывает, — пробормотала Элоиза. Вайолет слегка покачнулась, упираясь в перила для поддержки. — Он предложил ей выйти за него замуж, — прошептала она. — Там. Перед Богом, пчелами и всем остальным. Бенедикт повернулся к сестре, потрясенный. — Ты знала об этом? — Нет! — резко ответила она. — Я была в ярости на нее несколько недель! — Ну, я точно не знала, — прошептала Вайолет, широко раскрыв глаза. — А я его мать. Тем временем Энтони все еще стоял рядом с Пенелопой на солнце, как будто остальной мир исчез. Трое Бриджертонов оставались в том же положении… с открытыми ртами, ошеломленными глазами, понимание начинало просачиваться в них, как последние гости на очень важном мероприятии. И никто из них не знал, когда именно они пропустили начало истории. Но теперь все они знали: Это… что бы это ни было… не было новым. Это горело уже очень, очень долго.***
Пенелопа, все еще улыбаясь, слегка наклонила голову… достаточно, чтобы привлечь его, достаточно, чтобы заставить его ждать. — Может, сначала нам стоит лучше узнать друг друга? — спросила она тихим, шелковистым голосом, в котором явно слышалась игривость. Глаза Энтони потемнели. Он подошел ближе, и пространство между ними как будто исчезло, словно его утянуло невидимое течение, которое всегда текло под ними… и теперь полностью высвободилось. — О да, — пробормотал он, наклонившись настолько, чтобы заставить ее затаить дыхание. — Мы должны. Он дал тишине растянуться… на полсекунды, на вдох, на обещание… — В библейском смысле. — Пенелопа покраснела до корней волос. Она открыла рот… чтобы ответить или ахнуть, он не знал. Ему было все равно. Потому что он снова взял ее руку, на этот раз прижав ее к своей груди. Его сердце билось под ее пальцами, ровно и сильно. И в его голосе, когда он заговорил, не было ни капли шутки. — Выйдешь за меня, Пенелопа? — спросил он тихо, с почтением. — И будешь моей… не как владение, а как обещание. Как моя партнерша, как моя любовь и как самая главная причина моего существования? — Он наклонил голову еще ниже, коснувшись лбом ее лба. — Моя на вечно, — прошептал он. — И как моя сладкая искусительница. Она затаила дыхание. Ее рука сжала его пальто. И ответ витал между ними, созревший и готовый упасть. Пенелопа не ответила сразу. Она просто смотрела на него… смотрела на человека, который когда-то возвышался как бог в гостиных и кошмарах, а теперь стоял перед ней как нечто гораздо более опасное: влюбленный мужчина. Ее ресницы опустились. Ее пальцы слегка сжались на его груди. А затем, приподняв одну бровь и изогнув губы так, что могла бы обезоружить целую армию, она наклонила голову. — Может быть… — медленно произнесла она, как будто обдумывая всю судьбу своей жизни с натренированным безразличием. Затем она наклонилась… совсем немного… пока ее губы не оказались у его уха. — …если бы у тебя было кольцо. Она отступила назад, прежде чем он успел ее поймать, и теперь ее улыбка была явно полна коварства. Ее глаза блестели от озорства, а осанка была величественной и непоколебимой. Это был вызов. Смелость. Последнее испытание. А Энтони? Он поднялся, чтобы ответить на него, как человек, рожденный, чтобы отвечать только ей. Энтони не моргнул. Не дышал. В тот момент, когда слова сорвались с ее губ… если бы у тебя было кольцо… он уже двигался. Без колебаний, без театральности, без единого следа насмешки. Он опустился на одно колено на гравийной дорожке, солнце отражалось в его темных волосах, ветерок трепал лацканы его пальто. И из кармана жилета… которого она даже не заметила, что он поправил ранее… он достал маленькую бархатную коробочку. Пенелопа затаила дыхание. — Я, может, и не знал, в какой именно день ты это скажешь, — сказал он тихим, уверенным голосом, — но я уже давно знал, что ты, скорее всего так, скажешь. Он открыл шкатулку с особой осторожностью. Внутри лежало кольцо… один блестящий круглый бриллиант в центре, два сапфира, словно крылья, сложенные в полете. Цвета были глубокими и меняющимися, ловя солнечный свет и тени в игре бури и неба. Он посмотрел на нее, не с высокомерием, а с полной неподвижностью человека, который точно знал, чего хочет… и наконец, наконец нашел в себе смелость попросить об этом вслух. — Оно напомнило мне твои глаза, — просто сказал он. — Огонь и лед. Свет и скрытая глубина. — Он поднял его… не как трофей, не как предмет сделки… а как клятву, ожидающую, чтобы ее произнесли вслух. — Пенелопа Фезерингтон, — сказал он, голос его был хриплым от искренности, — выйдешь ли ты за меня замуж? Она ничего не сказала. Она просто смотрела на него, приоткрыв губы, широко раскрыв глаза. Впервые в жизни она была по-настоящему ошеломлена. И это было великолепно. Пенелопа смотрела на него. Человек, который когда-то казался недосягаемым… слишком высокомерным, слишком резким, слишком Бриджертоном… теперь стоял перед ней на коленях, как будто что-то священное наконец-то сложилось. Кольцо сверкало между ними. А Энтони… Энтони смотрел на нее, как будто она была ответом на вопрос, который он не знал, что задавал себе всю свою жизнь. Пенелопа почувствовала это. Все это. Дрожащий груз того, что ее выбрали. Не из отчаяния. Не из жалости. А потому, что он хотел ее. Увидел ее. Всегда видел ее, несмотря на себя. Ее горло сжалось. Но ее улыбка стала шире. Она вздохнула… ровно, радостно… и наклонилась к нему, обхватив его щеку ладонью. — Конечно, — тихо сказала она, в ее голосе слышались смех и трепет. — Конечно, мой Повеса… — Он сразу же улыбнулся ей, ослепительно, беспомощно. — …Я выйду за тебя замуж. — Он выдохнул резко, почти не веря в это, его рука крепко сжала ее руку, его глаза были полу затуманены облегчением и триумфом. Ее другая рука коснулась края кольца, погладив прохладные сапфиры. Затем, дразняще: — И я действительно ожидаю, что меня будут полностью и часто развращать, теперь, когда это официально. Улыбка Энтони стала волчьей. — О, — прошептал он, плавно поднимаясь с колен, — ты будешь развращена еще до ужина.
